Случайный попутчик

«Все останется в этой вселенной, Все вращается в этой вселенной» из песни Д. Ставрович и И. Лобанова «Круги на воде»       Так, вроде это пятый вагон. Нахрена я брал плацкарт, есть же бабки и на эсвэшку? Угу, опять там будет какая-нибудь блаженная: Ой, а я не знала, что можно мужчину с женщиной вместе класть. А постойте снаружи, пока я кремом намажусь. Извините, вы можете не сопеть так сильно, мне даже беруши не помогают? Пожалуйста, не ешьте здесь ваш бургер, я не люблю запах пережаренного масла. Или полоумная собачница: Ой, а поставьте свой пакет себе на полку, он мешает Кусеньке смотреть в окошко. Не закрывайте дверь, Кусенька любит свежий воздух. Нет, нельзя шторку вниз, Кусенька боится темноты. Нужно говорить шёпотом, у Кусеньки нежная душевная организация. А её грёбаная Кусенька — волкодав размером с полвагона, который так храпел, что проспал прогулку, не дотерпел до следующей станции и обосрался прямо на полку. Или бывший мент с просроченной ксивой на столе и налившимися кровью глазами полусумасшедшего на лице. Молча сидящий прямо на чемодане в синем спортивном костюме, залепленном клоками чёрно-белой кошачьей шерсти. Признающий только перцовку Немирофф с крепким Жигулёвским на закусь и курящий, даже не выходя в там… Твою ж, кто там уже звонит? Малой? Ясно, батя ему снова мозги прокапал, что я развязался. Блин, ну а как дела обсуждать по-другому? Сам же никогда без пузыря к соседям по даче не ходит. Я уже, понимаешь, тоже военный пенсионер, а он до сих пор…       — Алло! Мелочь тыловая, ты чего тарабанишь? У меня сейчас руки заняты.       — Здорово, старший! Тебе служебку подогнать к вокзалу, кабриолет или Лексус представительского класса?       — Да, ё-моё, Лёх, ты смеёшься? Я тебе что, беременная баба? Сам всё дотащу. У меня семь кило от силы сумка. И то, если туда трубку с зарядкой переложить.       — Ну смотри, брателло, не перенапряги свои снабженские бицухи, а то я тебя уже, чтобы силы восполнить, на наш ведомственный профилакторий в очередь поставил.       — Чего, блин?       — Там сейчас акция для пенсов: скидос — пятьдесят процентов.       — Иди ты в ж…, Алексей Юрьевич.       — Ага, так точно, Юрьевич-старший, грязевые клизмы, кислородные коктейли, ингаляции…       — В смысле, отвали, ё-моё, Лёх, слышишь? Ржёт он. Самому год на службе остался. Всё, давай, приеду на хату, брякну.       Я не успеваю засунуть мобильник в штаны, как проводница взглядом задолбавшейся учительницы второклашек прослеживает мою левую руку с дорожной сумкой «Абибас» и старый, но ещё добротный полосатый пакет «Марианна» на правой.       — Мужчина, ваш билет и паспорт.       — Сейчас, подождите… Стоп, это кошелёк. А может я их в Карамзина засунул? Секунду… Там в середине, я читал… Командировочный… Арбузный Дирол… Да где ж они? Я же сюда их…       — Вы отойдите, мужчина, пока в сторону, я буду пропускать по очереди.       — Ай, б.., у тебя там, ё-моё, железные пруты, что ли?       Мне почти рвёт джинсы огромный свёрток высотой со свою хозяйку. Она оглушительно роняет ручку огромного баула на трёх колёсиках и суёт паспорт проводнице поверх чужих рук.       — А можно сначала меня, а то у меня ценный чемодан…       — Девушка, у вас же двенадцатый, бегите скорее, он после прицепных.       Заполошная поджимает губы, опять чуть не сносит меня своим багажом и удаляется восвояси, пропуская наконец молодую парочку по очереди.       — Здрасьте. У меня кассирша ошиблась буквой в фамилии, но сказала, что по области можно.       — Посмотрим. Петровская-Шумилих… А, да, вижу. Это не ошибка, просто фамилия у вас двойная, не влезла. Места сорок пять, сорок шесть, удачного дня! Молодой человек, с открытым мороженым нельзя, доедайте здесь.       — Все пускают.       — А я не все. Или жуйте быстрее, или в мусорку.       