Game over.

Меня зовут Мэтт. Но когда-то я был Маил Дживас. Я давно отказался от своего имени. Я не помню, когда последний раз слышал его от живого человека. Последний раз я видел его в документах, пару лет назад, когда пытался найти свои сигареты в ящике отобранных игрушек в кабинете управляющего. Забавно, да? Секретные документы с моим именем пылятся в ящике с забытым куском пластика и драгоценными Marlboro. Я давно отказался от титула L. Зачем мне это? Провести остаток жизни в душной, прокуренной коробке, играя в гениальность с другими вундеркиндами и изображая правосудие, когда ты и сам не лучше преступника. Когда сам сажаешь, убиваешь, жмешь для кого-то кнопку "Game over", без возможности начать эту игру сначала. Никогда бы не хотел снова играть в "жизнь". Так же, как и в "Mario", и в идиотские детективные новеллы, и ещё пару десяток игр, которые мне не понравились. Я ненавижу этот навязанный образ L. Презираю систему Вамми, эту бесконечную гонку за местом, которое, по сути, всего лишь кресло для следующей жертвы. И так бесит, что единственный, кто мне дорог, так отчаянно гонится за этой мелочью. И я не скрываю своего скептиза. Мелло. Зачем тебе становиться первым в их дурацком рейтинге, когда стал первым для меня? Разве эти люди, которые даже не видят твоего лица, заслужили твоего внимания? Разве ты заслужил такой жизни – на износ, на надрыв, на вечной злости, которая скоро прожжёт тебя изнутри? Почему только я понимаю, что эта гонка в никуда? Ты никому ничего не докажешь. Возможно, умрёшь. Я знаю, ты любишь мотоциклы. Помню, как ты впервые завёл этот чёртов ревущий двигатель и оглянулся на меня – в глазах адреналин пополам с чистым счастьем. Любишь свободу, любишь, когда кровь стучит в висках, любишь опасность. Знаю, как любишь шоколад. Горький, обязательно в фольге и не дешевле определённой суммы. И ненавидишь быть вторым. В чём угодно. Даже в дурацком списке на стене приюта. Я помню, как ты улыбался, когда в списке имён ты был выше меня. Первым. Передо мной. Мне было плевать. Я готов быть хоть десятым после тебя. Все равно этот список составляется по алфавиту. Я лишь немного сыграл роли в последовательности расстановки наших имён в списке. Но на что мне не плевать – так это на тебя. И на свою консоль, в которой мир куда понятнее, чем этот. Ну и сигареты. Ты как-то сказал мне: "блядь, ты задохнешься, если хотя бы пять минут не будешь курить?!" А я так и не ответил. Просто подумал, что если не чувствую тебя где-то рядом хотя бы пять минут, в воздухе становится слишком мало кислорода. Твои касания – как разряд тока. От кончиков пальцев бьют прямо в сердце, без надобности снова запуская его. Но самое главное, без тебя, как будто бы, сердце и впрямь тормозит. Я никогда не любил. Не любили меня. Я вообще не знаю, что такое любовь, если честно. Разве это не когда ты готов умереть за другого? Когда доверяешь ему руль, хотя он гоняет как бешеный и может разбить вас обоих в лепёшку. Когда жертвуешь не ради великой цели, а просто потому что ему "надо". Когда смотришь в потолок и думаешь: "Ну и где он сейчас, этот идиот?". Когда не куришь ради этого человека лишние пять минут, а руки чешутся, легкие требуют привычного дыма. Когда в голове нет места другим. Разве это не когда идешь на встречу, даже когда не хочется, когда лень, когда катка недоиграна. А я не люблю ставить на паузу. Но ведь он сказал. Когда ты перебираешь в голове тысячу вариантов подарка – даже без повода, и, зная, что он любит, не можешь выбрать: цветы или портвейн, театр или байки, Кафка или Достоевский, Ван