эстетика атеизма

Нираги разлепил глаза нехотя, ощущая во рту неприятный привкус, а в руках, лишь холодную пустоту подушки. Поморщившись от резкого утреннего света, он уловил странный аромат, заполнивший квартиру: густой запах вареных яиц вперемешку с чем-то едким, химическим. Сугуру поднялся и, едва переставляя ноги, побрел на кухню. Картина, представшая перед ним, заставила его замереть в дверном проеме. За столом, застеленным старыми газетами, сидел Чишия. Максимально сосредоточенный, с высунутым от усердия кончиком языка, он выводил тонкие линии на ярко-красной скорлупе. Вокруг него теснились миски с разноцветной водой, похожей на зелье, а в стакане торчал букет акриловых маркеров. Сугуру хмыкнул, нарушая тишину лязгом чайника. Шунтаро вздрогнул, но головы не поднял. — Доброе утро, — пробормотал блондин, скользнув взглядом по растрепанному, заспанному брюнету. — Ты… серьезно красишь яйца? — Нираги вскинул бровь, вдыхая горький аромат свежесваренного кофе. Блондин проигнорировал вопрос, аккуратно окуная очередное яйцо в синюю краску с помощью ложки, словно проводил важный химический эксперимент. — Мы же атеисты, — Сугуру сделал глоток, морщась от обжигающей горечи. — И что? Это вопрос эстетики, а не веры. Нираги усмехнулся и одним резким движением распахнул окно. В комнату ворвался прохладный весенний воздух, разбавляя яичное амбре. — Мне холодно будет, — отозвался Шунтаро, не отрываясь от работы. — А мне яйцами воняет, — парировал брюнет, подходя ближе. Он навис над блондином со спины, разглядывая его домашний вид: смешной, чуть небрежный хвостик, который тот завязывал только «для своих». Чишия вдруг обернулся и с невозмутимым видом протянул ему красное яйцо, на котором была нарисована злая, оскаленная рожица. — Это что? — хохотнул Сугуру. — Это ты. — Вообще не похож. Шунтаро молча взял черный маркер и парой штрихов добавил над нарисованными глазами характерные изломы бровей и точки пирсинга. — Теперь один в один. Нираги фыркнул, плюхнулся на соседний стул и бесцеремонно выхватил из холодных пальцев блондина маркер. Выудив из миски уже подсохшее синее яйцо, он принялся что-то усердно вырисовывать. Через пару минут он с торжествующим видом предъявил результат, на синей скорлупе красовалась мордашка с максимально закатанными глазами и выражением лица «как же вы все меня заебали». — А это ты. Чишия едва заметно улыбнулся. Остаток утра прошел в странном, несвойственном им созидательном покое. Они красили, пачкали пальцы в красителе и соревновались в остроумии рисунков, сами не понимая, зачем им это нужно. На следующее утро Сугуру проснулся первым. Дурной азарт требовал выхода. Он бесцеремонно растолкал Шунтаро, потрясая перед его носом тарелкой. На фарфоре высилась гора: филигранные узоры Чишии вперемешку с кривыми, но экспрессивными рожами Нираги. — Выбирай оружие, — скомандовал брюнет. Блондин сонно прищурился и вытянул то самое синее яйцо. Сугуру выставил против него свое красное. Короткий сухой стук, и красная скорлупа покрылась сеткой трещин. — Я выиграл, — уголок губ Чишии пополз вверх при виде того, как вспыхнули глаза Сугуру. — Это была пристрелка! Битва продолжилась уже на кухне, пока стол не завалило осколками скорлупы. Нираги успокоился только тогда, когда счет замер на отметке 8:5 в его пользу. Весь день они лениво доедали «трофеи», а вечером, когда город накрыли синие сумерки, Сугуру вытащил Шунтаро на прогулку. Вернувшись, они повалились на диван. На экране телевизора мелькали кадры какого-то проходного хоррора. Сугуру лежал, положив голову на колени Чишии, и лениво наблюдал за тем, как экранный маньяк гонится за очередной жертвой. — Хуйня какая-то… — пробормотал брюнет, переворачиваясь на бок, чтобы смотреть не в телевизор, а на блондина. — Согласен. Сценарий писали дилетанты, — отозвался Чишия, запустив пальцы в темные волосы Сугуру. Нираги со стоном поднялся, разминая затекшую шею, которая хрустнула на всю комнату. Он выключил телевизор, погружая гостиную в мягкий полумрак, освещаемый только уличными фонарями. Устроившись удобнее, он притянул Чишию к себе, обхватывая его руками и утыкаясь носом в шею, пахнущую мылом и едва уловимо, тем самым утренним красителем. — В следующем году... — сонно пробормотал Нираги, закрывая глаза. — В следующем году я возьму деревянное. Хуй ты у меня выиграешь. Шунтаро лишь тихо хмыкнул, покрепче прижимаясь к его груди. В этой тишине, наполненной теплом чужого тела, им обоим наконец-то было просто… нормально.