До конечной

Навешивая сумку с формой через плечо, Дмитрий покидает раздевалку в неторопливом, почти ленивом темпе. Мышцы гудели, как и голова из-за увеличения нагрузок в преддверии матча с бывшей командой. С новой командой, принявшей его в свой состав довольно-таки хладнокровно, найти контакт с приемлемым для двоих сторон общением, на расстоянии без посиделок в баре с алкоголем, на данный момент, было непосильной задачей, решение которой заумно не распишешь на контрольной листочке. Щукин, как примерный пай-мальчик задрот, не особо горел желанием заливаться терпким местным пивом и вонять им в электричке по пути домой, где схлопотать вопросы о запахе и нетрезвом помутненном виде легче легкого. А «Химики» - коллектив, самый настоящий, все друг другу братья и друзья, но без тех устойчивых принципов о поведении хоккеиста, первоочередно, профессионального спортсмена. Раз заикнуться об этом, и ты прославлен на годы вперед непомерной правильностью и крысой, что сдаст тренеру в какой-нибудь экстренной ситуации. Жарскому, старичку со слабоватым тренерским гоном в силу преклонного возраста, по большей части, наплевать на внутренние проблемы между парнями и каким досугом те занимаются в свободное время. Мобильник в кармане тревожно вибрирует, оповещая о звонке от контакта «Кислый». Что понадобилось Кислому? Помочь с университетской математикой? Навряд ли тот вообще помнит о ее существовании с невероятными ночными гулянками, о которых имел честь рассказывать. Нажимая пальцем на крохотную кнопку звонка, набирая звонящего, он останавливается неподалеку от крыльца. Остальные сокомандники пятнадцатью минутами раньше улетели из раздевалки, чем он, теперь одиноко стоящий у дворца и ожидающий поднятия трубки. В ней же и раздается развеселый голос знакомого: — Привет, Димон. Как ты? Как дела в Химике? — разбавляет неудобную тишину вопросами, впрочем, и без того зная, что Дима на них не успеет ответить. — Короче, деньги нужны? — Ну нужны, допустим, — блондин облокачивается о стержень столба, с криво приклеенными объявлениями о работе. — Серьезные дяди бабло за игру предлагают. Завтра, в восемь часов жду у дворца. С нами Мишаня и Костëр, — бегло излагает свою мысль Кисляк под шум дребезжащих колес по неровному городскому асфальту. И отключается, стоит другому взрослому дяде в форме помахать палочкой перед лобовым стеклом. Попал так попал. — А как же Семён? Он что сказал? — Не успевает поинтересоваться Дима, в ответ услышав короткие сбрасывающие гудки. Нехотя отлипнув от уличного фонаря, он продолжает свой тернистый путь до часовой электрички в годами излюбленный им город. Уезжать из него Щукин-младший никогда не планировал, наоборот, мимолетно пролетали в голове выпускника мысли о поступлении в местный инженерский университет, лишь бы поближе к родным. К матери, к брату и классу, с каким не то, что бы близкие взаимоотношения, но присутствовала какая-никакая связь. Плюсом, два друга за пределами учебы, и один намечающийся, успевший за короткий промежуток времени оставить свой след в его истории. Вставляя наушники в уши и подключая провод к плееру, крутящему знакомые наизусть песни, он оплачивает билет и находит свободное местечко у окна. «Привет. Тебе Кисляк не предлагал ничего?» «Привет. Нет. А что?»

