Конец обречённого

      Каждый шаг отдавался в теле глухой и ноющей болью. В глазах было все также бело, а в ушах все также звонко.       Двери штаба захлопываются за спиной, и вопросы рыцарей на входе остаются там же. Тут уже темно, разве что свечи тускло горят на стенах. И тихо. Только стук тяжело волокущихся по плитке каблуков и собственное дыхание.              Альберих закрывает за собой еще одни двери.       - Я хочу поговорить. – Почти что шепотом начинает он, облокачиваясь на стену спиной и находя глазами Магистра, что стоит опершись бедрами о стол.       - Тебя могут отдать под трибунал. – Он уже знает.       - Я буду работать один. – Голос спокойный. Холодный. Но Варка хмуриться.       - Я не могу тебе этого позволить, Кэйя.       - Тогда я уйду из Ордена.       - Кэйя… - Он выставляет руки и делает несколько шагов на встречу. – Стой. Давай мы обойдемся без поспешных решений…       - Это не поспешное решение, Магистр. Оно окончательное. Я отказываясь работать в отрядах. Если вы не согласны – я уйду, и буду нести неофициальную службу.       Варка тяжело выдыхает, закрывая рукой сморщенную переносицу. И молчит.       - Ты должен понимать, что произошедшее сегодня – единичный случай. Я понимаю тебя, Кэйя. Понимаю, о чем ты сейчас думаешь. – Будь у Альбериха силы, он бы посмеялся. – Понимаю твою мотивацию. Но работа в одиночку – это не безопасно. У тебя нет…       - Сегодняшний случай показал, что и в команде работать небезопасно. – Перебивает Кэйя. – Если есть вероятность, что подобное может повториться, то с вашего позволения, я бы предпочел этого избежать. И сделать это можно лишь одним способом. – Он выдерживает паузу. – Впредь я не намерен смотреть, как на моих глазах умирают мои товарищи.       Магистр несколько секунд не сводил с него глаз. То ли пытаясь найти в них ответы на свои немые вопросы, то ли понять, что ему нужно сказать. Ни первого, ни второго он так и не нашел. Варка заходит за стол и достает флягу.       - Если я отпущу тебя одного, ты можешь не вернуться. Можешь получить ранение, и никто не придет на помощь. – Говорит он, откручивая крышку. Кэйя ничего не ответил, но и взгляда не отвел. - … Черт с тобой. – Магистр раздраженно поджимает губы, вновь потирая переносицу. – Я позволю тебе работать одному. Но, - Он садится в кресло, что жалобно скрипнуло под его весом. – Первое: задания ты получаешь лично от меня, и отчитываешься лично мне в конце каждой смены. – Альберих чуть склоняет голову на бок. – Второе: ты не самовольничаешь. Не лезешь к крупным лагерям, не нападаешь на похитителей сокровищ. И третье. – Снова эта напряженная пауза. – Ты начинаешь использовать Глаз Бога. – Кэйя открывает рот, набирая воздуха в легкие, но его прерывают. – Ты должен научиться, Кэйя. Глаз Бога это не то, что нужно скрывать, ставить на полку, забрасывать в дальний ящик или что-то еще. Это оружие. И это оружие надо использовать. Вне зависимости от того, как и при каких обстоятельствах ты его получил.       Мышцы на смуглом лице дрогнули. Брови притянулись друг к другу. Он хотел возразить, хотел начать перечить, но, Альберих все же понимал, что Варка был прав.       Понимал головой. Но не сердцем.       - Хорошо.       - … Договорились. – Устало. – И по поводу Маркуса… Я распоряжусь, чтобы его понизили в звании и сняли с командования. Когда он… Придет в себя, то предстанет перед дисциплинарным советом. И возможно, твое присутствие там тоже потребуется.       - Меня тоже будут судить? – На его лице даже появляется тень саркастичной ухмылки.       - Если Маркус пожелает подать жалобу.       - Пусть подает.       - Ты сломал ему челюсть, Кэйя.       - А он отнял жизнь. Сломанная челюсть и понижение это меньшее, чем он может заплатить. – На несколько мгновений между ними повисает тишина. Варка смотрит на Альбериха исподлобья пару секунд, и закрывает флягу, так и не сделав и глотка.       - Жду тебя завтра в восемь у себя. На построение можешь не приходить.       Кэйя молчаливо кивает, он отталкивается от стены, и кладет руку на дверную ручку, как сзади раздается, будто оглушительно:       - Крио ведь, да? – Говорит он словно буднично, но почему-то у Альбериха спирает дыхание.       - Да.       - Занесу в твое досье.       Кэйя только кивает. И наконец выходит из кабинета.              Ноги почти что ватные. Они сами несут его до казармы.       Уже было темно. Давно было темно. Он провел весь день с ним. Сам не знал зачем. Зачем смотрел как в Церкви его, уже закаменевшее тело раздевают, отмывают от крови, а потом куда-то уносят.       Его просили выйти. Дергали за руки, за плечи, кричали. Не помогло. Да и сам Кэйя, не сказать, что был там все это время. Он смотрел не на него, а сквозь. Альберих не мог долго удерживать на нем свой взгляд – его начинало тошнить.              Кэйя снимает с себя рубашку, оставаясь в штанах. Он знает, что на его спине чужая кровь, что пропитала ткань и добралась до кожи, пока он нес его на себе.       Тут мрачно, кажется, даже сыро. Как и все дни до этого. Кэйя бы хотел сказать, что он привык к этому. Но это было бы ложью. Огромной ложью. Единственный свет – это Глаз Бога, что он достал из кармана. Стефан все твердил, что иметь Глаз Бога – «просто охрененно». Всё удивлялся тому, что Кэйя его не использует. А как сверкали его глаза, когда Альберих создал несколько кубиков льда, корявых, мутных, но все равно. Ему было все равно на это. Для Стефана это было чудом.       Поэтому Кэйя начал брать его с собой. Последнюю неделю он носил его в кармане своей формы, но воспользоваться так и не решился. До этого дня.       И что случилось?       Он промазал.       Запустил слишком поздно.       Не успел.              Дыхание спирает. Альберих сжимает его в руки и острые края впиваются в кожу. Глаз Бога был для него плевком в лицо. Мол на – защищайся. Борись, Кэйя, давай.       Обрати свой меч против него.       Докажи, кто ты есть на самом деле.       Мерзкая Каэнрийская шавка. Не способная даже сделать то, зачем была рождена.       Руку словно пробивает ток, а мышцы берет судорогой. За долю секунды он делает бросок и Глаз Бога с громким стуком ударяется об противоположную стенку, отскакивая от нее сначала на стол, а потом глухо падая на пол. С потолка посыпалась штукатурка, а в деревянной стене осталась вмятина от удара, но артефакт все также светится. Он все такой же. Сколько бы Кэйя его не бил, не пинал, ни кидал об стены – все это было зря. Как бы он не хотел от его уничтожить – все попытки были четными.       Теперь сводит не только руку, но и что-то внутри. Альберих делает шаг назад, качаясь и еле удерживая равновесие. Как его снова пробивает спазм от нарастающего внутри вихря. Руку пронзило острой болью, с потолка посыпалась пыль, но он не останавливался. Не останавливался пока руки не обмякли, не начали трястись, а стене не осталось кровавого пятна. Пока его плеча не коснулась чужая рука. Альберих вздрогнул.       Он и не заметил, как она вошла.       - Кэйя… - Она практически шепчет.       И Кэйя ничего не отвечает. Он несколько секунд смотрит на Розарию, на свои руки и закрывает лицо, скатывая спиной по стене.       У него не осталось сил.       Альберих хмурится, сжимает челюсти до боли, чувствуя, как грудь ходит ходуном. Он бы хотел заговорить. Рассказать о мыслях, что крутятся у него в голове. Поделиться. Но рот не открывался, губы не хотели двигаться, а в горле встал огромный ком, не дающий выйти наружу ни слову.       Кэйя даже посмотреть на нее не мог – он отвернул голову.       И Розария не настаивала. Она села рядом с ним, тоже у стены, и ничего не говорила.       Альберих не знал, сколько они так просидели. Но через какое-то время, Пасторша все же нарушает тишину. Она поднимается с пола и берет со стола свечу, кидая быстрый взгляд сначала на валяющийся на полу Глаз Бога, а затем на стену, куда он прилетел. Розария зажигает огонь и садится обратно на пол.       - Покажи руки.       Кэйя слышит, но реагирует не сразу. Он еле поворачивает на нее голову, на секунду сталкиваясь глазами, и медленно меняет позу, протягивая кисть в ее сторону. Альберих сгибает ногу, упираясь в нее лбом и ощущая, как чужие холодные, но мягкие, пальцы, осматривают его раны.       - Мне жаль. – Говорит она тихо, но ответа не следует.              ***              Железной хваткой он берет хиличурла за шерсть, и со всей силы впечатывает его головой в дерево, откуда сразу же падает несколько закатников, а затем, нож с размаху входит ему в затылок, лишая монстра жизни.       Это был последний в этом лагере.       Кэйя работает один уже неделю. Утром приходит к Варке, забирает маршрут, в семь часов приходит с отчетом. Первая часть дня всегда была особенно тяжелой.       Он не спал. Сон был рваным, поверхностным, полным странных образов, которые он по пробуждению не помнил, но от которых сердце готово было покинуть тело. Просыпался рано, обычно, часа в четыре утра и до семи лежал в кровати, не оставляя попыток уснуть, хоть и свой сон он не мог назвать отдыхом. В эти часы, проведенные в желании вновь забыться, казалось, что хочется, чтобы поскорее наступила смена. Хотелось поскорее оказаться на посту. Но как только это время наступало – все тело обмякало. Он не хотел туда идти. Но и желания оставаться дома у него тоже не было.       Альберих открывает свой маршрут. Горы Буревестника.       Дорога не слишком долгая, хотя, на коне было бы преодолеть этот маршрут куда проще. Через двадцать минут он доходит до точки. Осматривается. Ветер дует в лицо.       От гражданских поступали жалобы по этому участку, как говорил Магистр. Что ж, Кэйя видит лишь пару хиличурлов и одного мага бездны впереди. И слаймы. Пиро слаймы. Несколько секунд он смотрит на это издалека. А потом подходит ближе, сначала к хиличурлам.       Один из них тут же побежал на него. Маг Бездны тоже его заметил, и сразу же оказался сзади, отправляю в сторону рыцаря ледяной удар, которого тот успешно избегает – бок лишь чуть обдает холодом. Кэйя не нападает, он ведет их к обрыву, где их ждут огненные слаймы. Дело остается за малым. Слаймы их замечают, сталкиваются с крио щитом, и он спадает. Шамана Кэйя добивает ударом в брюхо, одного хиличурла сбрасывает с обрыва, другого сталкивает со слаймом. Он выходит из боя сухим. Только низ брюк чуть поджарился.       «Ненавижу закапывать их трупы. Почему этим не может заняться кто-то другой? Ну или почему мы не можем их просто спалить» - Щебетал знакомый голос в голове.       Да. Это и вправду было самой нудной и тяжелой частью работы. Особенно, когда ты занимаешься этим в одиночку.              Через какое-то время, Кэйя наконец закончил. Последним, что ему оставалось сделать – потушить костер, разведенный хиличурлами. Альберих делает несколько шагов в сторону, осматривая место боя. И видит следы. Относительно свежие. Трава не сильно примята, а края четкие. Они были не рыцарскими – у Ордо другая обувь. Возможно, кто-то из гражданских. Кто-то, кто не побоялся пройти мимо монстров.       Альберих оборачивается, смотря на солнце и чуть жмуриться. Оно зайдет через несколько часов. Значит, у него есть еще немного времени. Да, это были лишь надумки, и скорее всего, это и в правду следы кого-то из жителей. Наверное.       Он идет по направлению следов. Тихо, и не издавая лишнего шума. Как вдруг замирает. Где-то вдалеке слышится треск огня. И чьи-то голоса. Мужские. Кэйя пробрался еще глубже, и с каждым шагов воздух вокруг будто становился все более и более спертым, а уверенность лишь прибавлялась. Альберих закусывает губу. Он прячется за деревом, когда подбирается совсем близко. И в этот момент, его сердце почему-то вдруг захотело выпрыгнуть из груди.       Их было трое. Два парня – один из который высокий и рыжий, и относительно пожилой мужчина рядом с ними. Они только недавно развели лагерь – палатки до сих пор не натянуты полностью, и тот рыжий, как раз возился с ними. Другой следил за котелком над огнем, а еще один сидел на пне и вытряхивал камни из сапог.       Снова быстрый взгляд на солнце и потом снова на них. Их трое, они взрослые опытные бойцы. Кэйя один. И Кэйе через два часа нужно быть в кабинете Варки. Альберих кусает щеку. Он еще раз окидывает их взглядом и отступает. У него все же больше здравого смысла чем у Маркуса. Но не настолько, чтобы оставить их там.              