Муза?или какого стать принцессой спектакля

Разговор в кафешке сам собой сошёл на явное согласие. Анакса первым вышел из-за столика, хлопнув себя по карманам ,и направился к кассе оплатить свою половину счёта. Иначе он просто не мог: не в его правилах оставлять кого-то платить за себя, да и цены сейчас такие, что даже на половинку больно смотреть. В голове мелькнула мысль о том, что завтра придётся экономить на обеде, но он отогнал её привычным усилием. А ещё минуту назад он минут пять слушал уговоры своего напарника по проекту взять оплату на себя. Тот упёрся, как баран, даже руками развёл и глаза закатил — мол, ты чего, я же первый предложил. «Не, ну уму непостижимо!» пролетело в чужой голове, доставая из потертого кошелька пару купюр и горсть мелочи, которую пришлось пересчитать дважды дабы не обознаться и дать нужную сумму. Следом, почёсывая затылок,волосы уже спутались, хоть расческу носи с собой, вышел Мидеймос. Он огляделся а от пареня почти простыл след в толпе, мелькнув глазами между серых курток и чёрных зонтов. Пришлось окликнуть и почти бежать, догоняя Анаксу. Кроссовки зашаркали по плитке у входа, и какой-то прохожий недовольно крякнул. Досада вышла: рука сама легла на плечо, пальцы ощутили влажную ткань куртки и напряжение мышц под ней, и на него тут же посмотрели так, будто он украл кошелек или совершил какое-то преступление, а может и хуже — в федеральном розыске? Взгляд гранатовых глаз был острым, как лезвие, и Мидей на секунду почувствовал себя нашкодившим котом. — Живо убрал. Прошипел зеленоволосый, дёрнув плечом так, что рука соскользнула. Он терпеть не мог, когда его трогают без спроса. Даже если просто похлопать по плечу — внутри всё сжималось, и хотелось отшатнуться, словно от горячего. Мидей одёрнул руку и снова принялся чесать затылок — виноват. Пальцы запутались в волосах, пришлось высвобождать их с тихим «тьфу». Вздохнул, опустил руки по швам, чувствуя, как вечерний ветер задувает за шиворот, и решил продолжить разговор как ни в чём не бывало, делая вид, что ничего особенного не произошло. — Кстати, а ты сейчас куда? Тишина. Громовая такая, с оттенком «я тебе не обязан отчитываться, и вообще сгинь с моих глаз немедленно!». Мидей аж замялся, переступил с ноги на ногу, и уже открыл рот чтобы спросить ещё раз — из чистого любопытства, просто чтобы не стоять в неловком молчании, — но его опередили. — Я сейчас в общагу. Сухо ответил Анакса, поправляя лямку сумки ведь она всё норовила соскользнуть с плеча, потому что ремешок был растянут. — Ты же всё равно скинул файл со сценарием. Отредактирую, потом назначу встречу — глянем результат твоего недоразумения. Мидей хихикнул, сам не понял, почему,может, от облегчения, что разговор не оборвался на резкой ноте,и кивнул, тряхнув золотистыми прядями. Решил проводить. Просто так, без всякой задней мысли. Старший не ожидал такого расклада, и на его лице на секунду мелькнуло что-то вроде растерянности. — Ты куда намылился? Нахмурился Анакса, посмотрев на эту наглую личность с таким видом, будто перед ним стоял не человек, а загадка природы. — Ну, хочу тебя проводить? Пожал плечами Мидей, запинаясь на полуслове и пряча руки в карманы куртки, где пальцы нащупали старый чек и пару конфет. Убедиться, что всё хорошо. Он и сам не понимал, с чего вдруг заговорил таким тоном. С друзьями он обычно болтал до самого дома, обсуждая всякую ерунду: кто кого бросил, почему в столовой подорожали котлеты, и когда уже выйдет новая часть любимого сериала. А тут — в ступор встал, как нашкодивший школьник перед строгой учительницей. И ляпнул первое, что пришло в голову: про безопасность, про то, чтобы дошёл нормально. В ответ — только хмурый взгляд и невнятное бурчание под нос, похожее на ворчание старого кота, которого разбудили не вовремя. И тут же улыбнулся своим мыслям, ибо Анакса с виду похож на ворчащего деда, хотя на год старше золотоволосого.