Наша маленькая война

The Weeknd — Creepin

      Девушка просыпается в чьей-то постели. С минуту лежит неподвижно, закрыв глаза, наслаждаясь тем, как по лицу скользит солнечный луч из-за раздвинутых штор. Затем стряхивает с себя дрему и приподнимается на кровати. Смотрит на парня, спящего рядом. Он красив, с немного крупными чертами лица, пухлыми губами, россыпью веснушек на бледной коже. Веснушек не семь, как у неё, а гораздо больше. Волосы — каштаново-рыжие, в свете солнца кажется, что в них играют всполохи пламени. Девушка улыбается, вспоминая прошлую ночь, а затем встаёт с кровати.       Парня зовут Тайлер, и Адди знает, какой будет его реакция, когда он проснётся. Она тянется за своей одеждой, стараясь быть тихой, не разбудить. Чтобы избежать неловкости, которая появляется всякий раз в таких ситуациях.       Но он открывает глаза. Сонно зевает, затем смотрит с искренним удивлением на девушку в одном белье, застегивающую бюстгальтер.       — Чёрт побери, круто я набрался вчера, — произносит Тайлер. — Совершенно не помню прошлый вечер и ночь.       Он не подбирает слова, не пытается говорить так, чтобы не задеть её. И Адди от этого чувствует облегчение. Подобные реверансы были бы лишними и, признаться, давно наскучили ей. К тому же, на Тайлера ей в целом плевать. И переспала она с ним по одной-единственной причине…       — Значит, ночь удалась, — подмигивает Адди. Тайлер смеётся в ответ, затем, откинувшись на кровати, с удовольствием наблюдает, как она одевается. И лишь спустя пару минут он уточняет:       — Может, останешься?       — Увы, мне пора, — отвечает Адди, вовсе не чувствуя сожаление. Скоро за ней закроется дверь, и Тайлер забудет о девушке, которую обнаружил в своей спальне, проснувшись. В кои-то веки это радует её.       Адди сама забудет о нём очень быстро, ведь эта ночь не значит для неё ничего. Секс был хорош, но не идеален, как всегда было с тем, другим. По сути она использовала Тайлера, хотя он точно не будет страдать. Но вот кое-кого случившееся точно разозлит.       Адди идёт, насвистывая. По пути останавливается в кофейне, покупает пончик и чашку американо. Потом ловит такси, и вскоре её глазам предстает дом, милый двухэтажный особняк белого цвета. Она заходит, вешает на крючок любимую кожаную куртку, его подарок. Чувствует, что в доме есть кто-то ещё, перед тем, как увидит и услышит.       Едва Адди заходит в гостиную, как слышит голос:       — Хорошо провела время?       — О да, — улыбается она. — Давно так не развлекалась.       Она делает вид, что в его голосе нет леденящего холода. Делает вид, что не замечает, как его глаза вспыхивают гневным огнём, отчего их зелёный цвет становится ещё ярче. Адди невольно любуется скульптурно вылепленными чертами лица, чёрными кольцами волос, чувственным изгибом губ. Она именно таким задумала его когда-то. Его, своего Люка. Но совсем не была рада, когда фантазии обрели плоть и кровь.       Ведь это лишь тёмный дух, принявший облик её идеала. Дух, древний бог или дьявол — как ни называй, суть не поменяется.       — Как его зовут? — спрашивает Люк. Тон — деланно равнодушный, будто ему всё равно. Он умеет играть эмоции, умеет прятать их. Но Адди знает Люка слишком давно и научилась порой понимать, что он чувствует на самом деле.       — Уверена, ты и так знаешь, — беззаботно отвечает Адди, плюхаясь в кресло напротив дивана, в котором сидит Люк. Даже не пытается сейчас казаться изящной, сотканная сейчас из озорства и поддразниваний.       — Конечно, знаю. Но хочу услышать от тебя. Помнишь ли ты сама его имя?       — Его зовут Тейлор, — отвечает Адди. Губы Люка искривляются в усмешке, и она поправляется: — Нет, Тайлер. Да какая, к черту, разница, если он был хорош?       — Просто это доказывает, что интрижка с тем парнем ничего не значит для тебя, — поясняет Люк. — Всего лишь трата времени… в напрасных попытках меня уязвить.       — То, как ты расспрашиваешь меня, уже доказывает, что тебе не всё равно. То, как ты ждал моё возвращение. То, как ты хмуришься сейчас…       Адди отчаянно хочется задеть его, уязвить. Но Люк кажется слишком спокойным даже после её выходки, и это бесит. Она хочет добиться от него более ярких эмоций, чтобы он накричал, сказал, что порывает с ней. Чтобы освободил её от себя… И всё же, когда Люк встаёт с дивана и подходит к ней, останавливаясь возле кресла так, что его бедро касается её ноги, Адди крепко сжимает подлокотники. Она напрягается всем телом, не зная, что от него ожидать. Злить древнего духа — плохая идея, но оно того стоит. Наверное…       — Аделин, моя Аделин, — тянет Люк, будто смакуя её полное имя… которое она никогда не любила. — Неужели ты думала, что я не пойму, какую игру ты затеяла?       Он наклоняется и одним порывистым движением сжимает ладонью её шею. Не больно, но достаточно, чтобы её сердце забилось пойманной птицей. Зелёные глаза Люка неестественно ярко сияют, и Адди мысленно торжествует. Ей всё-таки довелось довести его до точки кипения.       — Думала, я не пойму, что ты добиваешься, чтобы я бросил тебя, сам же от тебя отказался? — цедит Люк. — Решила, что нашла лазейку в нашем договоре? Вот только не учла, что я про неё знаю. И я никогда тебя не отпущу.       На Адди будто выливают ушат ледяной воды. Он знает? Получается, все её планы, которые она лелеяла на протяжении многих лет, все попытки оттолкнуть Люка бесплодны? Он наверняка забавлялся, глядя на её выкрутасы.       — Это было даже забавно, — произносит он, отпуская её шею. Касается пальцами её щеки. — Ты действительно думала, что умнее меня. Что хитрее. Столько столетий мы знаем друг друга, а ты до сих пор пытаешься бороться со мной. Хотя так даже интереснее.       — Конечно, иначе я быстро наскучила бы тебе, — фыркает Адди. — И однажды это действительно случится. Как я могу верить в постоянство существа, которое живёт вечность?       — Тебе ли говорить о постоянстве после всех твоих измен? — Люк садится на корточки перед ней. — Я люблю тебя, Аделин. Я много раз это говорил.       — И я ни разу не верила твоим словам, — отвечает она, вместо недавнего торжества чувствуя лишь опустошение. — Ты не способен любить. Увлечься — может быть, но не любить по-настоящему.       — Я люблю так, как умею, — говорит он. Гладит Адди по колену и этим простым жестом успокаивает её. — Неужели кто-то из твоих человеческих любовников любил тебя сильнее? Дольше?       С губ срывается горький смешок. Любить её дольше не может никто просто потому, что каждый человек забывает об Адди, стоит ей исчезнуть из его поля зрения. Но с одним парнем она всё-таки встречалась относительно долго, несколько счастливых месяцев, которые ей никогда не забыть.       — Да. Генри, — отвечает она. — Пускай мы с ним провели не так много времени, но он меня реально любил. Так, как это может лишь человек.       — Генри? — ухмыляется Люк. — Тот самый, который успел после вашего расставания жениться и обзавестись двумя детьми? Хотя неудивительно, за десять-то лет. Ему уже около сорока.       Адди бледнеет. Ей о судьбе бывшего возлюбленного, конечно же, известно. Так лучше для Генри, так правильно. Но она не ожидала, что Люк тоже в курсе и что он использует это против неё. Адди хотела ужалить, а в итоге сама ощущает короткий болезненный укол прямо в сердце.       — Не ты одна наводила справки, — поясняет Люк. — Кстати, Генри выглядит счастливым со своей женой. Он наконец узнал, что такое взаимная любовь. И это так славно, ведь даже ты не любила его.       Адди удивлённо смотрит на Люка и торопится возразить:       — Это неправда! Я любила Генри.       Люк смеётся:       — Уверен, что ты полюбила бы любого, кто смог бы запомнить тебя. С ним ты чувствовала себя обычной девчонкой, смогла попробовать «нормальные» человеческие отношения. И забыла, что по сути давно не человек. Вот главная причина, почему ты так зацепилась за него в своё время.       Адди кажется, что ей трудно дышать. Люк своими словами обнажает то, что она прятала в своей душе, о чём старалась даже не думать. Она беззащитна перед его правдой, жестокой, колючей. И потому больше не может находиться рядом с ним.