Он уходит. Тащиться до самого города пешком, по дороге, так и не выпустив ни на секунду этот лагерь из головы. Кэйя доходит до ворот, не центральных – он заходит через боковые. Бегло здоровается, бегло улыбается и доходит до кабинета Магистра. У того выдался тяжелый день: густые брови практически касаются друг друга, а тяжелый взгляд всего пару раз обратил свое внимание к Альбериху, пока тот рассказывал о произошедшем сегодня. Может, это было и Кэйе на руку.       Дверь за его спиной закрывается. Солнце садится, окрашивая весь город в оранжевый, а в лицо дует теплый ветер. Рыцарь вдыхает свежий воздух в легкие и направляется к своей комнате. Ему нужно подождать до ночи. Желательно вообще выйти к часам трем. Чтобы сторож их лагеря начал клевать носом, а если к тому моменту у них уже произойдет пересменка – чтобы сменщик не успел прийти в себя после сна.       Он бы наверняка не поддержал эту затею. Иди к этим трем взрослым разбойникам в надежде одержать верх было рискованно, и даже глупо. Он бы наверняка сказал передать информацию Ордо, чтобы туда отправили соответствующий отряд. Да и Альберих бы, наверное, тогда бы согласился с ним.       Но времена меняются.              Кэйя выходит из дома около часа ночи. Пробраться через патрульных было задачей не из легких. Но только если у тебя нет летной лицензии, и ты боишься лазать по крышам. Альберих оказывается на противоположном берегу, в чем ему помог ветер. И дальше ноги несут его туда сами, в обход тех же патрульных маршрутов, которые Кэйя знал вдоль и поперек.       Он вновь оказывается у лагеря, прячась за одним из деревьев и сжимая рукоять меча в руке до поболевших костяшек. Он никогда не делал этого в одиночку. Только видел, как этим занимается отец. Все как Альберих и думал: палатки уже поставлены, горит небольшой костер, и рядом с ним сидит он. Как назло, самый крупный из них.       «Плохо дело» - Думает Кэйя, ощущая как сердце начинает стучать быстрее, и поднимается к горлу.       Рыцарь бесшумно обходит лагерь, оказываясь за спиной того крупного сторожевого. У него одна попытка. Если что-то пойдет не так – убьют. Или он не получит то, зачем пришел. Кэйя постепенно сокращает расстояние, тихо подбираясь все ближе.       Дыхание застывает. Альберих делает выпад и за одно резкое движение оказывается прямо за спиной разбойника, прижимая чуть трясущееся лезвие меча к горлу мужчины, что не успевает даже среагировать.       - Молчи. Иначе убью. – Шепчет Кэйя, пока каждая мышца в его теле напрягается до предела. – Неделю назад на лагерь таких же как вы, напали рыцари. Один выжил. Коренастый блондин с топором. Ты знаешь его? – Его кожу пробивает на мурашки от внезапно усилившегося ветра.       - … Кто ты? – Голос сдержанный, глубокий. Но Альберих чувствует в нем страх. И этот страх заставляет сжимать рукоять меча сильнее.       - Отвечай на вопрос.       - Ты ведь в любом случае убьешь меня, пацан. Разве я не прав?       - Я пришел… - «Пришел сюда один ночью». Это даст уверенности уже ему. – Ответишь – сдохнешь быстро. Будешь увиливать – и я перережу тебе не сонную, а бедренную артерию. Оттуда кровь выходит куда медленнее. И куда болезненнее.       Он молчит. И Кэйя вжимает лезвие тому в шею.       - Ладно-ладно! – Его сердце начинает стучать быстрее. – Я… Я не знаю такого…       - Врешь.       - Да я бы запомнил!       - Тише!       - …Я не знаю… Правда…       Как странно. Кэйя приставил свой меч к горлу человека в два раза старше его самого. И тот… внезапно начинает дрожать.       - … Понятно. – Альберих медлит несколько секунд. Ощущая, как пульсирует чужая кровь под кожей. Как она будто вырывается наружу. Его собственное дыхание на секунду спирает.       Мужчина успевает лишь звучно вдохнуть напоследок, как из разреза на его шеи начинает импульсами выходить алая кровь. Кэйя смотрит на него несколько секунд. Он слышит его тихие всхлипы, слышит, как он захлебывается в собственной крови. Видит, как жизнь постепенно уходит из глаз, которые обращены к Альбериху. Он уже видел такое однажды. Видел, как потухает чужой взгляд, как медленно и отчаянно утекает из них блеск. Только сейчас это ощущается совсем иначе.              Ботинки окрасились в бордовый, и следы от подошвы дотянулись до одной из палаток. Кэйя заходит туда также бесшумно, как и дошел до лагеря. Похититель спит крепко, и даже не сразу открывает глаза, когда его кадыка касается что-то неожиданно холодное.       Его глаза открываются. Живые. Уже полные страха и смотрящие на сидящего перед ним юношу, что затыкает своей смуглой ладонью тому рот.       - Сейчас я уберу руку, и ты ответишь на мой вопрос. Понял? – Говорит холодно рыцарь, не отводя взгляда синего глаза от чужих напуганных.       Тот рьяно и коротко закивал. Кэйя медленно убрал руку.       - Я ищу похитителя сокровищ. Блондина, коренастого, с топором. Ты знаешь такого? – Стекающая капля пота по лица мужчины доползает до его седых усов что тут же впитывают ее.       - …Я-я…. Я ничего не знаю…. Отпусти, прошу, отпусти меня. Я уже стар… Я больше этим не занимаюсь… У-у меня просто нет дома… И я…       - Заткнись. – Командует Кэйя. – Я не разрешал тебе болтать. – И тот замолкает. – Не знаешь, значит. Да?       - …Н-нет… Пожалуйста! Не надо! – Он на секунду повышает голос, практически переходя на крик, и Альберих реагирует быстро. Вскоре этот седой мужчина издает те же звуки, что и тот сторожевой.       Кэйя еще пару мгновений проводит в палатке. Вряд ли он что-то узнает сегодня, если уже двое из трех дали отрицательный ответ….       И стоило ему на секунду потерять бдительность, как он уже оказывается на земле. Третий. Он проснулся. Парень хватает Альбериха за плечи и одним мощным рывком вытягивает из палатки поваливая на землю. Тот достает клинок, резко замахивается и втыкает в почву – Кэйя успевает увернуться. Он быстро поднимается на ноги, чуть спотыкаясь о лежащий рядом труп.       - Сволочь! – Разъяренно кричит молодой парень.       Он налетает на Альбериха, и в этот раз задевает его плечо, разрезая ткань рубашки вместе с кожей. Кэйя рефлекторно хватается за рану и смотрит на ладонь – кровь. Он делает выпад влево, избегая удара, и наконец поднимает свой меч.       Кэйя идет в наступление. Кровь бурлит в жилах и непонятно от чего. Он будто сражается с диким зверем. В глазах этого парня не было ничего кроме гнева. Его движения были необдуманными, рваными, даже отчаянными. И от того Альбериху снова стало страшно. Он уворачивается, уходит в сторону, атакует, задевает его – но этому парню все равно. Его обнаженный торс истекает кровью в множестве мест, но он продолжает наступать. И вновь задевает Кэйю. Он задевает его бедро, и в ту же секунду, когда рыцарь сгибается от боли, выбивает у него меч из рук. Парень валит Альбериха на спину, накрывает его сверху и замахивается вновь, целясь в шею. Но Кэйя перехватывает нож в сантиметре от своей кожи, сжимая лезвие в ладонях. Его дыхание полностью сбито, руки скользят из-за крови на них, порезы на ладонях становятся глубже с каждой секундой и из груди вырывается крик, нечеловеческий крик. Альберих вкладывает всю свою силу в руки, из них ему на лицо капает кровь. Он смотрит в чужие глаза – дикие, полные ярости глаза. Он смотрит в них и давит на клинок, пока противник на секунду не теряет контроль. Кэйя отталкивает его и переваливает на бок, сам оказываясь сверху. Мгновение и нож оказывается в груди своего обладателя.       Кэйя валится рядом. В глаза двоится и темнеет. Он не чувствует боли, он лишь ощущает как теплое пятно на его штанине становится больше. Альберих вздыхает и садится. Рана не сильно глубокая, но достаточно, чтобы он потерял сознание от недостатка крови. Рыцарь оборачивается. Не поднимаясь с земли, он разрывает рубашку на первом убитом мужчине, и отрывает большой лоскут, затягивая его вокруг своей ляжки. С руками, плечом и остальным он разберется позже. Ему нужно что-то сделать с телами.       Чуть переведя дыхание и перевязав руки той же чужой рубашкой, он оттащил трупы к оврагу, где земля была мягче, и где было легче копать. Он не мог допустить, чтобы эти тела нашли рыцари, ведь тогда возникнет много вопросов, в первую очередь к нему, и его снова отправят работать в отряде, увидев, что он нарушает наказ Магистра о том, чтобы не совать свой нос куда не надо.       Каждое движение отдавало болью в ногу. Он хромал, таская то за стопы, то за руки, мертвые тела, и сбрасывая их в ямы. Вздохи так и не перестали быть сбитыми, а руки с каждым рывком становились все более ватными. Но он закончил. Через часа два. Полностью изнеможденный, побитый, в грязи и чужой крови.       На обратном пути он пришел к озеру. Умыл лицо в ледяной воде, помыл руки, попытался отмыть ботинки. Заходить полностью не стал, хоть и не очень хотелось – побоялся занести заразу в порез на бедре. Он с хрипом и треском поднялся на ноги, придерживая себя за бок, и кривя брови. Солнце уже почти встало. Ему тоже уже скоро вставать, чтобы снова идти на службу.              Кэйя прошмыгнул в казарму, оббегая всех патрульных, и избегая лишних глаз. Дверь за скрипом открылась, и с хлопком закрылась, а штаны вместе с ботинками тут же полетели на пол.       - Твою налево… - Ругается он себе под нос, полностью лицезрея порез на ноги. Оттуда снова пошла кровь, стоило Альбериху снять импровизированный жгут. Практически на одной ноге он дошел до ванной, присел на ее бортик, достал принесенную Розарией аптечку.       Кэйя делал это впервые. Он зажал в зубах ремень, промыл рану и взял иглу. Кажется, это все длилось целую вечность. Швы получились кривыми, грубыми, но все держалось. Наверное. Рыцарь вздыхает, склоняя голову вниз и практически касаясь груди подбородком.       Затем он разбирается и с остальным: перевязывает плечо, перевязывает руки, аккуратно принимает душ, чуть ли не засыпая под струей теплой, расслабляющей воды, и потом резко просыпаясь от боли, ведь она попала в рану на бедре.       Закончив со всем, он садится на кровать, что с жалобным скрипом прогибается под его весом. На полу – впопыхах сброшенная грязная одежда, и пару капель крови, что ведут в ванную. Он тянется к штанам и достает оттуда записку. Кэйя осматривал лагерь, и осматривал тела, перед тем как уйти, на предмет чего-то, что могло вывести его на того… Блондина. Нашел только ее.       «Я узнал дату. Третьего августа должен прийти грузовой рейс, часов в семь вечера где-то. Буду ждать тебя там.       Г.»       Видимо, речь про Терновый порт. Видимо, это письмо от знакомого того рыжего парня, если судить по тону текста… Они хотят устроить облаву? Поэтому похитители сокровищ сбегаются в Монд?       Кэйя кладет письмо на письменный стол, вместе с повязкой и протирает глаза пальцами. Как же он устал. Рыцарь падает на спину, вновь устремляя свой взгляд в ту же трещину на потолке, что и во все ночи до этого, даже несмотря на то, что уже почти утро.       «Я убил троих человек» - Пролетает в голове. – «Точно, как и он» - Заканчивает он про себя. И почему-то эта мысль не вызывает никаких эмоций. Он отнял жизни у троих людей, и даже не узнал кто они. Были ли у них дети, жены, ждал ли их кто-то? Или, может, семьям таких людей, было бы лучше без них? Один – грубый и внутри до чертиков трусливый, он бы пытался всеми способами показать свое превосходство, лишь бы никто не увидел, как он дрожит. Второй с глазами как у зверя. Что от него можно ожидать? Третий пожилой брюзга с явно темным прошлым.       Какую пользу они могли бы принести обществу? Какие дети у них бы выросли? Счастливыми были бы их жены? Какую ценность для общества они несут?       А какую ценность для общества несет Кэйя?              ***              - Доброе утро. – Говорит Альберих, уже привычно заходя в кабинет к Варке. Тот сидит в кресле, у книжных полок.       - А? – Магистр дергается, от шума половиц, и быстро находит глазами подчиненного. – Ты за маршрутом… - Повторяет он будто для себя. – Сейчас. Подожди секунду. – Мужчина встает с кресла опираясь на его ручки, и скрипя затекшими суставами с утра, подходит к столу. – Я выделил тебе две точки сегодня, рядом друг с другом. Потом тебе нужно будет идти на подготовку к сдаче нормативов. В… - Он смотрит на бумаги. – В четыре часа вечера. Справишься до этого времени? – Варка передает Кэйе лист с картой.       - Управлюсь.       - Ты спал сегодня? – Зевая, спрашивает он. – Выглядишь помятым.       - Немного.       - Ночь видно такая… Никому покоя сегодня не было. Я тоже не спал толком. – Магистр махает рукой, и потом вновь открывает рот для очередного зевка, тут же закрывая его ладонью. – Ладно, иди. С отчетом можешь прийти после тренировки.       - Хорошо… - Кэйя делает шаг назад, смотря в карту. – До вечера. – Он слабо тянет уголки губ.       - И Глаз Бога. Не забывай про него.       - Ага. – Альберих закрывает за собой дверь.              Он попытался отвлечься. Попытался не думать о Терновом порте, и о третьем августа. По сути, только он знал, что может произойти. И что произойдет. Конечно, он расскажет о том, что задумали похитителя сокровищ. Он даст Ордо наводку. Но тогда ему следует работать быстрее. Но как работать быстрее в таких условиях?       Этот день прошел быстро. Лагери были небольшими, он легко с ними расправился, хоть и ноющее бедро давало себе знать во время каждого его движения. К концу смены он уже хромал, а когда они на подготовке бежали вокруг города, то стоило командующему отвернуться – и Альберих переходил на шаг, все пытаясь не кривится от боли.       Это было тридцатое июля. У него есть 4 дня на подготовку.       Кэйя, на самом деле, не до конца понимал, зачем он это делает. Мысль об убийстве, или даже о мести, пришла внезапно, словно выстрелом врезалась ему в голову. Он собирался убить его. Лишить того человека жизни, и намеревался сделать это точно не так, как сделал это с теми парнями и лагеря. Нет. Ему нужно что-то другое. Что-то каждый раз вскипало внутри, когда Альберих вспоминал… вспоминал о том топоре. О тех блондинистых волосах. О взгляде Стефана в секунду, когда уже ничего нельзя было изменить.       Кэйя с хлопком закрывает книгу. По коже бегут мурашки. А женщина за соседним столом оборачивается на него, сердито шипит и приставляет указательный палец к губам.       - Извините. – Шепчет Рыцарь и вновь открывает хрупкий переплет.              Спать ему стало еще тяжелее. Не только из-за того, что все мышцы гудели от непривычных нагрузок. По ночам его голова раскалывалась. Он переворачивался с боку на бок, со спины на живот, отходил то выпить воды, то садился, смотря не в потолок, а в стену. Бессонница мучала его. Она делала это и до этого. Но сейчас она изощрилась в своем мастерстве. Если сказать честно – ему не хотелось засыпать. Каждый раз закрывая веки, он видел его. Бледного, с посиневшими губами, и торчащим между лопаток топором. Видел он и обладателя этого топора. Но снилось ему не только это. И именно из-за этих снов, ему не хотелось закрывать глаз. К ночи сил у Альбериха оставалось меньше. Куда меньше. И от того он уже не мог гнать его из своей головы. Не мог гнать его горящие алым огнем глаза из своих снов.       В эти часы все начинало напоминать о нем. Каждая одинокая пылинка в этой пустой и серой комнате напоминала о его ярких красных волосах и о блеске во взгляде, что тогда сменился на неуправляемый огонь, направленный в сторону Альбериха. Каждую ночь он просыпался в холодном поту лишь от вида его фарфорового лица, в слезах на котором отражалось лезвие пылающего клеймора.       Кэйя вжимает голову в поджатые к телу колени. Здесь все напоминало о нем. Все напоминало о его отсутствии.              Это было утро второго августа. Веки Альбериха, как ему казалось, магнитились друг к другу – сон к нему так и не пришел. Он выбил себе два выходных, и Варка был даже рад дать их ему, ведь до этого Рыцарь настойчиво отказывался от отдыха.       Кэйя отправился к Порту. Он вышел рано. Часов в пять утра, ведь дорога была совсем не короткая. Накинул на себя рубашку, завязал волосы и взял с собой еще кое-что, что ему пригодится уже там. Дошел Альберих к часам девяти. Сегодня его целью было осмотреться. Он знал Терновый Порт хорошо, даже несмотря на то, что бывал здесь не очень часто. Сюда редко отправляют городских, из-за своих локальных подразделений что служат в Порту.       Тут ничего не изменилось. Те же корабли, те же люди, те же патрульные рыцари. Единственное, что ему нужно было узнать – это точное расписание рейсов, и номер пристани, на которую прибывает завтрашний корабль с товаром.       И он это узнал.       Шесть утра.              Переночевал Кэйя там же. Он не уходил домой в казарму и понадеялся, что Розария, или кто-нибудь еще, не захочет внезапно наведаться к нему в гости.       Несмотря на то, что это было утро, людей на пристани было много. Альберих стоял вдали. Накинув плащ с капюшоном, он наблюдал как к причалу приближается большой грузовой корабль. Видел, как бородатые мужчины в майках махают с палубы молодым девушкам с платками, некоторые из которых держали на руках детей. Были жены, были дети, были родители и старики, все встречали вернувшихся домой. Или встречали товар, который вот-вот отправиться на прилавки, и который все хотели урвать оптом по низкой цене. Были те, кто выбивался из общей толпы. Мужчины, что стояли по вдоль всего периметра на одинаковом друг от друга расстоянии, и сгущались ближе к месту, куда должен приплыть корабль. Это были они. Кэйя должен сработать быстрее рыцарей, что сейчас держали ухо востро. Его взгляд бегал по макушкам людей, в поисках той самой. Альберих выпрямился. Не факт, что этот человек вообще придет сюда. Эта была лишь догадка. Мнимая надежда на то, что все получится.       С каждой секундой напряжение внутри нарастает. Он не видит его. Кэйя сканирует каждую голову, но не видит его. Корабль пришвартовывается, те люди, что стоят по периметру переглядываются. Счет идет на секунды. У него есть пара мгновений до того, пока это скопление людей не превратится в мясорубку, сквозь которую невозможно будет пройти.       И вдруг он замечает его, на другой стороне пирса стоит мужчина. Рыцарь не задерживает долго на нем своего взгляда, не рассматривает. Он срывается с места, и забывая про рану на бедре, бежит к нему. Кэйя пробегает через прилавки с фруктами, с мясом, с рыбой, за одно движение он спрыгивает с земли на деревянную пристань, что слегка прогибается и скрипит под его весом. Спустя секунду толпа начинает кричать. Где-то сзади раздается строгий голос, еще дальше слышаться выстрелы, но Альбериху плевать, он видит его. Он видит его в трех метрах от себя, и за мгновение сокращает эту дистанцию до нуля.       Мужчина поворачивается на него и его серые глаза раскрываются – он узнал Кэйю. А Кэйя узнал его. Этот парень не успевает ни открыть рот, ни двинуться, ничего. В руке Альбериха за секунду оказывается нож, и обратной его стороной, одним четким и резким ударом в висок, он лишает его сознания. Блондин валиться на Рыцаря, и он подхватывает его. Парень оказался тяжелым, тяжелее, чем Рыцарь ожидал. От того рану на бедре пронзила острая боль, и лицо скривило гримасой. Швы, к концу дороги, скорее всего разойдутся, но это мало его волновало. Кэйя закинул чужую руку себе на плечо и пошел вперед.       - Пропустите! – Его голос теряется среди чужих криков. – Человеку плохо!       Альберих быстро выволок его из толпы. Он понес его к одному из заброшенных домов на отшибе. Благо в этот раз, идти было не так долго.              Скрипучая дверь со звучным хлопком закрывается за их спинами, и с обветшалого потолка сыпется пыль. Кэйя бросает парня на пол, и после сам, тут же сгибается пополам отшатываясь к стене и хватаясь за бедро. Он смотрит вниз, на свою ногу – штанина промокла в месте раны, и по ткани разрослось бордовое пятно.       - Блять… - Шипит он себе под нос, и из сумки достает бинт – он предусмотрел подобный исход. Кэйя быстро затягивает рану, на накладывание швов у него нет времени.       Затем он, прихрамывая, походит к лежачему, и небольшим пинком переворачивает его на живот. Альберих садится на корточки, связывает его конечности, усаживает к стене, и сам садится на стул на против, вешая сумку на него же.              Проходит около тридцати минут перед тем, как похититель сокровищ открыл глаза. Его пробуждение было медленным и ему пришлось здорово проморгаться и подрыгаться, прежде чем сообразить, где он находится. Сначала он попытался встать, но обнаружил что его лодыжки туго связаны, потом начал шевелить руками и понял, что их настигла та же учесть. Его туманный взгляд начал потерянно бродить по стенам, с которых была уже много лет назад содрана сначала краска, а потом обои, по потолку, по грязному полу, и только тогда, после всего этого, его глаза наконец настигли Альбериха, мирно сидящего напротив.       И тут он замер. Его зрачки расширились.       - …Это ты… Тот рыцарь… Из лагеря… - Говорит он, и в этом голосе чувствуется как сильно его голова хочет разойтись по швам.       - Да. – Отвечает Кэйя и тянется к сумке, доставая оттуда небольшой флакон.       - … Что тебе нужно? Допрашивать меня собрался? – Уголок его губы поднимается.       - Я тут неофициально. – Крышка флакона отлетает в сторону, ударяясь об стену, а содержимое проливается на лезвие ножа, что Альберих носил в сапоге.       - Эй… Что ты делаешь? – Его зрачки вдруг начинают бегать. Видимо, сознание пришло в норму.       - Ты помнишь, что было в том лагере?       Кэйя встает и делает несколько шагов вперед, оказываясь совсем рядом со связанным парнем, настолько, что он ощущает на своей коже, как его дыхание сбивается, когда Альберих закатывает рукав его рубашки.       - Э-эй! Стой! Подожди! Что это за хрень! – Он начинает дергаться.       - Я спросил, ты помнишь, что было в том лагере?       Рыцарь останавливает его, вцепляясь мертвой хваткой в его предплечье. Лезвие ножа касается кожи, и похититель издает рваный крик, когда оно заходит глубже.       - Блять! Да какого хрена ты делаешь!       - Ты ответишь на вопрос?       Блондин переводит свой дрожащий взгляд с раны на руке, по которой бежит кровь, на Кэйю, уже стоящего над ним.       - Вы напали на нас! И мы… Мы защищались! Все!       - Напали. И вы защищались, все так. – Альберих усаживается обратно на стул. – И ты убил одного из наших. – Он сглатывает вставший посреди горла ком.       - Это была бойня! Я просто защищался!       - Он не напал на тебя. Ты бился с другими рыцарями, двое на троих. Потом, ты бросил своих, и ринулся к тому парню, что стоял к тебе спиной. – Кэйя выдерживает паузу. – Ты всадил ему топор между лопаток. А он даже не успел обернуться.       - Слушай, пацан, я не знаю! Я…Я не помню уже, что там было! Но прости! Слышишь, прости что я…       - Его звали Стефан. – Перебивает Альберих, смотря куда-то в сторону. – Стефан Безлер. Он был моим товарищем.       - Так ты… Ты мстишь мне…?       - Знаешь, что было на ноже? Экстракт одного ядовитого растения с Хребта. Мне пришлось идти за ним аж туда. Не легко было выбить для этого время. – Говорит он, вертя в руке нож.       - …Яд? – Его голос внезапно затих. Стал почти что по-детстски наивным, таким же, как и взгляд.       А на лице Кэйи появилась еле заметная усмешка.       - Яд. – Подтвердил он. – Если верить тому, что было написано в той книжке, то сейчас, ты должен перестать чувствовать пальцы. – Мужчина резко дергается, поворачивая голову на свои конечности, в попытках ими пошевелить.       - … Нет…Нет-нет-нет… - Панически щебечет он.       - Потом конечности атрофируются полностью. Паралич будет медленно растекаться по всему телу, и когда дойдет до дыхательных путей… - Альберих склоняет голову на бок, не отводя взгляда от отравленного.       - Нет.... Я не хочу… Не так… - Его щеки розовеют и по ним начинают бежать горячие слезы. Это уже не был тот взрослый, матерый мужчина, что грабит, убивает и насилует, нет, он был больше похож на маленького зверька, на визжащую свинью, которую зажали в углу сарая, с целью перебить и пустить на мясо и кожу.       - Стефан тоже много чего хотел. – Кэйя встает со стула, вновь подходя к этому скоту, что уже начинал истерично дергаться. – Он хотел стать почетным рыцарем, хотел жениться, завести детей, починить крышу в доме своих родителей и научить ездить верхом младшую сестру. Но почему-то ты его не спросил об этом, когда убил. Почему же тогда я должен прислушиваться к твоим желаниям? – Альберих берет его за щетинистый подборок, заставляя смотреть себе в глаза. – Знаешь, почему я выбрал яд? Почему не прирезал тебя сразу? – Он еще больше сокращает дистанцию. – Потому что я хочу видеть, как ты мучаешься. – Практически шепотом. – Хочу видеть, как ты бьешься в конвульсиях, как твои глаза наполняются страхом, как пена брызжет из твоего рта и как ты захлебываешься в собственной слюне и рвоте. – Пауза. – Я хочу видеть, как твои глаза станут стеклянными. – Голос рыцаря не дрогнул, он будто стал еще глубже. И в нем была больше эмоций, чем за все последние несколько месяцев.       