3047
13 апреля 2026 г., 00:53
~3047 год
Пепельно-серое небо старательно заслоняло облаками солнце. Коричневая, серая, красная почва, уставшая от радиоактивных осадков, держала на себе груз останков человеческой цивилизации. К счастью, люди сами прекрасно справлялись с тем, чтобы стереть себя и следы своей жизнедеятельности с лица Земли: рухнувшие здания быстро разбирались на убежища, постройки, оружие. Объект искусства, хранимый веками, ломался грязными руками за считанные секунды, чтобы послужить временным кострищем. — Тьфу, твою мать, — выругался мужчина. — Не горит. Его звали Рауль. Или, по крайней мере, так он представлялся. Половина его лица была изуродована сильным ожогом, забравшим с собой глаз, оставив вместо него уродливую дыру, а вместо носа — короткий торчащий хрящ и две дырки. Рауля украшали, если можно так выразиться, только сальные, грязные тёмные волосы, колючая неухоженная бородка и шрам от уголка рта до щеки на нетронутой стороне лица. По меркам пустоши он выглядел хорошо, однако его всё равно выгнали из его же сообщества после того, как он стал уродом. Рауль крикнул за спину: — У нас остались сушеные сорняки? — Да, — ответила девушка. — Но это на ужин! Горгулья, так её назвали бывшие хозяева, подкралась под обломки, где, похоже, сегодня они будут ночевать. Она носила кличку, бронелифчик и клеймо "69" на лопатке, и не имела права высовываться в мир в ином одеянии. Вернее, имела, но очень боялась. Так, когда её снова поймают, она сможет соврать, что является просто заблудившемся рабом. Может быть ей поверят и даже оставят в живых. Безымянный палец, мочка уха и прочие места, где до сих пор принято было носить украшения, были оторваны. — А что ещё есть на ужин? — Рауль всё-таки смог разжечь огонь. От костра едко несло чем-то химическим, но это было лучше, чем ничего. Горгулья только открыла рот, как вне убежища раздался взрыв. Они не видели, что произошло, но с той стороны показался Джошуа, который нёс что-то в руках. Джошуа был молодым военным, которого война, медленно пожирая по кусочкам, оставила с протезами вместо обеих ног, рук и челюсти целиком. Протезы он получил уже после того, как несколько лет пробыл "самоваром", в прямом смысле выгрызая себе право на жизнь. Жизнь с отсутствием чувств и морального ориентира, жизнь с неутолимыми голодом человеческого мяса и жаждой убивать. Джошуа нёс в руках то, что после взрыва осталось от кого-то. Сегодня у них будет отличный ужин. Рауль всё ещё с сомнением относился к каннибализму, но он не мог спорить с тем, что мясо есть мясо. Даже если это особое мясо. Сегодня они живы, и не важно, какой ценой.***
2878 год
Операция проходит легко и быстро. Женщина рожает второго сына. Кёрн, старший брат, на тот момент празднует свой третий день рождения. Это был последний раз, когда этот день посвящался только ему. Четвёртый день рождения он уже праздновал вдвоём со своим младшим братом, Артуром. Хотя это и был их общий день рождения, Артура всё равно поздравляли больше. Кёрн не обратил на это внимания: он весь день проиграл с игрушечной ракетой. С раннего детства ему нравилась космическая тематика. Десятилетний Кёрн стоял в очереди за новой компьютерной игрой. Впереди него стоял мужчина с мальчишкой примерно его возраста. Время шло незаметно, на стене тикали забавные часы. «Как же будет здорово её попробовать!» — думал Кёрн. Новых игр для его старой приставки уже не выпускали, а уже изданные было сложно найти. Ещё сложнее было найти игры про космос. Кёрну очень нравились игры про стратегию, логику или квесты, но со временем он стал согласен на стрелялки и ролевые, и, наконец, сдался и перестал смотреть на жанр вообще. Это была игра для его приставки, и она была про космос. Достаточно. Однако сегодняшний день был счастливым исключением. Игра была про группу инопланетян, которым нужно было добраться домой. Это был квест, очень в своё время популярный. — Но эта игра не подходит для маленьких детей, — удивилась продавщица, смотря на мужчину впереди Кёрна и на сына рядом с ним. — Ну, так я беру её себе, — с нотками юмора в голосе сказал чей-то отец. Всем четверым было понятно, что игра предназначалась для ребёнка. Как только Кёрн увидел в руках девушки коробку, он готов был взвыть. Это была последняя копия. Сквозь стеснение в его голове вспыхнули слова: либо сейчас, либо никогда. — Дяденька! Почему вы взяли именно эту игру? — возмутился он, волнуясь и злясь. — Тут же так много других! Мужчина посмотрел на мальчишку. Потом он обратился к своему сыну: — А ты боялся, что с тобой играть никто не будет. Давай, вот твой новый друг, вперёд и с песней. Что было дальше Кёрн не помнил. Он помнил только как они с Джоном — так звали этого везунчика, уже сидели у него в