Two Feet — Play The Part

      Адди вскакивает с кресла, почти отталкивая Люка от себя и стремительно идёт к выходу из комнаты. Он не останавливает её. Она уже готова уйти, скрыться в другой комнате их большого дома или отправиться на прогулку, может быть, провести время в приятной компании. Но на пороге останавливается.       Генри не дал бы ей уйти. Подбежал бы, схватил за руку, удержал. Тоби сказал бы что-нибудь успокаивающее или весёлое. А от Саманты ей вовсе не захотелось бы уходить. Даже Тайлер — или Тейлор? — не отпустил бы её так легко.       Адди оборачивается. Люк стоит, скрестив руки на груди, и вовсе не собирается останавливать её. Можно подумать, что ему всё равно. Но она слишком давно и хорошо его знает. Видит по потемневшему взгляду, морщинке на лбу и жесткой линии губ, что Люк сердит. А эта его закрытая поза такая человеческая, выдающая с головой.       Адди думает, что напрасно так легко отдала ему победу. На её губах возникает мимолетная улыбка, которую она тут же прячет. Адди неторопливо возвращается к Люку, подходит к нему совсем близко и спрашивает:       — Неужели всё это не причиняет тебе боль?       — Что именно должно вызывать у меня такие эмоции? — скучающим тоном интересуется он. — Если помнишь, я сам свёл вас с Генри, чтобы ты наигралась в любовь с простым парнем. Но он никогда не был по-настоящему моим соперником. Ни одна твоя интрижка не имеет для меня значения, даже те, что были после нашего воссоединения. Потому что это всё временно. А я буду всегда.       — Оу, но я говорю не о других. Я говорю о нас, — произносит Адди, предвкушая удар, который ему нанесет. Выражение лица Люка еле уловимо меняется, на секунду в его взгляде мелькает смятение. Она тем временем кладёт ладонь на его грудь, там, где у человека билось бы сердце, и нежным тоном говорит:       — Каково тебе понимать, что я никогда не сдамся, что я продолжаю бороться… лишь бы не быть с тобой?       Вот он, удар. Это было подло и грязно, едва ли не хуже её измен и уж точно действенней. Но Люк сам виноват, ведь тоже причинял ей боль много раз. Адди видит, как его зелёные глаза темнеют, они будто два изумруда. Она не чувствует сожаления, скорее мрачное, почти садистское торжество.       И в ней нет страха, когда Люк сцепляет пальцы на её запястье, заставляя отстраниться.       — Ты нарываешься, Аделин, — медленно, отчетливо говорит он.       — И что же ты сделаешь? — усмехается она. — Прогонишь меня? Или убьёшь?       Несмотря на свои слова, она надеется, что до последнего дело не дойдёт. Адди слишком любит жизнь, и хорошие моменты для неё перевешивают те, когда она грустила или страдала. Но не может удержаться перед небольшой провокацией. Ей нравится обставлять Люка, нравится выводить его на эмоции, когда он сбрасывает наконец равнодушную маску.       — Я не убью тебя, хоть ты порой так несносна. — Люк касается её щеки, и она невольно подставляется под эту ласку, прикрыв глаза. — И не прогоню тебя, ведь тем самым дарую свободу. Ты, пожалуй, имеешь надо мной слишком большую власть. И бессовестно пользуешься этим.       — И тебе это нравится, — выдыхает Адди. Говорит и понимает: ей нравится тоже. Когда существо настолько древнее и могущественное увлечено тобой, это будоражит. Ни с кем, кроме Люка, кроме своего Мрака она не испытывала настолько ярких, на грани эмоций. Доводить его до края — это нечто особенное, придающее остроты жизни.       — Может, и нравится, — не отрицает Люк. Наклоняется так, что Адди ощущает его дыхание на своих губах. Но она не подаётся ближе, а вместо этого улыбается:       — Я ведь научилась читать твои эмоции. Ты пытаешься казаться невозмутимым, но на самом деле зол с той самой минуты, как я вернулась домой.       — Вовсе нет. Я был зол задолго до этого. Когда понял, как ты проводишь время. В чужих объятьях. Не со мной.       Люк перемещает руку и цепко обхватывает пальцами её подбородок. Почти больно, но Адди не возмущается, напротив — её глаза горят торжеством.       Она может сказать, что это всё пустое. Никто из любовников Адди ничего не значил для неё с тех пор, как она воссоединилась с Люком, хоть и совершила это в качестве сделки, чтобы спасти мужчину, в которого вроде как была влюблена. Ей просто хотелось разозлить Люка по-настоящему сильно, ей просто хотелось свободы и обычной жизни, где она не бессмертна, где её помнят даже после того, как за ней закроется дверь.       Но Люк и так знает это. Всегда знал. А вот Адди понимает кое-что другое.       Свобода ничего не значит, когда он так близко, держит её, и зелёные глаза горят гневом и одновременно желанием. Адди прерывисто выдыхает, облизывает нижнюю губу. Люк видит, как расширяются её зрачки. И тогда он срывается.       Он толкает её, и Адди впечатывается спиной в стену. А в следующую секунду его губы впечатываются в её. Поцелуй жаркий, дикий, полный борьбы, как и их отношения. Их языки сплетаются, и Адди приглушенно стонет. Их губы идеально подходят друг другу, Люк знает, в какой момент и как целовать её, всегда давая именно то, что ей надо.       