Вдруг Альберих делает шаг назад, когда видит, как тело мужчины начинает одолевать судорога, и как его глазные яблоки намереваются выпрыгнуть из глазниц. Из его рта начинает струиться пена, лицо мерзко красное, на лбу выступили вены, радужки закатились. Он мучается. А Кэйя смотрит. Он не отводит от него глаз, молча наблюдая за тем, как яд доходит до его легких, и с каждой секундой поднимается выше.       Проходит еще несколько секунд, и его глаза пустеют, тело перестает трястись, а пена, что струилась изо рта, медленно впитывается в деревянный пол, смешанная с кровью.              Конец.       Кэйя еще пару минут стоит над бездыханным телом, не сводя с него взгляда, а потом, снимая веревки с ног, спускает тушку по лестнице в подвал, и она шумно грохается в темноте, кажется, сбивая собой несколько стеклянных банок. Альберих захлопывает двери подвала и уходит, оставляя труп навсегда ютится на сыром полу давно заброшенного погреба.       Дорога домой была еще дольше. Ногу Рыцарь так и не зашил – ему было не до этого. Когда он переступил через ворота города, на часах было уже около двух дня. Кэйя коротко поздоровался с рыцарями, сдержанно улыбнулся им и прошел к казарме. К счастью, по пути он никого не встретил.       Альберих бросил сумку на пол, и свалился на кровать, в ту же секунду, как зашел. Он закрыл лицо руками, вдавливая пальцы в кожу и проводя ими вниз.       «Я убил его» - Пролетает мысль в его голове.       Кэйя убил человека не в бою, не по приказу, не защищаясь. Убил потому что захотел. Потому что это была месть, и тот человек заслуживал ее. И именно «человек», ведь Альберих даже не спросил, как его зовут. Это не было странным для него, не было громом среди ясного неба, он изначально знал, на что идет. Знал, что доблестные рыцари так не делают. И наоборот знал, кто так мог бы поступить.       Но страшно было не это. Кэйя надеялся, что после отмщения, хотя бы что-то встанет на свои места. Но, наверное, он рассуждал слишком рационально. Ничего не встало на свои места, когда из тех глаз ушла жизнь, Альберих смотрел на него, смотрел как тот умирает и надеялся, что вот-вот. Вот-вот ему станет легче и хотя бы что-то поменяется.       Не поменялось.       Не изменилось ничего. Месть, была целью, что помогала ему вставать по утрам эти несколько недель, после его смерти, когда казалось, что потеряно уже все, что только можно.       И вместо облегчения он чувствует лишь горечь.       Глупо было на это надеяться.       Но в безрыбье и рак сойдет за карася.              Альберих не знал сколько так пролежал. В какой-то момент ему начало казаться, что тело стало одним целым с кроватью. За окном постепенно начинало темнеть, а в коридоре вновь слышался чужой смех, и чужой стук каблуков. К счастью или нет, стук принадлежал не Розарии. Наверное, Кэйя не хотел, чтобы она видела его таким. Хотя, впрочем, она видала и похуже.              ***              - Держи, пацан. Только не переусердствуйте там. Понял? – Говорит Альбериху еле стоящий на ногах пьяный мужчина, которому Кэйя только что наплел историю о том, что ему поручили добыть алкоголь для празднования дня рождения одного из его друзей.       - Да, понял. – Робко кивает Рыцарь, невинно и устало улыбаясь. Второго, к счастью, пьянчуга не замечает – Спасибо вам большое. Вы нас выручили.       - И никому не рассказывай! – Наказывает он пальцем, практически касаясь лба Альбериха.       - Разумеется. – Парень складывает две бутылки себе в сумку.       После этих слов, Кэйя уходит, а тот мужчина провожает его взглядом. Сначала Альберих заходит во двор, но через секунду – когда он выходит из поле зрения пьяницы, Рыцарь сворачивает. Меняя свой маршрут в сторону Церкви.       Он обходит ее, касается рукой каменных стен, и оказывается позади. Кэйя останавливается в нескольких метрах от входа на кладбище – дыхание спирает. В его углу была могила, которая еще не заросла травой, куда еще приносили цветы. В другом углу была такая же могила, но немного старше, и в ее сторону Альберих посмотреть не осмелился.       Через несколько минут он все же заходит на территорию кладбища, и медленно волоча ноги по траве, подходит к ней. К нему.              «Стефан Безлер»              - Привет. – Кэйя поджимает губы. Он пытается улыбнуться, но выходит жутко криво и несуразно. – Я принес вино. – Альберих достает из сумки две темные бутылки, и чуть медля, садиться на землю, ставя одну у надгробья.       Дальше слова не идут. Они встают колким комом в горле, никак не желая выходить наружу. Кажется, что если скажешь сейчас хоть что-нибудь, то все рухнет, как карточный домик, на который подул ветер. Кэйя долго смотрит на еще не успевшую потрескаться надгробную плиту, по многу раз перечитывая написанное на ней и без конца стуча пальцами по стеклу бутылки, все пытаясь придумать, что сказать. И придумать зачем он сюда пришел.       - … Стефан… - Собственные слова режут глубже лезвия. - …Прости меня. Прости, что… Что я не успел. Что я согласился пойти туда. – Он закрывает лицо рукой. – …Архонты… Мне жаль… Мне так жаль, Стефан.       Глаза вдруг горячеют. Впервые за все эти долгие месяцы. Кэйя поднимает голову, вдыхая прохладный воздух в легкие. Он разговаривает сам с собой. Стефана тут нет. Его тут уже никогда не будет. Как и Крепуса, что лежит на противоположной стороне. Как, может, и Дилюка.       На большее его не хватает. Слова заканчиваются. Он и в правду не знал, что хотел сказать ему. Или рассказать. Может, про то, что отомстил за него, что убил того парня. Или, хотел сказать ему спасибо, за то, что был рядом. За то, что ценил его. За то, что стал ему другом. Но все это было бессмысленно. Слова растворятся в воздухе, и услышаны будут лишь самим Кэйей. Потому что мертвые не слышат.       Альберих откупоривает бутылку. Он делает несколько глотков, и выливает столько же, сколько выпил, в землю. Потом еще глоток. Еще и еще. Он долго сидел так. Слушал как птицы невинно щебечут где-то на деревьях, как ветер уносит листья, как журчит внизу вода. Слушал как идет жизнь. Как она плавно протекает. Протекает сквозь пальцы, не оставляя за собой и следа. Но почему-то, от этого не было грустно, не было тягости на душе. Не было ничего. Ничего кроме звенящей пустоты, и внутреннего шума, что каждый день напоминал о том, что никогда не будет как раньше. Уже никогда не будет так легко. Может, это он должен был лежать там, а не Стефан. Или Крепус. Чего стоила его жизнь, в сравнении с теми же похитителями сокровищ? Тем, что он не грабит и не насилует, а убивает только по делу? Но он тоже портит жизни.        Ему, точно испортил. И этого хватало чтобы желать поменяться местами с тем, кто сейчас внизу.              - Кэйя? – Доносится сзади после скрипа двери, на который Альберих даже не обратил внимания. Возможно, потому что уже ополовинил вторую бутылку.       Рыцарь оборачивается. Держа сигарету в руках, и проваливая каблуки в сыром грунте, к нему подошла Пасторша.       - Привет. – Отвечает он даже не оборачиваясь.       - Все нормально? – Спрашивает она после нескольких, жутко долгих и молчаливых, секунд.       - А ты как думаешь. – Кэйя вновь подносит бутылку к губам. Глупо было бы врать, говоря «все в порядке, в его то положении.       - Где ты был? Я искала тебя, а Варка сказал, что ты взял два выходных. – Ее голос непривычно мягок.       - Дела были. – Альберих поджимает плечами, наконец поднимая взгляд на Розарию и встречаясь с ее потерянными глазами.       - Кэйя, тут тучи сгущаются. Скоро дождь пойдет. Может, стоит зайти хотя бы под козырек?       - Я поранил ногу. Утром швы разошлись, а я до сих пор их не обновил. Сможешь помочь?       - Ты сам наложил швы?       - Не буду же я с каждой царапиной в лазарет бегать. – Еще глоток. – Там много людей, кстати?       - …Нет…       - Супер. – Кэйя, опираясь ладонью об землю, медленно и чуть шатаясь, встает на ноги. На миг он задерживает взгляд на имени, аккуратно выгравированном на камне, и поворачивается на Пасторшу. – Тогда вперед.       Розария напоследок окидывает его взглядом, который Альберих не смог считать, и отворачивается, затягиваясь последний раз и вкладывая докуренный бычок в коробок, что достает из кармана. Кэйя молча идет за ней.              - Садись. – Указывает она ему на кушетку, когда они оказываются в помещении лазарета и отходит к шкафу с, наверное, лекарствами.       Альберих ставит бутылку на кафельный пол с тихим стуком, и, как было велено, садится, попутно расстегивая ремень и стягивая с себя штаны, что, кажется, уже успели напитаться кровью в месте пореза.       Розария поворачивается на него спустя несколько секунд, и оглядывает с ног до головы, почти незаметно хмурясь. Она подходит ближе, ставя на тумбочку прозрачный бутылек и какую-то белую коробочку.       - Вытяни ногу. – Кэйя повинуется, вытягивает и усаживается поудобнее. А Пасторша берет табурет, ставит его рядом с кушеткой и молча смотрит на абы как перебинтованное бедро. – И где ты так умудрился? – Она начинает снимать повязку, а Рыцарь начинает раздраженно шипеть, когда пропитанная кровью ткань отдирается от кожи.       Кэйя долго ничего не отвечает, молча наблюдая за тем, как Пасторша обрабатывает рану и как кровь пениться от ее раствора. Не будь у него под рукой кушетки, которую он сжимает мертвой хваткой, и не будь у него алкоголя в крови – Альберих бы застонал от боли.       - Это как-то связано с тем, что тебя не было в городе два дня?       - Следишь за мной?       - Нет. Это была догадка. Спасибо, что подтвердил. – Говорит она, протягивая руку к той белой коробке.       - Хитро. – Он закидывает голову, упирая затылок в быльце и чуть улыбаясь. – Ты слышала про Терновый Порт?       - А должна? – Она продевает первый стежок и Кэйя морщится.       - Сегодня туда приезжал грузовой рейс, и похитители сокровищ хотели ограбить его. – Розария поднимает вопросительный взгляд. – Одним из участников этой облавы был убийца Стефана.       - Как ты узнал, что он будет там?       - Долгая история… И ее последствием оказался этот порез. – Он пожимает плечами, смотря на свою рану, выглядящую весьма жутко. Странно, что Пасторша не уколола его тем, что он за ней не ухаживал. – Я убил того парня. – Говорит Кэйя, и вдруг уводит взгляд в сторону, словно пряча его. – Выследил, подготовил место, придумал план. И убил.       - Полегчало? – Перехватывает она его мысль.       - Нет.       Стало хуже.        - Стефану ведь плевать на то, что его убийца мертв. – Он молчит еще несколько секунд. – Я впервые убил кого-то по собственной воле. – Начинает Кэйя, ощущая, как в глазах мутнеет, толи от алкоголя, то ли от усталости, то ли от боли из-за пронизывающей его кожу иглы.       - Только не говори, что будешь себя винить за его смерть.       - Конечно нет. – Смеется Альберих. – Просто я думаю, что ни Стефан, ни… Крепус… Этого не одобрили.       - А Дилюк? – Ее вопрос словно разрезает воздух. Кэйя молчит. А внутри все сжимается.       - Я не знаю. – Пауза. Долгая и вязкая. – Давай не будем о нем.       - Ты ни разу не говорил о нем.       - Розария.       - Если будешь продолжать замалчивать все это, то продолжишь ходить как живой труп и пить на могилах покойников.       - Я сказал – давай не будем о нем. – Его голос вдруг становится грубее, как и взгляд Пасторши.       Она еще долго не сводила с него глаз. Ее лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но от того не менее напряженным. И в нем было что-то еще, что-то, что Кэйя снова не смог разглядеть.       - Ладно. – Сухо говорит она, вводя иглу в кожу и заставляя Альбериха сжать челюсти. – Есть еще раны?       - Нет.       - Прекращай. – Почти командует она. – Что с руками? – Розария указывает головой на бинты, торчащие из-под ткани его перчаток.       - Ничего серьезного.       - Может, покажешь? Потому что как мы выяснили, с обработкой ран у тебя все не очень хорошо.       