комнате, пили газировку и вдвоём разгадывали головоломки с недетским подтекстом. Только тогда Кёрн понял, что ему бы тоже эту игру не продали, поэтому искренне радовался, что решился на такой смелый поступок. «Смелым пацанам всегда везёт!» — заявил один из персонажей игры, и Кёрн охотно ему поверил. Их дружба растянулась на шесть лет, оставляя, как комета, хвост приятных воспоминаний. Однажды они подготавливали проект для школьной выставки, разумеется, на космическую тематику. — Мы не можем так поступить, Кёрн, — покачал головой Джон. — Я уже молчу про то, что это неправильно, так ещё и опасно. А что, если нас поймают? Кёрн замялся. Украсть важный элемент макета ракеты было на самом деле рисковой идеей. Но иначе они бы не получили первое место. Или второе. Да хоть третье! Призом в любом случае была экскурсия по настоящему космическому кораблю. — Шумящие коридоры, искусственная гравитация, мерцающие дисплеи приборов! — как зачарованный, начал Кёрн. — Нам покажут настоящих астронавтов, огромные двигатели, железные автоматические двери! Да когда ещё у нас будет шанс?! Если даже мы попадёмся, что с того? Ну, поймают, ну, отругают. Но если получится, мы ведь увидим всё это вживую. Разве не ради этого мы вообще решились принять участие? Холодный голос разума твердил Джону, что это плохая идея. Что его отстранят от занятий, что ему влетит от родителей, что у него будет много проблем. Но Кёрн рассказывал с таким энтузиазмом, будто бы они уже шагали по металлическому полу, сквозь решетки которого видны большие трубы пока ещё неизвестного им строения корабля. Этой ночью они украли деталь макета. Их не поймали. Они заняли второе место. К ним подбежала девочка с микрофоном-петелькой и планшетом с бумагами и ручкой. Её руки дрожали, глаза сияли, а рот нёс чепуху. Кое-как она смогла взять интервью, и потом они пообедали втроём. Спустя полгода Анжелика была их с Джоном первым разом (хотя и не очень успешным), но ни один из них не начал с ней отношения. Дружба с привилегиями их всех устраивала. Все трое поступили в один и тот же космологический университет. Учёбу Джона и Анжелики оплачивал его отец и её мать, которые неожиданно поженились. Джон и Кёрн стояли на балконе и курили, разбитые и отчаявшиеся. — Я не знаю, как ему сказать… — сдерживая слёзы, начал Джон. — Почему он не сказал мне? Почему я не заметил в нём изменений? Почему… Почему всё так вышло? Какой кошмар! Он заплакал. Кёрн смотрел на него, невольно думая, какая же это всё чушь. Какой смысл? Какая разница, что надето на палец, что написано в документах? Они не биологические родственники, они не планируют отношения. Более того, у Джона на примете уже была подружка. Кёрн искренне считал эту проблему высосанной из пальца, но по-дружески молчал. Какая бы ни была проблема, это было важно для Джона, а, значит, для него тоже. — Артур — мой младший брат — поступает в колледж. Джон с удивлением поднял заплаканные глаза. — Но ведь у твоей семьи почти нет денег? Как они смогут оплатить и твоё, и его обучение? — Всё просто. Они не будут оплачивать моё. Повисла гробовая тишина. — Но ты же так хотел… — Прорвусь. Кёрн больше ничего не сказал, выкинул окурок и ушёл. Джон моментально забыл про свадьбу своего отца и мачехи и тут же кинулся к стопке газет, выискивая объявления о работе. Они были слишком молоды для официальной работы и оставалось надеяться, что их возьмут хотя бы так. Это были самые сложные несколько лет в их жизни. Они оба учились и работали, Джон нашёл девушку и всё время стал посвящать ей, Кёрна выгнали из дома после очередного скандала, который он начал. Последней каплей стало воровство у родителей денег для оплаты учебы, потому что Джон свои деньги тратил на девушку. Кёрн возненавидел его за это. Девушка изменила Джону с Анжеликой и ушла к ней. Джон искренне раскаялся после того, как понял, что совершил большую ошибку, и поклялся во что бы то ни стало быть только на стороне Кёрна. Они помирились. К концу учёбы их компания уже составляла четыре человека. Несколько стажировочных космических рейсов спустя они уже числились, как экипаж. — Найди на «Комету» пятого человека. Срочно, — по телефону сообщал капитан Кёрн. Джон был удивлён. Что Кёрну опять не понравилось в новом стажёре? Или, может быть, что не понравилось стажёру? Кёрн был хорошим капитаном, но не самым приятным человеком. Далеко не самым приятным. — Насколько срочно? — в конце концов, он поклялся быть на его стороне, несмотря ни на что. — Очень срочно! Мать хочет пристроить Артура к нам. А если не сможет она, то сможет мой отец. А ты знаешь моего отца. Он если захочет, горящую баню на скаку остановит. "Прямо как ты", подумал Джон и хмыкнул в сторону от трубки. — Хорошо, хорошо, я поищу. Но Артуру