***

По иронии судьбы, в намеченное Кисляком время, первым и единственным опоздавшим становится никто иной, как Дмитрий, раскладывающий спортивный инвентарь в стенах раздевалки, у привычного ему, шкафчика. Вратарская тяжеловесная экипировка в сочетании с тревогой, бушующей на сердце детской взволнованностью, давила на тело сильнее, чем обычно, перед той же игрой или немаловажным матчем для команды, ныне бывшей, по его же несусветной глупости. Какой идиотизм, подростковая глупость бросать своих ради жалкой олимпиады по математике, не давшей результата ни в личных отношениях, ни в оценках? Одна похвальная речь перед классом, и то с провалом и перебиваниями болтающих на задних партах. Очков к репутации, как в компьютерных играх, не прибавилось. — Ну что, девчонки, готовы задать жару? — уже на льду интересуется Кисляк, от скуки вороча бедную клюшку в ладонях. Крутит, вертит ею, каждого обводя внимательным взглядом на наличие «тормозов». — А где «взрослые» дядьки-то, Кислый? — Выделяется среди пустой болтовни Костров, скользя лезвиями по очищенному и выглаженному льду прямо к Андрею, самому посматривающему на трибуны в ожидании будущих соперников. — Ждём, да не дождëмся, — хихикает инициатор, оборачиваясь на Димино: «Парни, а это не они?». На арену предстоящего боя не на жизнь, так на смерть, выползает компания, состоящая из нескольких взрослых мужиков с «богатыми» лицами. Те самые взрослые мужчины, «костюмы», важные московские бизнесмены с восходящими московскими активами, по подозрениями наблюдательного Щукина, всего-навсего оказавшиеся проездом в их скромном городке столичной области. — Они-они, — утвердительно качает головой Кисляк и упирается рукой о бортик, рассматривая прикатившего судью, вряд ли обладающего значительной осведомленностью в хоккейной сфере. Так, для себя, уж больно зубы белые, блестящие, как унитаз в элитных ресторанах, — не поскупился, хорошие винирчики оформил. — Такие же хочешь? — подшучивает Саша напоследок, перед командой судьи прижаться к краям стадиона и дать пришедшим размяться перед игрой. Костров замечает детали, сразу раскрывающие характер будущих противников: уверенный, размашистый шаг и гордая осанка, говорящая, нет, кричащая о самоуверенности бизнесменов, притащившихся на лёд ради забавы, вспомнить былые времена уличного хоккея. Деньги, будь они проигранные или наоборот сохраненные, для них не более, чем мелочь, счет, оставляемый им в саунах или дорогих заведениях в компании красивых дам. — Чтобы самому ослепнуть, когда в зеркале смотреться буду? — Улыбается Андрей, закидывая в рот распакованный леденец. — Будешь? — предлагает брюнету, давно отвлеченного совершенно иным: им и Яной. Недопонимания из-за Кисляка, как ни кстати, проявляющего дружелюбность сильнее обыкновенного. Братское проснулось. — Неа. Они закончили, — секунда в секунду со свистком предупреждает Саша, и подъезжает с кивком тренера на поле предстоящей битвы за нехилую сумму денег. Каждый распределяется по своим местам, вратари – на воротах, нападающие по центру, напротив взрослых запыхтевшихся от одной разминки мужиков. — Готовьте подбирать сопли, малышня, — звучит хриплый голос, и шайба в эпицентре ожесточенной борьбы за неё. Клюшки подтягиваются, а недавно ровненький скатертью лёд превращается в снеговое месиво под лезвиями коньков. Андрей упускает шайбу. Миша подбирает ее, вовремя удержавшись на ногах и не плюхнувшись на твердую поверхность копчиком. Ведет зигзагами, передает ее следующему и первый гол в кармане медведей. Вратарь соперников слабоватый, реагирует с запоздалостью, не то, что оживившийся Дима, перчаткой захвативший летящую «мину». В ту минуту, когда Кисляк с громким хлопком приземляется на лëд из-за подножки, почему-то, не увиденной судьей, прокатившись пару сантиметров. Не больно, но отрезвляет лучше некуда. Бесится, поднимается, и с силой, выдирая золотую плюшку из плена богача, прокатывается до ворот, вот-вот забивая в ворота, если бы не толкнувший другой мужик, сказавший ему фразу про сопли. В игру включается Саша, неожиданно вжатый в стеклянный бортик, обычно, сохраняющий целостность лиц болельщиков. Дяденька, хрипящий от усталости и покашливающий почти на ухо, вдавливает его в стекло лицом, прижимая щекой, давит на лопатки сзади. Костров пробует вырваться, дышит надрывисто, барахтаясь с мыслью выбраться из-под тяжелого веса и прописать по морде обнаглевшему мажору. Названный мажором мамин бизнесмен не отрывается, давит сильнее, прижимает, пока Александр не скатывается вниз. Коленкой упирается в плечо так, что раздается хруст и громкий болезненный крик парня. Андрей оборачивается, едва понимая, что вообще произошло сейчас. Но в груди что-то болезненно сжимается при виде постанывающего от боли Саши. — Ты че сделал, урод? — лезет в драку с игроком противоположной команды, цепляется тому в кофту, намереваясь приложить о лёд несколько раз подряд самодовольно улыбающегося мужчину. — Рот закрой, сопля зеленая, это хоккей! Щегол, — брызжет слюнями тот, и отталкивает от себя Кисляка. — Сань, ты как? — волнуется Пономарëв, севший на колени рядом с пострадавшим. Моральная поддержка тоже важна. — Врача зови! — орет Кислый, помогая Саше подняться. Прикусывает нижнюю губу, взглядом бегая по сторонам. — Миш, помоги донести до ВасГена. Там посмотрим, что делать.. Саня, терпи. Щас тебя подлатают.. — Если бы.. Он ему плечо переломал, — невпопад отзывается Миша, кое-как протискиваясь с Саней на коньках в коридоре. — Парни, потише, я не… Блять, не умираю же. Через жалкие пятнадцать минут во врачебную палату вбегают и Василий Геннадьевич, и Макеев, готовый рвать и метать. Главного тренера никто не счел нужным уведомить, вот к чему и привело некое своеволие или безразличие Казанцева, вероятно, во всем замешанного изначально и получившего свой немаленький процент. Уж зная любовь к деньгам директора клуба, скупость и равнодушие к целостности парням из команды, этот точно своего не упустил в погоне за неведомо каким богатством. Со звоном сирен приезжает скорая, и Андрей, чувствующий вину за все произошедшее, нехотя отпускает Сашу к медикам, укладывать на кушетку и осматривать уже в салоне автомобиля полученную травму. На крыльце стоит Егор, прибежавший из-за звонка, полученного им от Димы, бегло объяснившего суть ситуации. И Кисляк ощущает дрожью по спине пронизывающий, строгий взгляд голубых глаз. — Андрей, ты не хочешь ничего объяснить? — Я не знал, что оно все так выйдет. Предложили, сказали, только поиграть.. Наигрались, — оправдывается то ли перед самим собой, то ли репетируя слова, какие произнесет Яне при личной встрече. Двери скорой машины закрываются, и та начинает уезжать, скрываясь в дальних огнях города, на оживленных центральных улицах. — Понятно. Дим, пошли, — торкает за плечо младшенького Егор, и начинает уходить. — Дим, ну ты-то.. — Незабываемый вечер, обеспечивающий воспоминаниями на год вперед. Щукин-младший оборачивается и, прощаясь, махает рукой Кислому. Хоть один понимающий. Он беспомощно сжимает кулаки, начиная бродить взад-вперед в невообразимом волнении человека, подтолкнувшего другого сыграть ради каких-то денег и поломать плечо, из-за бумажек. Вау. Молодец, Кисляк, испортил все, что можно и нельзя.