Кэйя тяжело вздыхает. Она не оставит его. Эту черту он выучил в ней еще в первую неделю. Альберих отрывает спину от стены и снимает перчатки, а затем и бинты. Розария молча смотрит на порезы, потом на него, и снова на ладони. Она явно поняла, как Кэйя их получил.       - Будь аккуратней. Не хочу потом… - И вдруг она замолкает. Фразу свою она так и не закончила.       - Не рассказывай Варке об этом… Обо всем.       - Не расскажу. – Пауза. – Ты используешь Глаз Бога?       - Почему каждый раз, когда мы встречаемся, ты задаешь мне тысячу каверзных вопросов. – Вздыхает Кэйя.       - Видимо нет, если ты считаешь этот вопрос каверзным.       - Я и без него справлялся.       - Да, но если бы ты использовал его, то может, у тебя не было бы нужды удерживать нож голыми руками. – Она пожимает плечами, а Альберих цокает.       - Может. А может, если бы я его не получил, то вообще бы там не оказался. – Каблуки сапог касаются кафельного пола, Кэйя наклоняется за бутылкой и делает несколько глотков, на секунду закрывая глаза. – Я ношу его с собой. И, если тебе будет от этого спокойнее, я намерен его использовать в критических ситуациях. И использовал его, когда получил это. – Он поднимает ладонь, разворачивая ее в сторону Пасторши.       - Ладно. – Она тяжело вздыхает. – Тебе дать что-то накинуть? Там ливень. – Розария кивает головой в сторону окна, по которому барабанной дробью проходятся капли дождя.       - Не надо, мне не далеко. – Захватывая с собой бутылку, Альберих проходит к выходу. Настроение было ни к черту, да и нога разболелась после всех этих процедур. Ему жутко хотелось спать. Может, из-за алкоголя, а может, потому что за последние сутки он проспал всего час на скрипучем диване со сломанными пружинами, в том заброшенном доме.       - Кэйя.       Окликают его сзади.       - Что? – Оборачивается Альберих, и Розария долго ничего не говорит, просто смотря на него. Непривычно открыто обеспокоенно, смотря на него.       В итоге, она так ничего ему и не отвечает. Пасторша молча уходит в соседнюю комнату и возвращается уже с какой-то накидкой. Она делает несколько шагов к нему, и смотря чуть снизу вверх, набрасывает ткань Кэйе на плечи.       - Не хватало мне еще одного больного в лазарете. – Розария закусывает губу, а зрачки ее бегают по потерянному лицу Альбериха. – Не делай глупостей. – Сухо. Даже немного грубо. Кэйя приоткрывает рот, желая что-то ей ответить, но его перебивают. – Иди. Мне нужно бумаги заполнять.       - … Ладно. – Хмуря брови отвечает он ей. – До встречи.       - Ага.        ***       Прохладный ветер продувает ворот рубашки, расстегнутой на пару пуговиц у шеи, не смотря на постепенно холодающую погоду. Это было начало первого месяца осени.       - Вложи больше сил, Кэйя. Не ленись. – Говорит Варка, облокотившись на каменное ограждение на тренировочной площадке рядом со штабом.       - Я не ленюсь. – В одной руке он сжимает Глаз Бога, в другой рукоять меча. Но льда не появляется, лишь мелкие снежинки летают вокруг лезвия. – Он не слушается.       - Потому что ты слишком много думаешь. – Магистр подходит ближе, кладя свою тяжелую руку на чужое плечом. – И ты сдерживаешь себя. А тебе нужно… Ну, отпустить. Понимаешь, о чем я? – Либо это глубинная истина, которую хранят все обладатели Глаза Бога, либо Варке стоит убрать фляжку. Кэйя больше склонялся ко второму варианту.       - Не особо.       - Ну мы же это с тобой обсуждали. – Вздыхает он. – Представь, что крио… Что это лошадь! – Брови Альбериха выгибаются, а брови Магистра в изумлении от собственной сообразительности, радостно поднимаются. – Когда ты ездишь верхом, лошадь становится продолжением тебя. Ты ее полностью контролируешь, ты чувствуешь ее. Так ведь? – Рыцарь с осторожностью кивает. – Ну вот, а с Глазом Бога тоже самое. Ты должен воспринимать его как часть себя, как будто лед – это твое продолжение. А не что-то отдельное. Теперь уловил?       - …Наверное.       - Ну так вперед! – Он отходит назад, давая Альбериху место для размаха. А может, потому что боится, что в него прилетит ледяной осколок.       Кэйя понимал, о чем говорит Варка. Он понимал какого это, использовать Глаз Бога. Когда ты направляешь все свои мысли и желания в одном направлении, задаешь ему цель, и тогда перед глазами появляется светло-голубая пелена, льдинки из которой в тот же момент тают, а разгоряченная вода падает каплями на только что обожжённую кожу.       Если говорить честно, он бы хотел забыть это чувство.       - Ну вот! Можешь ведь! – Радостно слышится за спиной, когда грубый кусок льда, напоминающий неровный шип, долетает до одного из манекенов, и в момент соприкосновения, тут же разбивается.       Альберих поворачивается на него, улыбаясь в ответ, и кажется, глаза Варки в этот момент загораются еще сильней.              Он помнил момент, когда понял, о чем говорил отец. Когда обеспокоенный Крепус спросил его о повязке, маленький Кэйя запаниковал, он не знал, что ответить, не знал куда смотреть и куда себя деть. Мальчик выпалил первое, что пришло ему на ум, что говорил ему родной отец. «Я потерял глаз, когда мне было три» быстро выпалил он, жутко краснея и запинаясь. Крепус, видимо, подумал, что Альберих стесняется, и не стал настаивать. Это была его первая ложь, как он тогда думал, спасшая ему жизнь.       Но у всего есть своя цена. И со временем врать пришлось не только о своем прошлом, но еще и о настоящем. С каждым годом было все тяжелее смотреть в глаза, полные доверия, когда ты рассказываешь очередную лживую историю. Кошмары у него были с самого детства, а в первое время особенно. Маленький мальчик все время боялся, что его раскроют и выгонят, что родной отец за ним не придет и он останется один. С возрастом эти сны становились все реалистичнее, и по утрам, названный брат, что спал за стенкой, временами поглядывал на улыбающегося во все зубы за завтраком Альбериха с недоверием. Были и моменты, когда он и сам хотел уйти. Когда ему становилось тошно от самого себя. И остановил его от этого лишь собственный эгоизм, как считал сам Кэйя. Потому что он не хотел оставлять его. Да, он был отвратен сам себе, но мысль о том, что он больше никогда его не увидит, вызывала что-то намного более сильное, чем тошноту, или даже чем страх.       Каждый раз, когда ему приходилось врать, он сгорал от стыда, сгорал от вины, но все равно вежливо улыбался, когда люди понимающе кивали головой, когда они доверяли ему. Это никогда не давалось ему легко, хотя, со временем, стало получатся само по себе, практически рефлекторно.       Правда после всего произошедшего, ему вновь стало тяжело даже чуть поднять углы своих губ. В первые месяцы ему было плевать на то, что подумают о нем. Какие слухи распускают за его спиной. Считают его храбрецом или нюней. Это не имело абсолютно никого значения. Имеет ли сейчас? Нет. За него все еще переживали, особенно Варка, Розария и Джинн. Значение имело лишь то, что они беспокоились о нем. Тратили на него свои силы.       От этого ставилось еще хуже.              Ледяная вода ошпарила лицо. По телу пробежали мурашки, что отозвались особенно неприятно, пробегая по правому плечу. Кэйя поднял голову и посмотрел на себя. Он старался лучше есть. И спать, по возможности. Это не помогало ему с легкостью поднимать свое тело с кровати по утрам и нести его в штаб, но помогало привести себя в более человеческий вид. По крайней мере скулы перестали так сильно впадать, хоть и темные круги под глазами так и не ушли. Эти изменения заметили люди вокруг, Варка перестал вечно смотреть на него поднимая жалостливо брови у переносицы, а Джинн прекратила переходить на полушепот в разговоре, будто страшась спугнуть. Только Розария ничего не сказала. Ее взгляд на Альбериха наоборот стал более внимательным. Изучающим, что временами раздражало.       Кэйя расчесал мокрые волосы, умыл лицо, повесил полотенце на крючок. Выдохнул. Сейчас почти двенадцать. Розария час назад закончила службу, и только что закончила обход. С минуты на минуту она придет к нему со словами «Я по дороге заскочила проверить тебя», что отчасти будет правдой, ведь казарма была по пути к ее дому. Но это не отменяет ее выходящего за рамки беспокойства. После того вечера, когда она застала его на могиле Стефана, Пасторша практически не сводит глаз с Кэйи.       Раздается стук в дверь. Она никогда не опаздывает.       - Открыто. – Говорит Альберих стоя спиной ко входу и раскладывая по местам книги на столе.       - Привет… О-ой, Архонты. Ты бы оделся. – Отворачивается она к стене, а Кэйя наоборот поворачивается, с явным недоумением смотря на нее, а потом, спокойно беря одну из рубашек из шкафа.       - Ты меня сто раз таким видела. Думал, ты уже привыкла. – Застегивая пуговицы, говорит Кэйя. – Какой повод побыть моей суетливой нянькой ты придумала в этот раз?       - Пирог занесла. Барбара сегодня угощала всех. – Она подходит ближе и ставит пакет на стол. – Яблочный.       - Спасибо. – Кэйя натягивает улыбку, чуть заглядывая в пакет. Он не пытается сделать вид, что она искренняя, потому что они оба понимают: пирог – это предлог. А Кэйя, возможно, специально не надел рубашку, чтобы смутить Розарию. – Что-то еще?       - Покатаешь меня на лошадях?       - Чего? – Альберих выгибает бровь, но тут же возвращает ее на свое место. Неудивительно, что она узнала. – А ты не умеешь ездить верхом?       - Ездить на лошадях. Умею.       Кэйя цокает и чуть смеется.       - Если захочешь – выделю тебе лошадь. Самую бойкую, сравни тебе. – Он ехидно улыбается, и Пасторша отвечает ему тем же. Пару дней назад Варка сообщил Кэйе что берейтор Ордо уезжает в отпуск в Фонтейн со своей женой, и попросил Альбериха, на пару с сыном этого самого берейтора, последить за конюшней и лошадьми.       - Ты рад, что тебе доверили их?       - Я люблю лошадей. – Перед тем как сказать это, Кэйя выдержал небольшую паузу, что не могло ускользнуть от пристального взгляда Розарии.       - Значит рад?       - Варка наверняка обрадуется, если я скажу, что рад. – И вдруг глаза Пасторши на миг теряются. – Я ведь не слепой. – Говорит он с улыбкой. – Я рад, что меня назначили временным заместителем берейтора, но он ведь не просто так выбрал именно меня. Разве я не прав? – Кэйя шуршит пакетом, и достает оттуда пирог Барбары. Выглядит аппетитно. Но есть не хочется. – Это вы с ним не обсуждали?       - Он не рассказывает мне всего. – Сухо отвечает она.       - Но он уже сделал выбор. – На выдохе говорит Кэйя, медленно садясь на кровать. Розария молчит. – Я не лидер. Намекни ему, что я не гожусь на эту роль.       - Ты думаешь, за тобой бы не пошли люди? – Теперь замолкает уже Альберих. Один бы точно пошел. – Одно дело, когда человек не подходит на роль Капитана, другое – когда он не хочет.       - Я не хочу нести ответственность за чужие жизни. Мы это с ним обсуждали.       - До старости хочешь быть волком одиночкой?       - Сомневаюсь, что доживу до старости.       Розария замолкает.       - С чего вдруг?       - У рыцарей редко появляются седые волосы.       - У тебя они уже есть. – Кэйя цокает. – Я передам Варке твои слова.       - Спасибо. – Он наконец поднимает взгляд, встречаясь с глазами Розариями. Которые проделывают в нем дыру.       - Кстати… Это не ты принес сегодня на могилу Крепуса цветы? Они там впервые за пару недель появились.       - Нет. – Его голос звучит твердо, но от чего-то все равно на секунду вздрагивает.       - Ты так и не ходил к нему?       Альберих несколько секунд смотрит на нее исподлобья, выжидая паузу и прикусывая щеку.       - Нет. И завязывай.       - С чем? Я просто спросила. – Она пожимает плечами.       - Ага. – Кэйя саркастично кивает головой несколько раз, понимающе поджимая губы. – Просто спросила. Я так и понял.       - Через полторы недели у меня там служба. Мне нужно будет проверить состояние могил и убраться. – Уже тише, а Альберих сводит брови. – Ты можешь присоединиться.       «Мы можем сходить туда вместе», говорит она, не произнося того вслух. Кэйя и не хотел, чтобы она это делала.        - Я подумаю. – Закусывает он в очередной раз губу.       - Думай. А я пойду. – Она разворачивается, направляясь к выходу. – И не забудь про пирог.              И в комнате вновь становится тихо. Только собственное дыхание, стук чужих каблуков, медленно удаляющихся по коридору, и терпкий, еле-ощутимый запах яблок с корицей. От пирога.       