Оставшаяся дорога прошла почти в полной тишине. Только шарканье подошв по мокрому асфальту, гул проезжающих машин — где-то сигналили, где-то глухо рычал двигатель автобуса, — чей-то разговор у ларька с шаурмой, где продавец в грязном фартуке спорил с покупателем о сдаче. Прошли мимо закрытой аптеки,небольшой парк гдедвое подростков пили пиво из горла и громко смеялись над чем-то в телефоне. Так и дошли до общежития — старой пятиэтажки . Распрощались коротко: «Ну, давай». «Ага». Анакса толкнул тяжёлую дверь — та противно скрипнула, ударилась о резиновый упор и глухо стукнула. Внутри он нащупал в кармане джинсов пропуск — пластик выскальзывал из пальцев, потому что карман был тесным, — кивнул охраннику, который сидел в своём кресле, читал газету. Анакса видел его каждое утро ,и каждый вечер, если никуда не надо было выходить из комнаты, а охранник в ответ лишь махнул рукой — мол, проходи. Проведя картой, он прошёл через небольшую преграду турникета, который вечно заедал на третьем проходу. Ключи привычно стукнули о дверь а металлический звон разнёсся по пустому коридору, открывая маленькую комнатушку. Порядок: застеленная кровать, стопка книг у подушки, ни одной лишней вещи на стуле. На подоконнике стоял засохший кактус — подарок бывшей соседки, который Анакса всё никак не решался выбросить. В углу тихо гудел старый холодильник, и откуда-то из щелей тянуло сквозняком. Анакса скинул сумку в угол та глухо шлёпнулась на пол, пошарил в поисках телефона — ах да, в сумке, в боковом кармане, рядом с запасной зарядкой и забытой шоколадкой. Перекинул файл на компьютер, вздохнув — монитор засветился голубоватым светом, отражаясь в оконном стекле. Без кофе никуда. Оставил ноутбук включаться старый, вентилятор шумит как трактор, и экран моргает пару секунд, прошлёпал на кухню в одних носках — пол был холодным, линолеум липким от давно не мытых пятен. На общей кухне пахло борщом, сигаретами и ещё чем-то пригоревшим — кажется, кто-то забыл кастрюлю на плите. Поставил чайник он загудел, и внутри заклокотала вода, насыпал в кружку с треснувшей ручкой три ложки растворимого кофе — дешёвого, с кислинкой и мелким осадком на дне. Залил кипятком, размешал ложкой. Вернулся, сел на стул, уставился в монитор, где уже открылся файл. И принялся за редакцию. *** Мидей вернулся в квартиру уже в половине девятого, с мокрыми волосами так как успел попасть под мелкий дождь, пока шёл от метро, и теперь с его капюшона на пол капало, и пакетом в руке, чуть надорванным сбоку, так что через дырочку виднелся уголок коробки с эклерами. Из прихожей пахло жареным луком и ещё чем-то — кажется, кто-то что-то там готовил. Определённо — суп, потому что пахло морковью, курицей и лавровым листом. И ещё, чуть уловимо — ванилью, потому что Амелия иногда капает ванильный экстракт в чай, когда думает, что он не видит. — Ты вернулся! Амелия, девушка Мидея, выскочила из кухни, вытирая руки о фартук, белый, в мелкий горошек, перепачканный томатной пастой и капельками масла. Секунда — и она уже на плечах, обнимает, тычется носом в шею, щекочет дыханием. Её волосы пахнут ванильным шампунем и чем-то сладким — может быть, тем самым ванильным экстрактом, а может, просто она такая. — Львёнок! Где ты был? она слегка шлёпнула его по спине, но тут же прижалась сильнее, и Мидей почувствовал, как бьётся её сердце. — По делам отлучался. он улыбнулся, чмокнул её в макушку,она пахла ещё и дымом — наверное, долго стояла у плиты, и на фартуке осела копоть, и поднял пакет повыше, шурша целлофаном. — И у меня хорошая новость. И, барабанная дробь, вкусняшка! Амелия спрыгнула её тапки шлёпнули по линолеуму, захлопала в ладоши — звонко, и даже как-то по-детски, чего она уже давно не стыдилась, — и тут же заглянула в пакет, отодвигая край рукой с обкусанными ногтями. Оттуда выглядывали два эклера с заварным кремом один чуть примялся и пачка её любимых мармеладных мишек — розовых, жёлтых и зелёных, таких ярких, что на них хотелось смотреть. — Ты меня балуешь. Сказала она с улыбкой на лице, уже жуя мишку за ухо, предварительно открыв пачку мармеладок прямо на ходу и высыпав половину на подоконник, потому что пальцы не слушались от нетерпения. — Ну а что мне ещё сделать для такой королевы, как ты? Ответил Мидей, снимая промокшую куртку (вода стекала по рукавам, оставляя тёмные разводы) и вешая её на крючок, мимо которого она обязательно упадёт через пять минут так происходило каждый раз, и каждый раз он клялся себе прибить этот крючок повыше, но руки не доходили. Он взял её руку — тёплую и нежную, с чуть шершавой ладонью поцеловал тыльную сторону, чувствуя, как пахнет остатками запаха принесённые готовкой, потом перевернул и поцеловал ладонь — солоновато, тепло, с легким запахом лука, потому что она резала его для супа. Обнял, утянул в долгий поцелуй. Прямо в прихожей, под звук закипающего на кухне чайника, который уже перешёл на свист, а потом и вовсе замолк, потому что выкипела половина воды. — Ну львёнок. Прошептала она ему в губы, чуть отстранившись и глядя снизу вверх — её зелёные глаза блестели в свете кухонной лампы —Дай хоть заново чайник поставлю! Суп досолю..