повезло. Его не взяли на «Комету», его взяли на «Пульсар» — корабль, который сначала подавал надежды, а потом с блеском их оправдал. Артур заключал межкосмические договора и развозил элитных певцов сниматься на фоне звёзд, а Кёрн доставлял грузы по Млечному пути, кусал локти от зависти и убеждал себя в том, что это неправильно. Завидовать неправильно. Злиться на своего брата неправильно. Обижаться на своих родителей неправильно. Убеждал себя, что он счастлив, что он прошёл огромный путь, что у него есть верный друг и надёжный экипаж, что он ещё добьётся успеха, и даже лучшего, чем Артур. Но это не помогало. Боль, служившая чернозёмом для древа ненависти, не утихала, а злость всё ветвилась и цвела.***
2903 год
Свои 29 лет Кёрн встречал в одиночестве. Ему не хотелось ничего праздновать. Ему хотелось только рыдать от собственной никчёмности — успех, к которому Кёрн полз всю жизнь, за который заплатил потом и кровью, выглядел так, словно он и вовсе ничего не добился к своим почти тридцати годам на фоне своего младшего брата, купающегося в славе и деньгах. «Пульсар» скоро отправится на инновационную экспедицию — в обитаемую галактику. Артур будет первым человеком в истории Земли, в истории Млечного пути, пожавшим руку инопланетной цивилизации. Кёрн залил накатывающий горький ком таким же горьким алкоголем. Он не пил и никогда себе не позволял, как капитану, но ему было уже всё равно. Ещё несколько глотков спустя он в ярости швырнул бутылку о стену и упал на колени, зарыдав от боли, сдерживаемой всю его жизнь. Всё это было зря. Само его существование не имело никакого смысла, кроме как быть фоном, на котором Артур выглядел ещё лучше. Артур, Артур, Артур… это имя было везде. Кёрн больше не был капитаном «Кометы», теперь его всегда называли только по фамилии, спрашивая, а не брат ли он проклятого Артура. Он видел в глазах спрашивающих восторг. Возможно, они хотели быть на его месте. Кто угодно хотел быть на его месте. Быть братом первого человека, встретившего неземную цивилизацию. Он должен был им гордиться, но даже мысль об этом только заставляла его неудержимо рыдать сильнее. В дверь постучали. В дверь продолжали стучать. В конце концов, ему позвонили лично. Это был Джон. Остаток своего дня рождения Кёрн провел в мокрой от слёз кофте Джона, мягкой и приятно пахнувшей мятным табаком. Джон ничего не говорил и гладил его по волосам, прижимая его к себе. Причину слёз мужчина даже не уточнял — всё и так было ясно. Он, как помощник капитана, тоже активно следил за новостями космической сферы. — Тебе просили передать, — в самом конце, когда у Кёрна закончились слёзы, сказал Джон, отдавая конверт. Это была странная передачка. — Я не знаю, что там. Конверт был запечатан. После ухода своего лучшего, и, пожалуй, единственного друга, Кёрн долго курил, прежде чем открыть конверт. Болящие от слёз и дыма глаза пробежались в тусклом свете по содержимому. Брови вскинулись и нахмурились, после чего Кёрн прочитал то же самое при свете лампы, надеясь, что он неправильно прочитал, или у него уже начался бред на фоне стресса. Но нет. Всё было правильно: в конверте было предложение от конкурирующего союза учёных. Ниже были подписаны какие-то спонсорские фирмы, какие-то другие причастные, это было неважно. Кто бы то ни был, они хотели, чтобы «Комета» под спонсированием их союза добралась до той самой галактики первой, существенно сократив путь сквозь чёрную дыру. Кёрн мог стать первым. Его дыхание участилось, а священный, немного помятый лист задрожал в пальцах. Он незамедлительно и не думая о последствиях сел писать электронное письмо, где он соглашался, где он держался в рамках дипломатического стиля письма. Как вдруг всё его тело замерло. Что он делает? Чёрная дыра? Это абсурд. Это самоубийство, это ещё хуже — смерть всего экипажа. Долгая, бесконечная, мучительная смерть в чёрной дыре. Это огромный риск. Кёрн встал. Отошёл от компьютера. Он просто стоял и смотрел в пустоту, словно всё в его голове смешалось, как белое и чёрное бельё в стиральной машинке. Кёрн, очнувшись, хотел было набрать Джону, но не решился. Если отправители письма посчитали, что это предложение должно быть сохранено между капитаном и ними, значит, оно будет сохранено между капитаном и ними. По крайней мере, так он старался себя оправдать.***
2904 год