***

Дмитрий возвращается домой в компании не умолкающего старшего брата, вслух рассуждающего о безответственности согласившихся и как он, весь из себя правильный и хороший, тоже подвергся влиянию убеждающих чар Кислого. Уши гудели от количества информации, слагаемой из уст Егора, и он невольно хмурится, проходя в комнату, сразу же садясь за компьютер, скидывая тонкую уличную кофту на расправленную кровать. Несколько сообщений. «Дима. Что у вас случилось?🙁» «При встрече расскажу» «Ты ходил играть за деньги?* Чëрт. Как только они обо всем узнали? Ладно Егор, он-то, возящийся позади с формой, отряхивая ее, вряд ли за этот промежуток времени успел обзвонить всех игроков «Медведей». Если только.. Щукин листает колесико мышки наверх, на начало сегодняшней переписки. Сказал, что ни о чем не знает, а на деле соврал, предположительно по просьбе самого Андрея, в чьих планах было скрыть мероприятие и благополучия поделить денежки на равные доли каждому. «Ты знал?» «Да😞» «Андрей попросил не говорить» «Ясно..» «Спокойной ночи» «И тебе» Переписка выходит немногословной. И на том спасибо, что хоть где-то драгоценная стабильность. Зачем им болтать буквами, жмякая клавишами, если можно в жизни словами? Засесть где-нибудь в буфете и под покупные пирожки поговорить о недавних новостях хоккейного клуба.. Это в мечтах. Но встречу с пирожками можно организовать и за стенами ледового дворца. Почему бы и нет? «Есть завтра планы на вечер?» «Неа» «Ничего не планируй тогда»