Он уже пятнадцать минут кипит, я картошку переварю щас! — Ставь. Сказал он и всё равно не отпустил ещё секунд десять, просто уткнувшись лбом в её лоб и чувствуя, как медленно стекают капли с его волос на её фартук, и как она тихо смеётся, зажмурившись. Потом они ужинали на маленькой кухне вдвоём, ярко обсуждая что-то — кто-то из знакомых купил смешные носки с авокадо, и Амелия хотела такие же. Он налил ей чай как истинный джентльмен — с двумя кусочками сахара и долькой лимона, которые она любила, и аккуратно подвинул кружку к её левой руке, потому что она левша. Амелия хихикнула и пододвинула ему хлеб, нарезанный неровными ломтями.Она всегда нарезает второпях, и один кусок всегда толще другого, а другой — кривой.Пожелав приятного аппетита. Она положила ему вторую котлету, хотя он говорил, что больше не влезет,живот уже натягивал футболку, а под ложечкой стало тепло и тяжело. Но Мидею пришлось съесть, дабы не огорчить даму сердца, и он даже похвалил, хоть и икнул на полуслове, прикрыв рот ладонью. Потом мыли посуду вместе: она тёрла губкой, пуская радужные пузыри, он полоскал под струёй воды и ставил в сушилку, роняя ложки и чертыхаясь. Спорили, чья очередь вытирать стол. Спор решили тем, что вытерли вдвоём — и всё равно осталось пятно, потому что тряпка была старой и размазывала жир, а не впитывала.Потом сели на продавленный диван, который давно просился на свалку, но был таким удобным, что жалко было менять. Она положила ноги ему на колени.Одна нога в шерстяном носке с выпавшим ворсом, другая босая — она потеряла пару ещё утром, и второй носок так и лежал под кроватью, листала ленту в телефоне, показывая смешные видео с котами и неудачными падениями. Он гладил её по щиколотке большим пальцем и кивал, иногда хмыкая. Иногда они переглядывались — и ничего не говорили. Просто было хорошо. Телевизор бормотал что-то про погоду на завтра, на подоконнике. — Кстати, о хорошей новости. Сказал Мидей, когда в тишине особенно громко затикали настенные часы, отмеряя секунду за секундой. Взор девушки поднялся на парня, а зелёные глаза захлопали — длинные ресницы взметнулись, как крылья бабочки, — явно в предвкушении чего-то интересного. Она даже ноги убрала с колен и села прямее, поджав под себя край пледа, который всё норовил сползти на пол. — Я нашёл нам человека, который поможет с редакцией пьесы. сказал Мидей, и в голосе его прозвучала гордость. — Мы сегодня с ним встретились в кафе, обсудили детали. — Ого! Так это же круто! Амелия подалась вперёд, хлопнув его по колену от избытка чувств, и Мидей ойкнул. — Ты помню, интересовался, смогу ли я сыграть, и тогда я вроде сказала, что подумаю... Вот я и... надумала. Я смогу сыграть главную героиню? Белоснежная и почти фарфоровая рука прошлась по чужой щеке — медленно, невесомо, кончиками пальцев, и голова Мидея склонилась в немом мурчании от удовольствия. Он закрыл глаза на секунду, чувствуя, как её пальцы скользят по скуле, по краю уха, спускаются к шее, оставляя за собой дорожку тепла. Но вот сразу же тяжело вздохнул, ибо как-то огорчать девушку он не хотел, но нужно же сказать, что эта проблема давно решилась. Сердце кольнуло виной, но он заставил себя открыть глаза и посмотреть на неё честно. — Прости, милая, но мы уже нашли актрису. Другую. он сжал её ладонь в своей, погладил большим пальцем костяшки. — Прости, пожалуйста. — Вот оно как... Тихо сказала она, и её улыбка дрогнула, став чуть меньше, но не исчезла совсем. В уголках глаз замерцало что-то влажное, но она моргнула — и всё прошло.Та вздыхая, улыбнулась, а потом вновь принялась тискать щёки парня, о чём хихикая — так сильно, что он засмеялся в ответ и попытался увернуться, но куда там. Она сжала его лицо в ладонях, подула в нос, потом поцеловала в кончик носа и сказала: — Ничего, львёнок. В следующий раз я буду первой. А пока — я твоя главная зрительница. И суп варить. Иди сюда, несчастный драматург. Она потянула его на себя, и они вместе упали на диван, скинув на пол подушку и задев пульт от телевизора, который переключил канал на программу о рыбалке. Они лежали, переплетясь ногами, и ни о чём не жалели. А Анакса тем временем уже вовсю занимался редакцией начала пьесы, сидя за своим старым ноутбуком с шумящим вентилятором, и видимо, придётся просидеть до поздна сегодня — до тех пор, пока за окном не погаснут все фонари и не замолкнет последняя машина во дворе. Но его это, кажется, не слишком расстраивало. Работа есть работа. А у каждого свой вечер.