Экипаж «Кометы» состоял из шести человек: Кёрн, капитан. Джон, помощник капитана. Анжелика, связистка. Мари, стажёр, опытная медсестра. Равино, стажёр, врач. Тома, стажёр, техник. Смотря на молодую часть команды, Кёрн ощущал особое волнение, но не обращал на него внимания. Джон смотрел на них с недоверием и недоумением, но был рад, что Анжелика осталась одна. С его плеч как будто упал груз. — Это будет маленькое, быстрое, скажем так, победоносное задание, — сказал стажёрам Кёрн. — По его прохождению вы получите дипломы. Не волнуйтесь, это несложная работа. В моё время приходилось умолять капитанов, чтобы тебя взяли хотя бы на дырявую посудину, лишь бы сдать, а вам вот так сразу повезло. Он улыбнулся. Немного через силу, потому что назвать первый корабль, на котором он практически простился с жизнью, назвать "дырявой посудиной" было всё равно что сделать комплимент. Артур сразу попал на "Пульсар". "Комета" летела по курсу, известному только капитану. Джон интересовался, куда они направляются, а позднее даже требовал, но Кёрн сначала отмахивался, потом придумывал отговорки, а потом уже чуть ли не огрызался. Они старались не ссориться у всех на виду. Оба понимали, что доверять можно только друг другу. Космос был гораздо более опасным местом, чем об этом говорили стажёрам или чем в это верила Анжелика. — Он такой странный в последнее время, — за чашкой кофе прокомментировала та. — Обычно Кёрн ведёт себя… по-другому, что ли? Мари не нравилось здесь. Ей на душу давили эти железные стены посреди вакуума, ей не нравилось, что единственная девушка на корабле так глупа и наивна. Ей не нравился Кёрн. Она словно видела его насквозь, и знала, что конкретно не так. — Мне всё равно, — честно призналась Мари. — Если бы у меня был выбор, я бы осталась дома. Мы все летим на верную смерть. Анжелика покачала головой и посчитала, что у стажёрки просто плохое настроение. Она летала на "Комете" уже столько раз, что скорее вся галактика взорвётся, чем они потерпят крушение. Кёрн слышал их диалог. Не специально, но слышал. Слова Мари повергли его в дрожь, и он не знал, что делать. Он до сих пор думал, правильно ли он поступил. "Мы все летим на верную смерть". Почему она сказал это так спокойно? Она знает? Она к этому причастна? — Всё в порядке? — резко ворвался в его мысли Тома. — Капитан, опять энергетический модулятор сбился! Что делать? Откалибровать его по инструкции, или просто тряхнуть хорошенько? Мари поняла, что их слышали. Она ушла, пройдя мимо Кёрна, и перекинувшись с ним взглядом призрака жертвы и убийцы, стоящего рядом с телом. Всю следующую неделю Кёрн прятался ото всех. Всё время он проводил либо в кабине управления, куда никто не заходил за ненадобностью, только Тома периодически проверял целостность приборов, и Джон всё пытался узнать конкретный курс, либо лежал на кушетке в медпункте, делая вид, что ему плохо. Равино сначала давал ему жаропонижающие, потом обезболивающие, потом, поняв, что дело тут совсем не в простуде или мигрени, успокоительные. Кёрн почти проговорился. Ему нужно было кому-то сказать. Они всё приближались и приближались. — Я не знаю, что с ним такое, — вздохнув, честно признался Джон, пока Мари перебинтовывала ему руку после того, как её повредил вышедший из строя прибор. Тома был не сильным профессионалом, а Кёрн — не лучшим учителем, особенно сейчас. — Он как будто сам не свой. Я вижу, как он время от времени пытается пить, но бросает, не сделав ни глотка. — Скажи, у тебя есть что-то, что ты хотел сказать всю жизнь, но так и не сказал? За всю жизнь, — внезапно сменила тему Мари. Джон удивился, но ответил. — Иногда я жалею о том, что поклялся всегда быть на стороне Кёрна. Мы с ним дружим с детства, и видно, как сильно мы изменились. Или не изменились? Я всегда был обычным парнем. Пожалуй, слишком обычным. А он всегда был заводилой, любил рисковать по-крупному, и всегда у него получалось. Ну, почти всегда. Если Кёрну надо, Кёрн своего добьётся. Мы как будто балансировали друг друга: он вытаскивал меня из дома на всякие передряги, а я, наоборот, удерживал его от совсем безумных решений. — Он говорил тебе, куда летит «Комета» в этот раз? Джон отрицательно покачал головой. — В том и дело. Поэтому я и волнуюсь. По нему видно, что это — одна из его рисковых идей, но я не понимаю, какая и насколько. Я не знаю, что мне делать. Кёрн ничего мне не говорит, он как будто специально меня избегает. — Мой отец состоит в союзе космоисследователей. Джон снова не понял, к чему это, но нехотя поддержал тему: — В качестве кого? — В качестве крупного спонсора. Он владелец большой фирмы. Ему нужно было протестировать двигатель, способный разгоняться до такой скорости, что он был бы способен пролететь сквозь чёрную дыру. Кроме того, другая фирма создала устройство, позволяющее вписывать координаты другой чёрной дыры, и перемещаться по ним, как через портал… Бинты развевались по ветру, пока Джон бежал в кабину управления. Он всё понял. Он всё понял, и он был обязан его остановить. Мари с тоской и пренебрежением смотрела ему вслед. — Кёрн! — воскликнул Джон, ворвавшись. — Слишком поздно, — дёрнувшись, сказал капитан. Прямо