Гог или Фюгер. Думаешь: "может, выбрать совершенно другое? Вдруг ему не понравится?" Если это не любовь, то... Ну, я не знаю. Значит, у меня глюк прошивки, в голове бардак. Порой я надеюсь, что к утру моё сердце сдохнет от голода. Недостаток кислорода. Или, что было бы даже под ситуацию, разорвется от внутреннего кровотечения, которое ты запускаешь каждый день одним лишь взглядом своих голубых глаз. Романтично, правда? Ты бы рассмеялся от моих слов. Я люблю твой смех. Жаль, мой словарный запас слишком низок для того, чтобы описать твой голос, и как я влюблен в него. Я люблю, когда ты кричишь, когда шепчешь. Когда злишься, когда неожиданно спокоен. И эти мысли о смерти не потому что мне надоело жить, или у меня проблемы, просто ну, когда-нибудь мы все умрём. И есть желание сделать это красиво. А ещё, кажется, у меня нет повода существовать, кроме как из-за одного человека. Кроме как для тебя, Михаэль. А ты даже не замечаешь этого. Ты никогда не спрашиваешь, почему я всегда рядом. Почему бросаю игру на середине, когда ты зовешь, а когда зовут другие – даже не отрываюсь от экрана, с одним аргументом: "я занят". Почему молчу, когда ты орёшь, что станешь лучше L. Я просто киваю. Жду загрузки следующей катки. А другим бы сказал, что они – идиоты. Ведь L гений. Неповторимый. Пять поколений воспитанников, и ни один не стал хотя бы ровней. Но ты всегда для меня будешь лучше L. Лучше Ниа, лучше каждой ëбаной мрази из этого притона. Иногда мне хочется сказать: «Мелло, остановись. Я люблю тебя. Посмотри на меня». Но слова застревают где-то между лёгкими и горлом, как дым, который я не выдыхаю, когда ты рядом, ведь ты не любишь дым. Кашляешь от него, орешь на меня. Если скажу – ты либо рассмеёшься, либо разозлишься. А мне не нужно ни то, ни другое. Я затянулся ещё раз и выдохнул дым в приоткрытое окно. На экране мигала разноцветная надпись: «Продолжить?» Я нажал «Да». Возможно, это была ошибка: неумение остановиться вовремя. ______________________________________________ Меня зовут Мэтт. Или звали. Кто будет звать покойника? Я не знаю, какое имя будет на могильной плите. Маил Дживас или Мэтт. Да и будет ли мне дело до этого. Я вообще не уверен, что эта плита будет. Михаэль, всё это – дурная затея. Ты всё равно не послушал бы. Ты же Мелло, ты всегда прав. Я больше не чувствую пальцев. Кровь на пластике приставки в кармане. Жаль, я так и не прошёл этот чёртов уровень. Сигарета тлеет. Эту пачку мне купил Мелло вчера. Ругался, что я трачу его деньги. Как жаль, я никогда не верну ему долг. Хотя он и из ада достанет. Или куда там попадают такие, как я. Больно. Я не могу дышать. Но я не хочу, чтобы последнее, о чём я думал – было о боли. Непоэтично. Я бы хотел, чтобы последним, что я увидел, был не асфальт и не дуло автомата. А ты. Твои глаза. Твоё лицо. Или, хотя бы, слыша твой голос. Я бы отдал всё, чтобы ещё раз услышать, как ты орёшь на меня. Это значило бы, что ты рядом. Что весь этот ад, беготня за невозможным – лишь чей-то бред. Что ты не уходил. Что я не тратил четыре ебаных года, ища тебя в каждой дыре этого мира. Я так и не сказал. Может, оно и к лучшему. Я не представляю, как бы мог рассказать тебе. Ну серьёзно, что я бы мог сказать? Да и когда. Ты вечно занят, а я слишком "безответственный". Что ж. Хотя бы сейчас я это скажу. Михаэль Кэль. Прости меня. Прости за то что я умер. Прости, что не смогу увидеть, как ты победишь Ниа. Как одолеешь Киру. Я люблю тебя. Ты справишься. Я верю в тебя. Я улыбаюсь. В последний раз. Этот гул в голове стихает, а боль медленно отходит. Game over.