Он резко подхватывает её, приподнимая, и Адди обвивает ногами его поясницу. Она чувствует возбуждение Люка и улыбается в поцелуй. Их ссоры и прежде иногда заканчивались сексом, но сейчас близость — не способ примириться. Скорее конфликт был прелюдией.       — Мне так не хватало этого. — Люк склоняется к её шее, захватывает кожу зубами, оставляя свою метку. В отличие от Адди, он способен оставить свой след.       — Чего именно? — Её тон напоминает мурлыканье. Вроде секс у них довольно частый, Люку грех жаловаться.       — Таких моментов, когда ты полностью моя и принимаешь это, — поясняет он, проводя языком по месту укуса. Адди рвано выдыхает и в кои-то веки не пререкается. И в самом деле, с первой минуты их воссоединения она думала о том, как однажды они снова расстанутся, на этот раз навсегда. Адди собиралась приложить к этому все усилия. И не то что ей было плохо с Люком. Просто она не верила в его чувства, просто была зла на его манипуляции, просто не могла сдаться вот так легко, без борьбы.       Но сейчас Адди не хочет бороться, удерживая Люка за стеной, которую возвела вокруг себя. Она желает чувствовать его поцелуи и ласки, самой касаться его. Она не замечает, в какой момент они оказываются лежащими на пушистом ковре. До кровати им сейчас не дойти, а на диване не так много места.       Адди седлает бёдра Люка, лежащего на спине. На ней осталось лишь нижнее белье, на нём — брюки, ремень на которых уже расстегнут.       — Ну же, я весь в твоей власти, — лукаво улыбается Люк. Адди смотрит в его глаза приглушенного зелёного оттенка, и ей кажется, что она тонет в них, как в болоте, вязнет в иле, и каждое движение лишь глубже утягивает её. Она склоняется к его губам, пылко целует. Люк отвечает ей и сжимает ладонями грудь через тонкое кружево белья. Адди приглушенно стонет, сдвигается на бёдрах Люка и чувствует, как он возбужден. Но вряд ли больше, чем возбуждена она.       Это, должно быть, так порочно — сгорать от страсти в объятьях одного мужчины, когда ночь провела с другим. Но с Люком не существует тех, кто был до, есть лишь он. Ни о ком ином думать Адди просто не может, не сейчас. Она отстраняется, но лишь для того, чтобы снять с себя белье. Одновременно с ней до конца раздевается и Люк, после чего тянет Адди обратно на себя.       — Моя Аделин, — нараспев произносит он, поглаживая её бёдра. В этом вся суть их отношений. «Моя» — потому что она всегда будет принадлежать ему, как бы ни рыпалась. «Аделин» — потому что только он знает её настоящую, её имя, её истинную суть.       И даже то, что Адди сейчас сверху, вовсе не показатель её власти над ним.       Она плотно прижимается к нему, плоть к плоти. Жар внизу живота становится невыносимым, и, не в силах больше терпеть, Адди обхватывает пальцами его член, направляя в себя, и плавно опускается на него. Она запрокидывает голову назад и откровенно стонет, а Люк рвано выдыхает сквозь зубы, пальцами впиваясь в её бёдра. Завтра на коже наверняка останутся синяки. Его метки сходят гораздо дольше.       Адди ждёт несколько секунд, привыкая к ощущениям, а затем начинает двигаться, в неторопливом ритме. Ей хочется растянуть удовольствие, и Люк быстро подстраивается под неё, подмахивая бёдрами навстречу, лаская её тело руками, губами. Он был прав, ни с кем и никогда Адди не сможет ощутить такой гармонии, такого полного единения. И это касается не только постели.       В какой-то момент они переворачиваются, и теперь сверху Люк. Он закидывает ноги Адди себе на плечи, делая проникновение ещё глубже. Оставляет короткий поцелуй на её щиколотке, а затем увлекает в новый ритм, двигаясь быстрее, резче. И это именно то, что ей нужно сейчас. Адди громко, откровенно стонет, пальцы сжимают длинный ворс ковра.       Ей ни с кем не было так хорошо, как с Люком, никто так не подходит ей. И дело вовсе не в том, что он прекрасный любовник или между ними особая связь, хотя и тут отрицать не приходится. Он дух, он мрак, он дым. А дым заполняет собой пространство, принимая нужную форму. Люк такой, каким Адди хочет видеть его, он ласкает именно так, как ей нравится. Но истинную суть не скроешь, потому она часто пытается оттолкнуть, убежать. И потому всё равно возвращается.       Она тоже давно не человек, пора это принять.       Позже они лежат в постели, далеко не сразу до того добравшись до спальни. Адди лежит, обняв Люка, положив голову ему на грудь и обвив ногой его бедро. Будь он человеком, она слышала бы биение его сердца, но у старых богов сердца нет.       Адди думает, что, наверное, Люк прав. Нужно позволить себе расслабиться, просто поверить и быть счастливой с ним. Она помнит по их прошлому, что это возможно. А постоянная борьба порой так выматывает.       Но эта передышка, конечно же, будет временной. Адди с улыбкой думает, что так или иначе не позволит Люку заскучать. Ведь она полюбилась ему именно такой.