по курсу виднелся сгусток непроглядной тьмы, по космическим меркам катастрофически быстро приближающийся к кораблю. — Если бог на нашей стороне, "Комета" пройдёт сквозь саму материю. Хвост её будет здесь, а голова её будет там. Если не повезёт, от неё не останется даже хвоста. "смелым пацанам всегда везёт", а? Вот и проверим. Джон ненавидел эту фразу. Джон ненавидел, когда её говорил Кёрн. Джон ненавидел самого Кёрна. Это была последняя капля. Но было уже слишком поздно. — Почему, Кёрн? — тихо спросил помощник. Лицо Кёрна ломалось. С игривого оно погасло до грустного, с грустного стекло в гримасу отчаявшегося, и, наконец, Кёрн рывком дёрнул за рычаг. — Если в раю тебе передадут привет из ада, это был я, — сказал капитан, прежде чем всё погрузилось в ослепляющий свет. Джон открыл глаза и приподнялся с пола. Голова немного болела. Было темно. — Мы… Живы? — раздался голос Кёрна. — Мы живы, Джон! Живы! Кёрн засмеялся, дико, зверски. Он вскочил с кресла и сжал кулаки в победоносном жесте, словно он только что выиграл в лотерею. Хотя, даже лотерея не сравнится с шансом пройти живым и даже невредимым сквозь чёрную дыру. — Больной ублюдок! — Джон резко выпрямился и уже было ударил капитана, как вдруг его глаз зацепился за планету. Планету вне Млечного пути. — Больной… ублюдок… ты смог! Ты смог, чёрт тебя побери, Кёрн! За бортовым стеклом вращалась оплетённая голубыми облаками экзопланета. Прямо перед ними проплыл робо-чайник. Он успел только посмотреть на них и бесцельно проплыл дальше по орбите. «Это Рассела!», пошутил Кёрн. Следом пронёсся ещё какой-то мусор искусственного происхождения. Кёрн развернулся и направился собрать экипаж и сообщить им радостные вести. Он по-белому им завидовал: первый полёт, и сразу в другую галактику! Но это неважно. Важно, что под командованием Кёрна. Капитана Кёрна. Каждый шаг отдавался в его душе с такой радостью, какой земной человек не должен ощутить никогда в жизни. Как будто каждый миг испепелял его душу и оставлял от неё лишь горстку дофамина, которая с каждым быстрым ударом сердца проталкивалась по венам и артериям, сосудам и капиллярам, наполняя тело невероятным счастьем. Новость была объявлена со слезами на глазах. Кёрн плакал и не скрывал этого, даже как будто наоборот гордясь этими слезами. Экипаж не понимал, что происходит. Анжелика и Тома радовались, потому что капитан радовался. Джон и Мари смотрели на него так, словно он только что вернул их всех с того света. Равино довольно потирал руки. Найти общий с хозяевами планеты язык не составило труда — искусственный интеллект, их и "Кометы", быстро сформировал общий переводчик. Сицы, как они себя называли, встретили незваных гостей с распростёртыми объятиями. "Комета" улетала спустя несколько недель, наполненная сувенирами, документами, росписями, фотографиями, даже образцами местной и "межкосмической", что бы то не значило, валюты. Вот, какое описание сохранили люди: "Это были с человеческий рост гуманоиды, по своему строению способные жить под и над водой, поэтому часть инфраструктуры располагалась в недоступных для человека местах. По крайней мере, сейчас. У них было плоское, почти как у человека, лицо, две, как они объяснили, трахеи на голове, похожие на рога, у каждого своей формы. Вместо волос причёски состояли из непонятных пока что полупрозрачных… плёнок? И точно такие же были у них на хвостах. Хвосты напоминали аксолотлей. Одежда, схожая с человеческой, вся шилась из материала, учитывающего нахождение под водой. Она не намокала от слова совсем! Образцы нам благополучно предоставили. У них нет привычной нам электроники, все устройства работают за счёт силы неких кристаллов, также предоставлены. Особи… да что ж это я? Их мужчины называются "сицы", их женщины — "ситцы". Они были разных цветов, поэтому, возможно, это аналог нашего слова "люди", хотя так они себя в том числе называли. Сицы приняли нас в роскошном зале, где повсюду шныряли их роботы. Такие же сицы, только железные, с шарнирами и, разумеется, кристаллами в качестве источника питания. Роботы вели себя, как живые, некоторым из них, кажется, мы даже не понравились. Чудеса!" Кёрн заставил каждого члена команды подробно расписать свои впечатления: что они делали, чем занимались, как всё прошло. В обязательном порядке он следил, чтобы хотя бы несколько раз упоминалось его имя. Он не заставлял, но настойчиво рекомендовал. Ему было стыдно признаваться самому себе, но в какой-то степени ему было наплевать на пришельцев, хотя встреча с ними на самом деле была абсолютно незабываемой. Это определённо стоило всех рисков. Рисков всей его…и не только его жизни. Он, к своему глубокому сожалению, ловил себя на мысли, что чтобы этот экспириенс повторился