Парень тянется через моё плечо и швыряет обёртку рядом с урной. Под моим взглядом вздыхает, подходит ближе и всё-таки со второй попытки попадает.       — Мужчина, вы нашли документы?       — А? Ещё пару минут.       — Мы отправляемся уже. Залезайте, в вагоне разберётесь. Вы до Питера?       — Ну.       — Значит, у вас или место тридцать четыре, или тридцать семь. У меня полная посадка. Верхняя полка?       — Нет, я в эту выемку не помещусь… Там только дистрофикам… Да вот же они.       Проводница внимательно смотрит на фото, потом на меня. Да, я хорошо так поседел за последние пару лет. Лёха тот, блин, красится втихаря от начальства, жук усатый. Ну что она там так долго ищет? Забытую купюру? Просроченную флюорографию? Штамп о браке?       — Вам, Михаил Юрьевич, надо срочно заменить паспорт. Я, конечно, вас сегодня пущу в поезд, но…       — Ты меня на понт не бери, он ещё два месяца годен. Чай с утра куплю, но на халяву в карман не рассчитывай. Это мой принцип.       — Смотрите сами… Если вас в Питере остановит патруль…       — Меня точно не остановит. Мне каждая задрипанная лоша… служебная кобыла и патрульная псина козыряют.       — Ну, я вас предупредила. Место тридцать четыре, удачной поездки.       — Угу. И вам того же.       О, коврик на полу. Фирменный, значит, неплохо.       — Осторожно, это новые туфли.       — Так хули ты их сунешь под мои подержанные ноги, а?       — Грубиян!       — Овца.       Так это какое место? Двадцать пять…       — Дед, не стой в проходе, мы тебе нижнюю не уступим.       — Ну тебе явно с больной башкой нужнее.       — Чего?       — Ты всё собрал, говорю: и не видишь, и не слышишь, и не соображаешь.       Наконец ещё три раза споткнувшись о чужие чемоданы, ноги и пакеты, добираюсь до своего места. Но на тридцать четвёртом уже тискается парочка.       — Добрый вечер!       — Ой! Здрасьте! Мы это, сейчас пересядем…       Девчонка покраснела и засуетилась. Парень независимо нахмурился и потянулся за открытым Бёрном, будто не облизывал её губы секунду назад. На соседней нижней полке уже удобно лежит затылком на рюкзаке, уткнувшись в ноутбук, мужик в наушниках, забаррикадировав заодно и полстола. Две древние бабули на боковушках презрительно косят взглядом. А в предыдущих недокупе просто образцовые добряки… Эх, молодёжь, это ж вам не парадная. Сколько лет назад я мог так…       — Ладно, сидите здесь. Я пока схожу в вагон-ресторан, а потом вы, может, сами спать захотите.       — Спасибо.       Я киваю, пристраиваю сумку рядом с ними на полку, вешаю куртку на крючок и иду к двери. Проводница кидается мне наперерез.       — Мужчина, у нас не курящий состав.       — Рад за вас. Но я не выдаю значки ГТО, я иду в…       — Туалеты закрыты до конца санитарной зоны.       — Да дашь ты мне, ё-моё, сказать, нет? Я жрать хочу. И пивасика.       — Так это в другую сторону. За восьмым.       — О, молодец, шеф, координаты принял. Можешь же нормально командовать.       Проводница сердито мечет на мою полку запакованное постельное бельё, а потом кричит в спину:       — Сдайте билет, мужчина!       Блин, точно! Достаю помятую бумажку из кармана, возвращаюсь, она складывает её в свою кожаную чёрную книжку и коршуном нацеливается на парочку.       — Ваши билеты, молодые люди?       — Мы уже сдали.       — Да? Я не вижу.       — Вы сразу забрали у нас.       — Я не… А, да. Ваш проездной документ?       Проводница стучит мужика по плечу, и я наконец отмираю. Опять повелитель нижней полки, ногастая тётка, о, а титан у неё подтекает. Лучше бы слесаря позвала, чем меня шугать. И замок расхлябанный. Шестой. Т… м…, куда он так прёт, все ж с полок попадают. Блин, уже разливают пивко, нефильтрованное. Слюна сразу потекла по горлу. Надо быстрее идти.       — Откройте клозет, я ссать хочу!       — Я сейчас ссажу тебя на ходу, ясно? Сел и замолк.       