снова, готов был застрелить каждого в экипаже. Кроме Джона, пожалуй. В любом случае, что сделано, то сделано. Даже без потерь и проблем. Осталось за малым — вернуться домой. Вернуться домой...? Кружка выпала из рук капитана и разбилась об пол. Он принял решение слишком быстро. Он не подумал о том, что у него нет координат той дыры, в которую они влетали. Они находятся в другой галактике. Конечно, варианты были: вернуться к сицам и рассказать о проблеме, вероятно, они смогут отправить их домой, или даже отправиться вместе с ними; попробовать угадать координаты (что было сомнительной идеей); долететь до Земли своими силами сквозь огромное, колоссальное расстояние. Или дождаться "Пульсара". "Нет, только не это! — подумал Кёрн. — Нельзя, нельзя, твою мать! Слишком большая цена заплачена. Что о нас, землянах, подумают инопланетяне, когда узнают, с какой халатностью мы… с какой халатностью я отношусь к таким важным вещам? А что подумают на Земле, когда узнают, что капитан потащил на верную смерть и свой экипаж, и стажёров, и, самое главное, ради чего?" Мысли крутились в голове, приоритеты скакали. Человеческие принципы дрались со звериной жаждой наживы. И наживы ли? Почему Кёрн это сделал? Потому что боялся остаться никем? И всё? — Джон, — сказал Кёрн в бортовой микрофон. — Зайди ко мне. Это срочно. Он больше не мог нести на себе это всё. Он понимал, что не сможет принять правильное решение, что снова захочет рискнуть, что снова поставит на кон и себя, и людей, которые ему были дороги. Быть живым "никем" всё же было лучше, чем мёртвым. Мёртвым "никем". Капитан и его помощник провели немало времени, думая, как лучше поступить. Кёрн умолял пристрелить его, если он снова решится на что-то подобное. Джон старался оставаться в здравом рассудке. У него были смешанные чувства по поводу друга детства: с одной стороны, поступок Кёрна резко продвинет всю человеческую науку и культуру вперёд, и все члены экипажа будут купаться в славе и деньгах. С другой стороны, Кёрн обманул их всех, даже своего единственного друга, подверг их смертельной опасности, подвергает сейчас, и подвергнет снова. Но разве эта цена не была фиксированный для каждого рывка науки? Жизнь миллиардов людей улучшится, а цена за это —проявление смелости и безрассудства, цена — шесть душ. Если смотреть на это издалека, то в какой-то степени поступок Кёрна можно было назвать правильным. Но всё то же самое сделал бы Артур. На подготовленном корабле, без рисков для себя и экипажа. Это заняло бы больше времени, гораздо больше, но принесло бы те же плоды. А возможность проходить сквозь чёрные дыры, как через порталы, можно было бы протестировать и на каком-нибудь другом судне, а не на их старенькой "Комете". — Сколько времени потребуется "Пульсару", чтобы добраться сюда? — серьёзным тоном спросил Джон. Он знал, какой отпечаток это оставит на Кёрне, но ситуация была слишком критической, чтобы думать о чувствах человека, который едва ли не убил их всех. — В десятки раз больше, чем период времени, за который у нас закончатся кислород, еда, вода и энергия, — стараясь мыслить здраво, но всё ещё пытаясь вывести дело в свою пользу, ответил Кёрн. — Можно было бы, конечно, переждать это время у инопланетян… — Решено, — твёрдо решил Джон. — Значит, мы ждём. — Но что, если они окажутся резко агрессивными? — запротестовал Кёрн. Это было настолько же внезапно, насколько ожидаемо. — А что, если мы не дождёмся? Возможно, "Пульсару" потребуются сотни лет, чтобы добраться сюда. Они-то в криокапсулах, а мы так, в чём мать родила. Джон закатил глаза. Ему было противно от того, что Кёрн даже сейчас, презирая свои же поступки, продолжает играть на том же поле. Но в какой-то степени он был прав. — А что, если они окажутся резко дружелюбными? — Джон принял правила игры, скрестив руки на груди. — А что, если у них тоже есть технологии, способные продержать нас нужное количество времени? Или, может быть, нам дождаться "Пульсара" в криокапсулах? Кёрн не знал, что ответить. Дискуссия затянулась, и со временем стала похожа на перетягивание одеяла. Джон прикладывал все усилия, чтобы спасти жизни экипажа. Кёрн делал вид, что делает всё это для экипажа, тоже, но подтекстом настаивал на том, чтобы снова рискнуть, снова получить свои лавры, снова, снова, снова. Джон выхватил пистолет и направил на капитана. От человека, которого он знал всю жизнь, остались лишь зависть и жажда, которые в конце концов сожрали в нём всё человеческое. Воцарилась тишина. В глазах Кёрна не было удивления или страха. Он лишь устало выдохнул, понимая, что это будет лучшим исходом для них всех. "Сделай это", — уже было хотел сказать Кёрн со всей искренностью, как вдруг раздался выстрел. Джон застрелился. Его тело рухнуло на пол, заливаясь кровью. Кёрн открыл глаза спустя неделю. Залитые алкоголем и слезами глаза сквозь пелену и звон в ушах гуляли по рюмке, наконец-то что-то видя. Осознанно видя. Всю неделю Кёрн напивался до отключки, а когда спал, видел свой двадцать девятый день рождения. Это был один и тот же сон, где он сначала убивался от зависти, потом швырял бутылку в стену, потом приходил Джон. Кёрн не понимал, на момент сна, почему, но он сразу разрывал письмо на части и прижимал к себе Джона с такой силой, словно видел его последний раз в жизни. Они говорили о чём-то, он не разбирал, о чём, и вскоре просыпался. Просыпался, осматривал клетку проклятой "Кометы", напивался снова. И так — всю неделю, пока его хотя бы немного не отпустило. После этого стало ещё хуже. Успокоительные перестали действовать. Внутри была такая пустота, словно после пролёта чёрная дыра переместилась из космоса ему в сердце. Кёрн отдал, временно или до конца жизни, звание капитана то ли Томе, то ли Равино, то ли… да наплевать, кому, лишь бы не дотрагиваться до штурвала. Лишь бы не заходить в кабину. Лишь бы не ощущать параноидальное присутствие Джона. Он ничего не ел, со временем расхотелось даже пить, ничего не делал и ни с кем не разговаривал, лёжа у себя в каюте, как парализованный, не имея ни одной мысли в голове. Это был конец. Сколько он так пролежал? День? Час? Неделю? Год? Достаточно, чтобы прийти в себя, и хотя бы поинтересоваться, что происходит на борту. На борту никого не было. "Комета" куда-то летела. Порыскав по коридорам и комнатам и уже думая, что это — очередной его бредовый сон, Кёрн неожиданно для себя обнаружил весь экипаж замороженным в криокапсулах. В одну из них, за отсутствием морга, поместили тело Джона. Сквозь стекло и прямо в никуда смотрели его заплывшие, стеклянные глаза. От игры света Кёрну показалось, что они наблюдают за ним, наблюдают с таким презрением, от которого у живого человека разорвалось бы сердце. Кёрн поблуждал по кораблю ещё немного и вернулся обратно. Оставшиеся камеры были заняты: "Комета" был рассчитана на пятерых, и он про это смог забыть. Его оставили умирать в одиночестве, и поначалу Кёрн был даже согласен с этим решением. Но, в силу своей природы, недолго. Он сидел в каюте и курил. Кого он назначил капитаном? Надо было вспоминать. Это было его решение так с ним поступить. Резкое извлечение человека из условий заморозки влечёт быструю, к сожалению, безболезненную смерть. С другой стороны, а не всё ли равно? Единственный, кто был важен для Кёрна, мёртв. Единственный не просто из всего экипажа, а из всего мира, всей Земли, Млечного пути, даже другой галактики. Какая разница, что будет с этой глупой Анжеликой или этими стажёрами, которых Кёрн видел впервые? Никакой. Окурок был потушен и вышвырнут в непонятном направлении. Коридоры эхом и грустью отдавали звук быстрых шагов в сторону криокапсул. Тела были вышвырнуты одно за другим. Последним был Равино. Прежде, чем распахнуть дверь капсулы, Кёрн заметил что-то на его лице. Что-то неприятное, нечеловеческое. Что-то, заставляющее сердце биться быстрее. В кармане формы что-то было, и Кёрн, фыркнув, не постеснялся ради этого извлечь сначала тело (вместе с парами от перепада температуры, кажется, вышла душа), а потом бумагу. Труп упал на пол, он ему был больше не нужен. В коротком письме Равино рассказывал про то, как он спас экипаж, как он раскусил капитана, как успешно завершил исследование, и как он застрелил Джона, пытающегося защитить "эту скотину". Кёрн стиснул зубы, его пальцы злобно сжались. Был ли он скотиной? Определённо, да. Пытался ли Джон его защитить? Определённо, нет. Кёрн пнул труп Равино и выругался. Какая-то его часть хотела переложить на Равино всю вину и ответственность, но этого всего не случилось бы, если бы не Кёрн. Как ни крути, это всё — его рук дело. Риски, смерти, Джон. "Если бы я не согласился, они бы просто нашли другого дурачка, готового рискнуть всем, что у него есть, ради блага корпораций, — думал Кёрн в капсуле, пока метаболизм в его теле медленно останавливался. — Ну и что? Зато сейчас я был бы дома. Джон был бы жив. Мы вместе бы провели нашу жизнь, так и не дождавшись "Пульсара", спокойно летая по обыденным задачам. А там? А вдруг у меня был бы ещё шанс стать кем-то? А если… а если я уже являлся?" Это была его последняя мысль, прежде чем разум оставил его на следующие десятки лет. В конце концов, он по крайней мере остался жив. И не важно, какой ценой.***
~3047 год