С…, а отлить было бы неплохо. Но с этих церберов станется из вредности открыть позже нужного. Может, по старинке, между вагонами? Нет, сразу в голове образ Анфисы: Горшенёв, простатит лечат, а не растят для рекордов. Да пох.., я не человек, что ли? Не в садике, чтоб в штаны ходить. О, вроде здесь поменьше шатает. Вот… Ничего, пара капель, обсохнет. Фух, вроде полегчало.       — Б…., ты что, на вокзале не мог сходить?       А он откуда нарисовался? Лежал же, как приклеенный.       — Тебя не спросил, где мне ссать.       — Меня не надо. Я с шакалами не общаюсь.       — Ой, б.., много ты… Подожди, как ты понял, что я из этих… Ну, я же сейчас весь по гражданке.       Я хватаю мужика-соседа за плечо.       — Грабли убрал, не в части.       Он стряхивает мою руку и морщится.       — От тебя за километр казёнщиной тянет.       — А от тебя айкосом. В курсе, что эта х…. придумана для понторезов, которые не шарят в химии? От неё проблем больше, даже чем от махорки, которой в Великую Отечественную…       Мужик поднимает левую бровь.       — А тебе не пое.…, служивый, чем я травлюсь?       Он дёргает очередную дверь, я захлопываю предыдущую за собой.       — У нас старлеи подсели, так в грипп все слегли до единого. И на спорте, и на х..рте. А который с астмой…       Мужик вздыхает.       — Не приседай мне, это самое, на уши. Я здесь на работе.       — Ты чего, этот, как его, челнок?       — Нет, б.…, я — каретка.       — Не понял.       Я встряхиваю головой, он опять убегает вперёд. Когда я приближаюсь, он слегка поворачивает голову:       — Я дизайнер на фрилансе. То есть подключаюсь из любого места.       — А-а-а, работа для халявщиков: типа спишь до обеда, а потом сроки затягиваешь и ноешь, что весь в мыле и ни секунды продыху? Знаю таких. Мне схема шкафа нужна, а он уже в Шарме с аквалангом мурен щекочет.       — Скорее всем насрать: ешь ты, моешься или трахаешься. Будь добр ответить по Скайпу.       Ещё вагон.       — То есть, ты — мученик? Самая сложная работа?       — Ну, конечно, чуть легче, чем дрючить призывников.       — Ой, б.…, разок на тебя сержант голос повысил — и ты уже жертва дедовщины? Повесь себе медаль на шею. Только таких, как ты, кормят такие, как…       Опять открыть-закрыть дверь.       — Армия вообще полностью бюджетники. Скорее я тебя кормлю.       — Ты? Реально? И налоги полностью платишь, а не просто наликом в карман?       — Представь себе.       — Ещё хуже. Значит, ты единственный в своём роде блаженный дебил, который не нашёл схем обхода.       Мужик шумно выдыхает и открывает дверь вагона-ресторана, подходит к стойке и заказывает две бутылки дешёвого пшеничного.       — Правильно, кто не работает, тот не зарабатывает. На сухарики уже не хватило?       Он косится на меня и добавляет более раздражённо.       — И жареной картошки.       — Мы просто варёную на сковороде подогреваем. Возьмите лучше набор маринованных овощей: шампиньоны…       — Грибы — это отдельное царство. Это не…       Бармен суёт мне меню, чтобы я заткнулся. Мужик хмыкает.       — Ты, смотрю, как моя жена. Заядлый борцун. Промолчать совсем не можешь? Как тебя из военных не попёрли? Или… Стой, ты ж пенсионер уже? Лет пять где-то. Угадал?       — Не твоё дело. Заказывай и уматывай.       Внутри, как изжога, колет раздражение. Мне всего сорок пять, а я уже никто. Работал, работал — и бах, подписывай приказ и уматывай. Спасибо за добрую службу, иди дачи сторожи или жирных сберовских баблососов.       — Двести пятьдесят Арарата.       — Лимончик? Заливной язык? Консоме из телятины?       — Только коньяк.       Я кидаю на стойку три Ярославля, забираю графин и стакан и плюхаюсь за ближайший столик. Мужик, стоявший у стойки с початым пивным стаканом, садится напротив.       — Мест хватает. Я хочу посидеть один.       — Ты не обижайся, чувак. Я просто свою часть терпеть не мог. Чуть пальцев и слуха на стрельбище не лишился, и желудок после вываренной капусты с перловкой-пердянкой долго лечил. Два года, потерянные для жизни.       — Б.…, я уже раз триста слышал эту телегу. Тебя ж из дома призвали?       — Ну.       — А был бы общажный, ничего б сильно не поменялось. Просто тебе только мамка сопли вытирала, а тут самостоятельность догнала.       Он наклоняет голову.       — Ты сам не похож на деревенского. Батя — офицер? Своей фантазии не хватило профессию выбрать?       — А я художником хотел быть, но у меня на краску аллергия. Хотя в итоге я на складе ГСМ всю службу…       Он широко улыбается. Так, что становится заметен отсутствующий сбоку слева верхний зуб.       — Тогда тебе повезло.       — А-а-а, ты ещё и врач-фуфлоголог? Лечишь БАДами? Или снимаешь порчу третьим глазом?       — Не-а.       Мужик мотает головой, не переставая лыбиться. Сзади у него небольшой то ли хвост, то ли гребень из волос. Блин, вроде и не на службе, а всё не могу взяться отращивать, да и куда, если седые…       — Просто я, это самое, год, как от живых красок отошёл. Теперь только планшет.       Надо достать свой планшет для малой, как раз уже сможет таскаться с ним вместо сумки медсестры. Я опрокидываю в себя стакан и морщусь. Бармен приземляет передо мной тарелку с калиброванными шляпками.       — Пожалуйста.       — Я это не заказывал. Вы…       — Не бузи, я угощаю. Они «Княжеские», прикинь? Я решил, что это знак.       Я наливаю себе опять.       — Да не части ты, сидим же нормально.       Я выпиваю и занюхиваю рукавом.       — Херня это, мужик, если ты хотел скаламбурить, то князь — не царь, а скорее его сын, или даже просто близкий родственник, а если ты…       Он кивает.       — Ага, я. Я Князь, это самое…       — По приколу? Типа псевдоним или, как сейчас модно, купил себе козырных предков?       — Они мне бесплатно достались.       Мужик суёт мне под нос свой новёхонький паспорт. Да ладно, ему сорок пять? Ещё и февральский… Я думал, он лет на семь меня моложе.       — Читай: Князев Андрей Сергеевич.       — Сергеевич. Князев.       Я бездумно повторяю за ним. Ну от силы пару седых волос и то, может, за счёт освещения. И морщин в разы меньше. Вот как так вышло? Пашешь всю жизнь честно, а другие, как бабочки — и свежи, и веселы. Он чокается кружкой с моей рюмкой.       — А тебя как величать можно, командир?       — Михаил Юрьевич.       — Духи Потапычем звали?       — Горшком.       Опрокидываю в себя ещё одну стопку и тянусь за почти пустым графином. Надо ещё заказать. Хочу махнуть бармену, но Князев перехватывает мою руку.       — Ты, Юрьевич, так резко не накидывайся. Это тебе не Красная стрела.       — Будешь меня учить? Мамкина гордость нашлась. И кушает мальчик хорошо, и…       Он берёт бутылку и начинает вставать. Теперь я хватаю его за руку.       — Сядь. Просто вот что, ё-моё, ты думаешь: мы сели за стол, потрещали — и дружбаны навек? С х.. ли? Может, ты уже пятихатку сдачи у меня стянул, а? Я ж ни хера про тебя не в курсе, а ты про меня.       — Даню Ляпина знаешь?       — Ну, слышал.       — А Димку Шумного?       — Когда-то бухали пару раз.       — Значит, мы уже давно собутыльники через одно рукопожатие.       Князев с оглушительным хрустом откусывает половинку от половинки свежего огурца.       — И всё-таки, зачем ты ко мне подсел?       Он делает знак, чтобы я наклонился.       — Я курьер того, о чём не принято говорить.       Ну, ох..... Это мне идти сейчас к начальнику поезда, потом рапорт… Хотя я давно не при делах. Нет, так нельзя. Равнодушие хуже преступления. Б…., а я хотел просто спокойно доехать домой.       — Везу в себе говно с мочою, удобрю рельсы под собою. Видел бы ты сейчас, Юрьевич, своё лицо. Если б я хотел провезти дурь, подкинул бы в твою брошенную на полке сумку.       — Придурок.       Князева прям распирает от довольства своей тупой шуткой. Я накалываю на вилку последний помидор. Стоп, что?       — Извини, я куплю тебе другие овощи.       — Да на здоровье. Я могу три полторашки без всего спокойно всадить — и даже чуточку голова не закружится.       — Везёт. А я не пью уже год. То есть, не пил.       — Один раз не считается.       Я прикусываю щёку. Районный нарколог так не думает. Он даже мусе запретил меня с куличами к церкви подпускать, а вдруг мне хлеба с вином подсунут… Нам на стол ставят ещё три кружки пенного.       — … чисто с соком, прикинь? Зато я первый раз с шестнадцати днюху помню. Тебе, кстати, сколько в этом году стукнуло? Полтинник?       Я мотаю головой. Он цокает.       — Хотел же сказать, что пятьдесят два.       — Сорок пять. Месяц назад.       — Ты гонишь!       Князев осторожно дотрагивается пальцами до моей макушки.       — Ты ж седой, как мой батя.       — У меня работа нервная. Я не фри…       — Ай вонт ту брейк фри-и-и!       — Фу, б.…! Ты в курсе, что Меркьюри, это… Ну… Типа… Короче… В общем…       Князев чешет нос.       — Я ж не Плейбой тебе с ним сую. Музыка свободна от…       — Да ты просто сам не врубаешься, Куинн — это…       — А-а-а! Не родная Русь, да? Но звучит-то красиво.       — Какое красиво? Красиво — это Рамонес, Эксплойтед, английский панк-рок, а они…       — Понторезы?       Он берёт следующую кружку.       — Да, блин! Как и Битлы. Как и Алиса. Это просто проект. А должно быть от души, понимаешь, нет? Знаешь же, про Гору и Полигон?       Князев кивает.       — Вот! Музыка должна идти оттуда. С низов.       — Из преисподней, что ли?       — Нет! От улицы. Простых парней. Которые с мозгами, но которые не про бабло, не про кривляние, а про смысл. Которые суть видят. Создают звук не через гаммы, а через пробы и ошибки.       — А если выйдет херня?       — Зато честно. Ё-моё, Андро, история — это пирамиды из обманов, а надо всего-то начать с себя. И перестать брехать самому.       Он отхлёбывает пиво.       — Но ты не перестал.       — Поясни.       — Ты вон по музлу шаришь круче, чем некоторые продавцы, а сам…       Князев ударяет себя двумя пальцами по плечу.       — Я уже всё. Да и чего музыка? Я бы историком стал. Знаешь, какой х…. сейчас детей учат? Я вот у Кирюхи, племяш мой, спрашивал. Так он говорит, что развитие от пендосов пошло, прикинь?       — А от кого?       — Ты тёмный, что ли? Африка, Азия, древние цивилизации. А они только убивать…       Бармен подходит к нам.       — Повторить?       — Да. И это, картошку тоже давай.       Он кивает. И притаскивает добавку. И ещё раз. И…       — Извините, мы уже закрываемся.       — Но ещё только…       — Через полчаса Санкт-Петербург.       Смотрю в окно. Или туман, или всё плывёт перед глазами. На ощупь добираемся до своего вагона.       — Сдайте бельё.       — Угу, сейчас.       Вроде бы я кивнул и начал собираться. И вроде бы мы ничего из бухла с собой не захватили. Но белочка ко мне пришла. Огромная белочка в тёмном плаще, зовущаяся моим братом, но почему-то гневно отнимающая ноутбук у моего ночного собеседника.       — Князев, м… т…, ты опять за своё? Думаешь, если сисадмин, то я тебя из части за пьянки не попру?       — Товарищ майор, ну я ж за вашим братом проследил? Проследил. Только вот немножко его поддержал, совсем чуть-чуть… А про анархию он, кстати, интересно рассказывает.       — Быстро садись в машину и чтоб больше я тебя в таком виде не наблюдал.       — Угу. В смысле, так точно.       Князев с виноватым видом лезет на заднее сидение Лёхиной старой бэхи. Я пихаю его в бок и сажусь рядом.       — То есть два года в армии прошли впустую. А остальные двадцать пять?       Он трёт покрасневшие от недосыпа глаза.       — Остальные в стаж. Но до пенсии всё равно, как до Луны, я ж гражданский. Будь другом, Мих, не ори так сильно, а то голова трещит, будто у меня их две и они дерутся между собой.       У меня тоже такое ощущение. Будто у меня теперь две головы. И хрен знает, что с этим делать.