"Комета", покрытая космической пылью и ссадинами от астероидов, каким-то чудом практически целая и отчасти невредимая, добралась до орбиты Земли. Того, что от Земли осталось. Кёрн не мог поверить в то, что увидел. Свет от "Кометы" падал на выжженную почву, мёртвые деревья. Руины мира, ради которого он пошёл на огромные риски. Он осторожно спустился на поверхность, будучи не уверенным, насколько пригоден для дыхания "новый" кислород, но ему уже было всё равно. Он шёл по треснутой земле, оставляя на пыли следы от подошв. Это всё? Это конец? Кёрн упал на колени. Он — первый человек, который увидел внегалактическую жизнь. Он — последний человек, который увидел внегалактическую жизнь. Неподалёку раздался взрыв. Может быть, это взорвалась машина, или бак с топливом, или что-то ещё. Возможно, это были люди. В любом случае, риск и интерес снова взяли верх, направив тело в сторону взрыва. В темноте было плохо видно, но зато в ней можно было заметить лёгкий, едва уловимый свет огня внутри странного сооружения. Ни один из сидящих внутри не сказал ничего. То, что кто-нибудь из них притаскивал очередного изгоя было не уникальным событием. Кёрн был просто в какой-то степени рад, что люди вообще остались на Земле, пусть и в таком плачевном состоянии. — Какой сейчас год? — наконец, он прервал тишину. Про концепцию времени на пустоши знали немногие. Про концепцию летоисчисления — ещё меньшие. Поэтому услышать этот вопрос от человека, выглядящего совершенно по новым меркам неестественно, было настолько же странным, насколько он выглядел. В целой, чистой одежде чёрного с цветными вставками цвета, с чистыми рыжими с чёрной чёлкой и фиолетовой полосой волосами. К тому же он выглядел довольно крупным и упитанным, явно не имея проблем с голодом как минимум за последние несколько лет. Рауль напрягся, перебирая в голове варианты. Это был точно не новоиспечённый вид рейдеров — иначе они бы уже были мертвы. Тем более, глаза не изучали каждого сидящего, не рыскали в поисках добычи, и не имели той дикости, которая была присуща каждому пока ещё живому существу. Раулю самому, в том числе. Было очевидно, что вступать в бой было плохой идеей, поэтому кроме дикости и человеческого любопытства в его глазу ничего не отражалось. Возможно, он вылез из какого-нибудь бункера. Был человеком, который не успел, или не захотел, улетать на другие планеты до, во время или после войны, и теперь, спустя годы, пытается понять, что происходит. Возможно, у него остались припасы и медикаменты. А, возможно, он выбрался из-за того, что они закончились. В любом случае, если бы Рауль мог втереться в доверие, то как минимум не был застрелен прямо сейчас, а как максимум смог договориться по поводу того, чтобы в этот бункер попасть. Наконец, Раулю пришла самая вероятная и в то же время грустная мысль: Келвин. Искусственный интеллект, из-за которого всё это произошло, и который с тех пор ищет, чем занять себя на следующую вечность. Рауль слышал о нём что-то там, что-то сям, и по слухам собирал своё мнение о нём. Келвин, или Кей, как чаще всего его знали, если знали вообще, мог выдать что угодно. Мог предстать богом для поселения людей, одичавших до уровня племён, и заставить приносить себе жертвы. Мог явиться по просьбе едва ли дышащих научных организаций и за секунды проанализировать огромные архивы, выдавая нужную информацию. Мог скупать за любые суммы любой валюты объекты искусства нового времени и старался сохранить объекты старого. Того, которое сейчас догорало в едком костре. "Твою мать, — мысленно ужаснулся Рауль. Но поделать было уже ничего нельзя. — Ну, была ни была…" — Примерно… трёхтысячный, больше трёхтысячного. Я бы сказал, около пятидесяти лет после войны, — стараясь делать спокойный вид и искренне надеясь, что остальные изгои не испортят ничего своим поведением, сказал Рауль. — Может быть, Кей сможет сказать точнее. Кёрн вспомнил и уже было хотел посмотреть дату на голограмме с нарукавника, но из вежливости остановился. — Кто такой Кей? — Искусственный интеллект, — Рауль предположил, что ИИ старается понять его отношение к нему и постарался максимально уклониться от ответа. Хотя его позиция и была нейтральной, мало ли что происходило в мозгу у машины на данный момент. — С ним можно связаться несколькими способами. Один из них — засветиться рядом с серверными вышками. Вроде как там есть аппаратура, позволяющая задать вопрос. Рауль слегка повернул голову, сверля собеседника взглядом, как будто ожидая ход гроссмейстера на шахматной доске. Он готовился к тому, к чему всё это идёт. В глаза Кёрна просочился ужас. Искусственный интеллект? Война? Трёхтысячный год? "Ну, это то, чего я заслуживаю". Кёрн вздохнул и сел у огня, поморщившись от едкого запаха, но быстро к нему привыкнув. Он остался жить среди изгоев в постапокалиптической пустоши, охваченной междоусобицами, голодом, дикостью и нитями всемогущего искусственного интеллекта. Иногда Кёрн смотрел на небо и мысленно передавал Джону "привет".