Разве это стыдно? Сожалеть о смерти приемного отца, и не мочь прийти к нему на могилу. Дилюк ведь тоже не смог. Почему тогда Кэйя должен. Но что он ему скажет? Как он придет туда, зная, что испортил жизнь его родному сыну, и что так долго скрывал правду, которая по итогу, решила почти что все в его судьбе. Сожалеть не стыдно, горевать тоже. Стыдно было смотреть на каменную плиту, ощущать, что такая же лежит на твоих плечах грузом вины, и желать поменяться местами с тем, чье имя написано на том камне.              ***              Ветер в тот день выл, пробираясь между деревьев, поднимая за собой пыль и листву. Его свист резал уши, сбивал с ног.       - Стой! – Кричит он, разрывая горло, но его не слышат. Его не хотят слышать. – Дилюк, подожди! Пожалуйста! – Он был готов встать перед ним на колени, только ради того, чтобы поговорить.       - Возьми меч. – Его голос был почти что звериным, он точно не принадлежал тому, кого знал Кэйя. Это было скорее похоже на рык, чем на человеческую речь. – Подними свой гребанный меч!       - Я…Я не стану… Я… - Глаза Альбериха забегали. В диком ужасе. Его сердце колотилось, пропускало удары один за другим, в глазах двоился его силуэт, в них бледнело и темнело. Кэйя жадно глотал воздух губами, пытаясь ему что-то ответить, пытаясь с ним снова заговорить и его успокоить, но слышались только его рваные потерянные вдохи.       Нет.       Пожалуйста.       Земля уходит из-под его ног в момент, когда Дилюк замахивается. Когда тяжелый клеймор нависает над головой Альбериха, когда он встречается с его красными, горящим алым пламенем глазами, пропитанными животной ненавистью, отвращением и болью. Клинки звенят, бьются друг об друга, с искрами, с хриплыми криками, с возгласами ненависти.       Он хочет убить меня.       - Дилюк! Пожалуйста! – У него не было сил отражать эти удары. Он не хотел этого делать. Он не хотел сражаться с ним на смерть. Его голос дрожит и рвется, а ноги становятся ватными.       Кэйя пропускает удар.       Он резко отшатывается назад, хватаясь рукой за лицо, чувствуя, как на ладони отпечатывается кровь. Альберих поднимает на него глаза и видит. Видит эту стойку. Он много раз наблюдал как Дилюк заносил меч за спиной, как с силой замахивался, но никогда не думал, что этот удар может обратиться против него.       Огненный феникс срывается с его клинка раньше, чем Кэйя успевает отступить. Его свет – красный, невыносимо яркий заливает собой все вокруг, поджигает за собой траву, поднимает взмахом своих крыльев листву. Альберих не успевает увернуться. Он рефлекторно откидывается назад, выставляя перед собой руку и закрывая ей лицо. Он чувствовал, как его тело обдало сначала холодом, как он разнесся от кончиков пальцев до стоп. А потом Кэйя ощутил, как кожа на его правом плече начинает плавиться. Его настиг жар, невыносимый жар, от которого захотелось кричать во все горло, срывая голос. Рубашка загорелась, в ушах был оглушающий звон. Он не мог даже вдохнуть. Каждый нерв в его теле, каждую мышцу словно свело судорогой. Кожа лопалась, кипела как вода, сворачивалась под натиском пожирающего его плоть Феникса.       И вдруг из его горла все же вырвался крик. Хриплый и тихий, практически не слышимый даже самому Альбериху. Глаза его застелило черной пеленой.       «Лучше бы ты не появлялся в нашем доме» - Послышалось сквозь гул ветра и шум огненного треска.              Слышится грохот. Кэйя подскакивает, хрипло и жадно вдыхая спертый воздух. Сердце колотилось где-то в горле, а в глазах все еще было мутно – как и тогда. Его рука потянулась к собственной груди, к уже зажившему ожогу, что в тот момент словно окатили кипятком. Он болел. Альберих опускает голову, пытаясь привести свои чувства в порядок, но ничего получается. Его тошнит. Он вцепляется руками в край кровати, чтобы унять дрожь.       Это происходило с ним время от времени. Время от времени он просыпался в холодном поту, задыхающийся и с сердцем, что готовилось выйти наружу через горло в ту же секунду. Он так и не привык к этим снам. Но привык к тому, что после них всегда опаздывал на службу.       Кэйя поднимает затуманенный взгляд на стрелки часов, что бегут к десяти. Он должен был быть у Варки еще час назад.       Раньше, его опоздание были не больше чем на десять минут.       Рыцарь подскакивает в ту же секунду, хватает брюки, хватает рубашку. Наспех застегивает и то и другое. Завязывает хвост, быстро расчесывая волосы руками, пропуская синие пряди сквозь пальцы. Еще несколько мгновений, и юный Кавалерист уже мчит в Ордо, и уже через пять минут открывает двери кабинета Магистра, забыв постучать.              - Извини за опоздание. – Запыхаясь и неловко улыбаясь первым делом говорит Альберих.       - Я уже хотел за тобой рыцарей посылать. – То ли шутливо, то ли чересчур серьезно, Кэйя так и не понял, какую эмоцию Варка вложил в эти слова. – Присядь пожалуйста.       - Что-то случилось? – Теперь считывает Кэйя уже точнее.       - Пуговицы. – Варка подносит руку к груди, а Альберих смотрит вниз, на свою рубашку. Несколько пуговиц у горла он забыл застегнуть. – Ничего не случилось, все хорошо. Просто хотел, чтобы ты отдышался после пробежки. – Разъясняет он, пока подопечный продевает последнюю у горла. – Тебе сегодня нужно будет зачистить восточную дорогу, к нам делегация приедет завтра, нужно чтоб все прошло без происшествий.       - Я один ей буду заниматься?       - Нет, ты возьмешь ее треть. Я обозначил на карте. Вот. – Он разворачивает карту к Кэйе, указывая карандашом на предназначенный ему участок. – Тебе отдать ее?       - Нет, не стоит. Я запомнил. Это все? – В спешке, будто так и не успокоившись после приснившегося, тараторит Альберих.       - Мне пришло письмо от Дилюка.       - Что?       На миг он перестает дышать.       - Да, сегодня утром принесли. Пишет, что у него все хорошо, что он в Снежной.       - Оно у тебя? – Варка пару секунд молчит, глядя Кэйе в глаза, а затем достает из стопки бумаг сверток с красной печатью.       - Держи.       Альберих забирает сверток из чужих рук своими, едва заметно дрожащими. Он раскручивает его, задерживая дыхания и ощущая как за воротом скапливается капля пота.              «Здравствуй, Варка.       Я знаю, что должен был написать раньше. Извини. Со мной все в порядке. Сейчас я в Снежной. Пока что я не могу сообщить о подробностях моей поездки. Но все идет своим чередом. Надеюсь, с тобой тоже все в порядке. Если захочешь отправить ответное письмо, шли на адрес, что указан на обратной стороне листа.       Д.Р.»              Сердце заколотилось почти также сильно, как и утром. Глаза бегали по буквам, по нескольку раз перечитывая одни и те же слова. Он понимал, что искал там, и понимал, что ничего не найдет.       - У него изменился почерк. – Выдыхая и легко улыбаясь, выдает Кэйя, нарушая напряженную тишину и все еще смотря на желтую бумагу, которую не хотелось выпускать из рук.       - Я не заметил. – Варка все еще не свел глаза с Альбериха.       Кэйя кладет письмо на стол, тыльной стороной вверх, быстро считывая адрес написанный там, сам не зная зачем, и пододвигает лист обратно к Магистру.       - Так… Сегодня мне просто нужно зачистить дорогу для делегации?       - Да. – Он так и не тронул лист. – Сходи в канцелярию. Может, он тебе тоже письмо отправил. Хотя толку, если он ничего не конкретного не написал.       Ему нет смысла туда идти.       - Ну, по крайней мере, он дал понять, что жив. – Кэйя чуть тянет уголки губ. – До вечера. Приду уже с отчетом.       - Ага.              Этот день шел медленно и сонно, не смотря на рой мыслей и предвкушений что гудел у него в голове. На восточной дороге ему встретился лишь один небольшой лагерь и пара слаймов. Ничего серьезного. Вечером, придя домой и сдав отчет, он наконец обратил свой взгляд к тому пирогу, что так и остался ночью лежать на столе. Благо, яблочные пироги тухнут не столь быстро. Кэйя съел его. С усилием. Затем заправил простынь, что от ночных ерзаний совсем выбилась из-под матраса, умылся, разделся, лег в кровать. Розария сегодня не пришла. А Альберих не пошел сегодня в канцелярию.       Спать хотелось. Но засыпать было боязно. Эти сны были до жути реалистичными, поэтому после каждого такого кошмара, перспектива заснуть и пережить все это еще раз, вызывала лишь поднимающуюся по горлу тошноту и волну дрожи по телу. Кэйя все думал о том письме. Он ведь не написал ему – Альберих это точно знал. Не стал бы. После всего, что произошло, точно не стал бы.       А если все же написал?       Если ему не все равно.       А если Кэйя напишет ему? Отель «Северная Долина» - прочел он на обороте его письма. Он знает адрес. Но не знает, что писать. Кэйя даже и представить не мог, что написал бы ему. Да и вряд ли бы он прочитал то письмо, если бы сначала увидел инициалы.       На лице появляется улыбка. Тяжелая, и совсем не веселая. Вызванная далеко не легкостью и не искренним счастьем. Скорее, отчаянием, от всего происходящего. Он ведь даже не может ничего сделать. И сможет ли вообще когда-либо.       Увидит ли он его снова. Заговорит ли он с ним вновь. И как он на него посмотрит, спустя все эти месяцы, а может, и года.       Кэйя не уверен, что хотел бы этого знать. Или видеть, как он снова смотрит на него с отвращением.              Согласно правилам, Магистр не мог оставить Альбериха без наказания после часового опоздания. Кэйя это понял, поэтому смиренно принял подъем в пять утра, для встречи той делегации, для которой расчищал вчера путь. Он встретил их у границы с Ли Юэ, уставший и заспанный, вместе с еще несколькими рыцарями из ныне распущенной Кавалерии. Благо, Варка отправил их туда верхом.       Альберих спрыгивает с лошади, когда телега останавливается у ворот города, и открывает ее дверь. Оттуда выходят трое – первым выходит молодой парень, по комплекции как Кэйя, только волосы короткие. Он кидает быстрый взгляд на стоящего рядом Альбериха, цепко, будто вглядываясь в каждую деталь, осматривает его с ног до головы. А после, встает рядом. Потом выходит женщина, лет пятидесяти, в бордовом платье, и мужчина, чуть младше ее. Их всех Кэйя должен проводить до Штаба. Будто они здесь впервые.       - Сегодняшняя поездка на удивление выдалась весьма спокойной. А я ведь слышал, что в Мондштадте много монстров близ дорог. – Начинает тот парень с липучим взглядом, когда они с Кэйей оба оказываются позади строя.       - За это стоит благодарить Магистра Варку. Он настроил нашу работу так, чтобы главные пути города всегда безопасны.       - А вы, один из тех, кто выполняет эту работу? Получается, благодарить стоит не только Магистра. – Уголки его губ учтиво скользят наверх. Кэйя пожимает плечами.       - Я просто рыцарь. Делаю, что велено.       - Я бы скорее сказал, что вы кавалерист, а не просто рыцарь. Такую выправку сложно было не заметить. – Он чуть замедляет шаг, поворачивая голову на собеседника. – Вы не похожи на местного, как вас зовут?       - Кэйя Альберих. – Рыцарь тянет паузу, фокусируя взгляд на чужом лице. – Кавалерист.       - Значит, я угадал. – Сказал он, явно довольствуясь собой. – Меня зовут Ли Вэй, я помощник главного секретаря. Рад с вами познакомиться, Сэр Кэйя. – Парень снимает кожаную перчатку, протягивая рыцарю руку.       - Взаимно. – Кэйя делает тоже самое. Он пожимает его ладонь, смотря в его, как показалось Альбериху, лисьи, карие глаза.              Парни все это время шли до штаба вместе, сзади, тихо болтая о каких-то нарочито светских вещах, тему которых поднимал собеседник Кэйи. Так они дошли до Ордо, и попрощались у дверей главного зала, а Ли Вэй одарил Альбериха отдельным, коротким поклоном. Дверь закрылась перед его лицом, и Рыцарь тихо вздохнул.       Ноги сами понесли его туда. Он не знал зачем. Наверное, чтобы в очередной раз разочароваться, и найти подтверждение своим убеждениям. Может, Дилюк бы даже этому порадовался. Кэйя, пропуская ступени, спускается вниз. В канцелярию. Это было большое помещение с кучей бумажек, приглушенным светом и стойким запахом пыли. Он тут редко бывал.       - Сэр Кэйя, вы что-то хотели? – Поднимает на него глаза юный парнишка лет четырнадцати. С невинными глазами и росчерком чернил на щеке.       - Привет. Мне что-то приходило?       - Секунду. – Мальчишка встает, опираясь на усыпанный бумагами стол, перед этим посмотрев что-то в своем журнале. Под липким взглядом синего глаза он отходит к шкафу с открытыми полками. Его пальцы непринужденно скользят по ним, а губы шепчут номера ячеек. Вдруг рука парня останавливается. Он встает на носочки, смотрит вглубь, тянется подальше, но ничего не находит.       И на что ты рассчитывал.       - Ничего нет, Сэр Кэйя. – Он непринужденно пожимает плечами, а Альберих готов провалиться под землю.       - Я понимаю, что, наверное, вы не можете о таком рассказывать, но… - Кэйя на секунду замолкает. Ему не стоит продолжать, но он все равно это делает. – Можешь, пожалуйста, подсказать, приходили ли письма для Джинн Гуннхильдр… и Аделинды Хольц? – Таки сказал.       - Вам могу рассказать. – Тянет он усмешку.       - Спасибо. – Кэйя делает тоже самое в ответ, пряча руки в карманы.       - На имя Джинн Гуннхильдр точно приходило вчера вечером. Я его лично принял. А на второе имя… Сейчас посмотрю. – Он снова заглядывает в свой журнал. Снова отходит к тому шкафу. Снова его пальцы плывут по ячейкам. Останавливаются. Кэйя отворачивает голову. – Да, пришло. Это же Горничная с Винокурни, да? – Парень возвращается, держа письмо в руке. – Не хотите его передать? У нас просто никак не хватает людей, чтобы доставить его туда… А вы вроде…       - Нет-нет. Не надо. Я там не хожу. Извините. – Тараторит Альберих, выставляя руки вперед. – Передайте кому-нибудь из патрульных рыцарей. – Он делает шаг назад. – Спасибо, что помог. Правда. Спасибо большое. – Улыбается он, а к горлу подходит жгучий ком.       Кэйя оставляет того парня в полном недоумении, и практически выбегает из канцелярии, путаясь в ногах.              Глупо. Было глупо надеяться, что он написал ему. Еще глупее было интересоваться, кому Дилюк написал.       Он написал всем. Всем кроме Кэйи.       В глазах мутнеет.       У него было сил на злость. Не было сил на слезы, которых он и так не видел на собственном уже архонт знает сколько. Он устал. Устал от всех этих мыслей, каждый день поглощающих его. От вины. От извечных кошмаров, которые жгли по кусочку его души каждую ночь. Он устал вставать по утрам, засыпать по вечерам. Ходить. Есть. Мыться. Улыбаться и здороваться с людьми. Он устал верить и надеяться, что скоро станет лучше. Ему так говорили еще в самом начале. «Время лечит, Кэйя. Это пройдет». Это не прошло. Это становилось только хуже.       Кэйя скатывается по выложенной плиткой стене уборной в Ордо. Садится на пол. Закрывает лицо руками. Дышит. Тяжело и глубоко, но это плохо помогает.       Еще семь лет.       Семь лет без него.       Семь лет с мыслью о том, что он тебя ненавидит.       Альберих медленно встает с пола. Тяжелыми, кажется, пробивающими пол, шагами, он подходит к раковине. Опирается на нее руками, перенося в них весь вес. Кэйя смотрит на себя. Его дыхание все еще сбито, уши горят, ремень повязки съехал куда-то вбок, а волосы взъерошены. Под видимым глазом красовалось темное пятно, губы были бледными, искусанными. Он не был похож на себя. Раньше в его глазах отражался чужой огонь, что помогал загораться и его собственному. Раньше его скулы не были столь впалыми, а кожа ярче и смуглее.              И разве это того стоит.              Альберих закусывает губу. Он медленно поправляет повязку, приглаживает руками волосы. Выдыхает и смотрит на себя последний раз.       Стоит ли это того, нужно спрашивать точно не у него самого.              ***              - Это Марта. – Представляет он Розарии одну из лошадей. – Мы катаем на ней новичков. Сегодня – она твоя. – Кэйя подходит ближе к лошади, ласково поглаживая ее по морде.       - Я думала, ты хотел мне дать самую буйную.       - Эти лошади под моей ответственностью. Если одна из них пострадает из-за неопытной всадницы-пасторши, нагоняй прилетит мне. – Альберих вывел Марту вперед, и принялся ее седлать.       - Ловко. – Чеканит Розария, наблюдая как ее собеседник готовит лошадь к езде.       - Ты сможешь сама залезть?       - Не знаю.       - Давай я помогу. - Кэйя подходит к кобыле и чуть нагибается, складывая ладони вместе. И Пасторша, кажется, чуть теряется, глядя на это. А на лице Альбериха наоборот появляется колкая ухмылка от ее потерянного вида. – Я не сломаюсь. Ставь ногу.       - …Ладно. – Розария подходит ближе. Одну ногу упирает в ладони Кэйи, рукой хватается за седло, другую ногу перебрасывает. И за одно ловкое движение она уже оказывается верхом на Марте.       - И ничего страшного. – Смеется Рыцарь, отряхивая руки. – Не привыкла, что тебе помогают, да? – Кэйя не сдержался.       - Иди ты.       - Ага. Спину прямо держи, и расслабься. – Направляет Альберих, после чего чуть поправляет стремя и отходит к своей лошади запрыгивая на нее.       - Вперед. – Направляет он теперь уже лошадь, чуть надавливая на ее бока шенкелем. Пасторша следует за ним.              Через минут пятнадцать они оказываются за пределами города. В планах Кэйи было немного прогуляться до Спрингвейла, и поехать обратно. Но это было вчера. Сейчас он хотел быстрее оказаться дома. Наверное. Уже давно было темно, даже ветер стих, людей на дороге не было, даже рыцарей.       Альберих ехал впереди. Иногда посматривал назад, видя, как Розария пытается разобраться с управлением. Кэйя бы сказал, что она умеет ездить верхом, просто давно этого не делала. Но в любом случае, видеть ее такой, ему было забавно.       - Нравится? – Нарушая тишину, спрашивает Рыцарь. В ответ слышится лишь тяжелый вздох.       - Давай остановимся. Перекур. – Командует она, игнорируя вопрос. Кэйя слушается. – Ты специально дал мне такую высокую лошадь?       - Конечно нет. Что ты такое говоришь. – Тянет Альберих уголки губ, смотря как Пасторша пытается спрыгнуть с Марты. – Помочь?       - Нет. – Строго.       - Как скажешь. – Кэйя пожимает плечами, и все еще сидя верхом, наблюдает как Розария соскальзывает вниз, раздраженно хмуря брови. А затем спрыгивает сам. – Им не нравится запах табака. – Рыцарь кивает головой в сторону.       - Ладно. – Уже с сигаретой в зубах отвечает она.       Они отходят на пару метров. Розария достает спички, и одним движением поджигает одну из них, аккуратно поднося огонь к концу сигареты. Кэйя наблюдал. Наблюдал как она затягивается, вдыхает дым и после плавно выпускает его одновременно изо рта и носа. Пасторша опускает сигарету в руке, стряхивая с нее большим пальцем пепел, а Альберих делает шаг вперед, протягивая руку к ее сигарете.       - Что ты делаешь? – Спрашивает она, когда дымящийся сверток оказывается уже в чужих пальцах.       Кэйя ничего не отвечает. Он повторяет за ней. Тянет сигарету, вдыхает, и кашляет. Горло обожгло.       - Дай сюда.       - Подожди. – Альберих не слушается, он вертит ее в руках, смотря как она дотлевает до середины и ожидая, когда горло перестанет жечь. Затем, повторяет попытку.       - Ну и зачем.       - Интересно стало. – Кэйя возвращает сигарету владельцу.       - Конечно. – Цинично отвечает она, затягиваясь. – Ты уже не в том возрасте, чтобы курить из-за интереса.       - А есть какая-то корреляция?       - Не придуривайся.       - Не придуриваюсь. – Придуривается.       - Не заливай.       - Это может продолжаться вечно.       - Тогда лучше заткнись. – Она кидает сигарету в траву и тушит ее каблуком. – Пойдем обратно.              Они доезжают до Спрингвейла. Тут ветер был тише, и от того лошадям было спокойнее. Кобыла Альбериха, если ее можно было таковой назвать, ведь седлал он ее второй раз за жизнь, потянулась мордочкой к воде, начиная размеренно пить с закрытыми глазами. А Марта стояла рядом. Розария снова закурила, но в этот раз Кэйя не стал вытягивать у нее сигарету из рук. Он молча наблюдал за ее движениями, за тем, как пьет Оливия, как развивается грива Марты, то, как Пасторша выпускает изо рта клубы дыма. Он даже расслабился на секунду, на миг забылся в этой тишине, но Розария нарушила ее.       - Варка назначит тебя Капитаном в ближайшие дни. – Говорит она, стряхивая пепел себе под ноги.       Кэйя недолго молчит.       - Он тебе это сказал?       - Нет. Но я видела у него на столе приказ о назначении с твоим именем. – Она тянет паузу. – И я намекнула ему о том, что ты не хочешь быть Капитаном. Однако для него это не было новостью.       - Понятно. – Кэйя закусывает щеку, еле заметно хмуря брови.       - Ты все еще можешь отказаться.       - Могу. – Он не сводит глаз с травы у себя под сапогами. – Или нет. Не знаю. – Альберих устало проводит рукой по лицу, массируя веко глаза, не скрытого под повязкой. – Он ведь надеется на меня.       - Надеется. – Сухо подтверждает она. – Но он все еще может найти кого-то другого.       - Архонты. – Рыцарь отворачивается от Пасторши, тяжело выдыхая. – Поехали обратно. – Резко прерывает он, быстрыми шагами направляясь к лошадям.       - Варка считает, что ты справишься. – Розария не идет за ним. Она остается на месте, сопровождая Альбериха внимательным взглядом.       - Ему придется разочароваться. – Во рту почувствовался железный привкус, а по телу прокатилась волна жгучего жара, от которого свело руки, да так, что поводья заскрипели.              ***              Кэйя стоял в ванной, касаясь босыми ногами холодной плитки, уперевшись прямыми руками в раковину и смотря вниз. Сегодня пробуждение далось особенно тяжело, даже несмотря на то, что он снова толком не спал.       Ему нужно было в Ордо.       На службу.       Альберих глубоко вдыхает и длинно выдыхает, поднимая взгляд на самого себя в зеркале. Он умывается и выходит из ванной, еле волоча ноги по полу, который, по ощущениям, был покрыт вязкой и липкой жидкостью, что замедляла движения и не давала ему нормально идти до того, что хотелось на половине пути между раковиной и кроватью свалиться замертво на пол и больше не встать.              Дверь оглушающе скрипит. Кэйя осторожно ступает внутрь.       - Доброе утро.       - Доброе-доброе. – Варка сначала не поднял на него глаз, ему потребовалось пара секунд чтобы узнать его голос. – Садись. – Спокойно говорит он, указывая рукой на стул. Кэйя вновь закусил щеку. Магистр выглядел непринужденно, и наверняка пытался сделать такой вид специально. А вот Рыцарю скрывать напряжение было куда тяжелее.       - Какой маршрут на сегодня?       Варка недолго молчит, все еще глядя в документ у себя под носом, и что-то прописывая в нем, но вдруг прерывается. Складывает руки перед собой, смотрит на Альбериха серьезными глазами, потом куда-то за его спину, потом снова на документы и вновь на него.       - Я, если честно, не знаю, как о таком говорить, особенно с тобой. Не горазд я в таком. – Начинает он, и Кэйя отворачивается, закусывая губу. – Кэйя, слушай. Я правда долго думал. Долго размышлял, искал варианты. Но так и ничего не нашел. Я не знаю, кто мог бы лучше подойти.       Каждое слово Магистра словно высасывает из него силы. С каждым его словом, все больше хочется закрыть глаза. Закрыть лицо. И уйти. Далеко. Туда же, куда ушел и Дилюк. Потому что слова эти звучат как судебный приговор.       - Почему вы считаете, что я лучшая кандидатура?       Он тянет. Тянет с ответом, молча смотря Альбериху в глаза.       - Потому что у тебя есть те данные, которых нет у других. Ты организован, умен, понимаешь лошадей, понимаешь людей и можешь ими управлять. И я уверен, что как минимум твоей любви к лошадям хватит для того, чтобы Кавалерия не развалилась. – Пытается Варка разбавить эту гнетущую атмосферу легкой шуткой, но у него слабо получается. – Я не могу ее доверить кому-то другому.       - Вы с самого начала хотели, чтобы Капитаном Кавалерии стал я?       - Да. – Он отвечает без промедлений, пока Кэйя даже не смотрит на него. – С самого начала.       - Ясно. – Альберих опускает голову. – Я могу отказаться?       Снова он молчит.       - Можешь.       - Но вы уже подготовили приказ.       - Подготовил. Тебе нужно только подписать.       - А если я не оправдаю ваших ожиданий?       - Мои ожидания – это мое дело, Кэйя. Тебя они никак не касаются.       Рыцарь закрывает лицо рукой и сжимает переносицу, морщась. Он ничего не говорит около минуты, за которую тишина в этой комнате успевает превратиться в закипающую воду, в которой практически невозможно дышать.       По крайней мере Кэйя не мог в ней дышать.       - Давайте приказ. – Он закусывает губу, и Варка чуть медлит, явно удивленный столь быстрым решением своего подчиненного.       Магистр вынимает из ящика своего стола пару скрепленных бумаг, и отдает их Кэйе, указывая пальцем на пустую графу, где сверху было написано его имя, а снизу «подпись».       Альберих долго смотрел на этот документ. В глазах то мутнело, то белело, то начинало тошнить, то руку, в которой он держал перо, сводило. Ему так казалось. Как это выглядело со стороны – он не знал. И, наверное, знать не хотел. Кэйя поднимает руку, которая вдруг стала весить целую тонну. Он кладет ее на стол, на бумагу. Подпись Магистра уже поставлена, осталась только его. Одно мгновение. Один взмах руки. И на него свалиться еще один камень.       И он займет место Дилюка.       Кэйя ставит подпись. Внутри все замерло. Он понимал, что это его долг, по крайней мере, перед Варкой, что целых полгода держал эту должность открытой ради него.       Долг. Какое же мерзкое это слово.       - Поздравляю, Капитан. – На лице Магистра появляется улыбка. Он выходит из-за стола, подходит к Кэйе. Кэйя встает, и Варка пожимает ему руку, кладя вторую на его плечо.       - Спасибо. – Альберих тоже улыбнулся. Через силу. Потому что чувствовал, как к горлу подступал тошнотворный ком. И как он готов был провалиться сквозь землю в тот момент.       Голова трещала по швам.       - Только без церемоний. Хорошо?       - Как скажите, Капитан. – Варка наконец отпускает его руку. – Я надеюсь…       Магистр начинает что-то говорить, но все его слова летят мимо. Альберих не может разобрать.       - Мне нужно идти. – Перебивает он его. Кэйя отступает назад, в последний раз на автомате улыбается Варке и захлопывает за собой дверь, оставляя Магистра стоять там же, в недоумении провожая его потерянным взглядом.              «Ну что, как прошло, Капитан?»       Сказал бы Стефан, будь он здесь. Он бы поддерживающе похлопал товарища по плечу, улыбнулся, посмотрел бы на него так легко, что от этого стало бы куда спокойнее.       Но его здесь нет.       Как и Дилюка. Чью должность Альберих только что занял.       Он теперь Капитан Кавалерии. Скорее всего завтра утром об этом объявят на построении и на него взвалиться куча дел. Нужно будет проверить лошадей, собрать старую Кавалерию, принять новобранцев, как минимум одного и обучить его. И бумаги. Тонна бумаг.       Этим всем должен заниматься не он. У него просто не хватит сил. Не хватит воли. Это все – обязанности Дилюка. Который уехал. И Архонт его знает когда вернется. Если вообще вернется. Капитан закрывает глаза. Долго вдыхает и также долго выдыхает. Воздух обжигает легкие. Он так и не взял маршрут на сегодня. Мог бы вернуться в кабинет Магистра, спросить. Но не станет. Он пойдет домой. Пусть это будет последним свободным днем.              Альберих выходит из Ордо. В ушах все еще чуть звенит, но этот звон уже практически стал привычным. Кэйя его слышал постоянно. Но теперь в нем было что-то новое, что-то из реального мира, а не из собственной головы. Это был звон церковного колокола. Кэйя посмотрел в его сторону. Там, по площади, по направлению к церкви шли люди, одетые в черное. Женщины прикрывали лица руками. Мужчины шли опустив головы, а дети бились где-то в их ногах явно не до конца понимая почему взрослые так опечалены.       Рыцарь застыл, глядя на эту картину. Столь печальную и грустную. Но ведь когда-то эти люди встанут на ноги. Когда-то горевания пройдут и они заживут как раньше, просто без того, чье тело сейчас лежит в гробу позади церкви. Кэйя, конечно, не смог. Хотя, может, прошло просто слишком мало времени.       Или достаточно. И это не закончится.              Он возвращается домой. Тут все также пыльно. Все также мрачно. И пусто. Это тоже никогда не измениться. Альберих садится за письменный стол, достает кусок бумаги. Достает перо. Кэйя не знал, зачем он это делает. Он, в последнее время, кажется, вообще ничего не понимал, и не знал. Единственное, что он точно осознавал, так это то, что написанное им до получателя не дойдет.       «Привет»       Начинает он. Рука чуть подрагивает.       «Как ты там? Я читал письмо, что ты отправил Варке. Надеюсь, с тобой и в правду все хорошо. Мне дали комнату в казарме. Тут немного сыро и есть пара трещин на потолке, но это не страшно»       Какая глупость.       «Меня сегодня назначили Капитаном Кавалерии. Почему-то выбор, думаю ты знаешь, уже Магистра Варки, пал на меня. Это произошло только что. Меньше часа назад. Я не…»       Почерк вдруг начинает дрожать. Кэйя сглатывает ком в горле, хотя даже ни с кем не говорит. Он перечеркивает последнее предложение.       «Дилюк. Я не знаю, зачем это пишу. Знаю, что ты это не прочтешь. И что не прочтет никто другой. Я, наверное, сожгу это письмо потом. И я без понятия что хочу здесь написать. Но, так ведь обычно делают. Делают, когда прощаются. А мы не попрощались. Незакрытый гештальт, получается. Я не знаю, вернешься ли ты. Буду ли я еще жив к тому моменту, или меня уже настигнет то, что должно. Может, будет и лучше если мы больше не увидимся. Но я совру, если скажу, что был бы рад этому. Если я для все еще не пустое место, прости меня»       К концу письма буквы поплыли. Он несколько раз перечитывает написанное, чувствуя, как от каждой строчки внутри все сжимается. Он бы мог написать другое, написать, о чем и в правду думает, что его гложет. Но не получилось. Рука не поднялась писать об этом ему, даже зная, что до адресата слова не дойдут.       А раньше ведь Дилюк хотел, чтобы Кэйя ему больше рассказывал о себе.              ***              - Равняйсь! – В этот раз утреннее построение проводил Магистр. – Смирно! – И в этот раз на нем был Кэйя. – Доброго всем утра.       Рыцари отвечают ему той же фразой в ответ, в конце добавляя его должность. Варка кидает быстрый взгляд на Альбериха.       - Сегодня у меня для вас есть отличная новость. – Он тянет паузу, интригующе улыбаясь. Альберих тоже пытается улыбнуться. – В особенности она будет таковой для кавалеристов. – Толпа зашушукалась. – Кавалерия теперь снова в сборе! С новым Капитаном. – Говорит Варка весело, и вновь смотрит на Кэйю, чуть кивая головой и рукой подзывая к себе.       Альберих выдыхает. Тянет углы рта к верху, и делает шаг вперед. Затем второй, третий и доходит до Варки.       - С сегодняшнего дня, Капитаном Кавалерии назначается Сэр Кэйя Альберих! – И теперь все взгляды обращены к новоиспеченному Капитану. Липкие, некоторые завистливые и непонимающие, а некоторые восхищенные. И в этой толпе он видел его. Стоящего где-то с краю, невысокого молодого парня, широко улыбающегося, и с искренней радостью в глаза, смотрящего на своего товарища. – Сэр Кэйя, готовы ли вы дать присягу?       Альберих ничего не ответил. Он кивнул. Призвал меч, повернулся к Магистру и встал перед ним на одно колено, склонив голову. Он знал, как это делается. Знал, что Варка сейчас будет говорить, и что ему нужно отвечать. Кэйя запомнил этот ритуал в день присяги Дилюка.       - Кэйя Альберих. Клянешься ли ты служить верой и правдой Ордо Фавониус?       - Клянусь.       - Клянешься ли ты защищать Мондштадт, оберегать его жителей и блюсти мир в этом городе, быть щитом для слабых и оружием против врагов?       - Клянусь.       - Клянешься ли ты хранить веру Магистру, своим братьям и сестрам по оружию? Быть достойным этого звания и помнить тех, с кем шел по одному пути и быть достойным их памяти? – Кэйя еле заметно вздрагивает, но отвечает так же быстро.       - Клянусь.       - Тогда встаньте, Капитан Кавалерии Ордо Фавониус, и займите свое место в строю.        Кэйя повинуется и встает. Он отзывает меч и намеревается вернуться, как его хлопает по плечу тяжелая рука Магистра. А потом до ушей тихо доносится.       «Молодец»       И к горлу подкатывает тошнотворный ком.              Остаток дня был жутко нагруженным. Было еще в пару раз тяжелее, чем представлял себе Альберих. Люди забыли каково это работать одной большой командой, ведь с момента расформирования кавалеристы работали в отрядах по 4-5 человек. Кэйя вспоминал каково руководить людьми, хоть никогда всерьез этого и не делал. Было тяжело организовать такую толпу, и в придачу их лошадей. И оторвать одних от других, после столь долгой разлуки.       К вечеру глаза слипались от усталости. Но его ждали бумаги. И ждали они его в его собственном кабинете. Теперь, в его. Раньше он был тут примерно столько же по времени, сколько и бывший Капитан Кавалерии. Кэйя помогал Дилюку заполнять бумаги, отбирал вместе с ним новичков, в какой-то момент даже научился подделывать подпись Рагнвиндра, правда, ему это почему-то не понравилось. Он знал где и что лежит в этом кабинете, на какой полке лежат важные бумаги, на какой книги об истории Ордо Фавониус, а на какой захватывающие истории про королевства и рыцарей, что они читали вместе, когда им надоедало работать.       Тут не было пыльно. Не было грязно. Тут было практически как раньше. Только ветер гулял из открытого окна, которые горничные, видимо, забыли прикрыть. Кэйя подходит к столу. Аккуратно и со скрипом отодвигает кресло. Медленно садиться. Раньше он редко сидел тут. Обычно его место было на том диванчике у книжных полок, где он то лежал, то закидывал ноги на его спинку, то порой вообще засыпал. А просыпался накрытый пледом. Который лежал в шкафу снизу. И все еще лежит.       Он просидел там до самой ночи. Ближе к вечеру к нему сначала зашел Варка. Приободрил, улыбнулся, привычно похлопал по плечу и ушел. Потом пришла Розария – то же, что и всегда. Подозрительные взгляды, пара колкостей, и закутанное в плед из острых игл беспокойство.       Кэйя проводил ее до выхода из Ордо, постоял с ней у дверей на улице, выхватил у нее сигарету из рук, сделал пару затяжек и получил несколько неодобрительных взглядов на которые ему было все равно. Розария ушла, а Альберих вернулся в кабинет, не домой. В казарму он тем днем так и не пришел – заснул на диване, завернувшись в плед.              В таком ритме прошла неделя. Кэйя соврет, если скажет, что это было просто. Нет. Ни капли. Одному с этим было справляться практически невозможно, от чего глаза начинали дергаться, краснеть, а нервы были на исходе. Пару раз он даже накричал на своих подчиненных, за непослушание. Отправил их бегать вдоль стен города. Те, на удивление, перечить не стали. Видимо вид меча в его руках их напугал.       В голове все смешалось, превратилось в густую и застывшую кашу, в которой ложка стояла колом. Лошади, люди, обходы, маршруты, патруль, бумаги. Очень много бумаг. От них его начало тошнить уже на третий день. Несколько раз Кэйя даже отключался, когда заполнял их, чуть ли не ударяясь головой об стол. Иногда ему на помощь приходила Джинн. Обычно с бодрящим чаем от Лизы. Который и в правду бодрил. Приходила и Розария, но разгребать документы у нее особого желания не было, однако, она все же это делала.       Кэйя сидел за столом, подперев голову рукой, и пытался вглядеться в чужой, неразборчивый шрифт.       - Что тут написано? – Он переворачивает лист, отдавая его Пасторше и указывая пером на нужную строчку.       - Святые семеро. – Охает она, удивленно улыбаясь. – В связи с непредвиденными обстоятельствами, я, Роберт Ш… Шн… Шниц? Отгулочные он просит, короче. – Возвращает она ему документ.       - Идиоты. – Вдруг вылетает из его рта и Розария поворачивает на него голову. – Заявление на отгулочные на срок больше трех дней пишется на имя Магистра, а не на имя Капитана. Везде же это прописано. – Ворчит он себе под нос, прерываясь на кашель и забирая бумагу у Пасторши и откладывая ее в сторону.       - Ты заболел?       - Просто горло першит. Все нормально.       - Может стоит притормозить? Не думал, что ты мог заболеть из-за того, что не ешь нормально, и не спишь?       - Я сплю.       - Ты так и с ума сойти можешь.       - Скорее сойду от твоих бесконечных вопросов. – Вылетает из его рта будто на автомате. – Извини. – Кэйя отрывается от бумаг, потирая переносицу и прикрывая глаза. Ему стало сложнее сдерживать себя, после назначения.       - Ничего. – Розария закусывает губу. – Помнишь, я тебе предлагала сходить на кладбище вместе? – Альберих опускает голову вниз, чуть ли не ударяясь лбом о стол. – Что насчет завтра?       - Я буду занят. – Говорит он, не поднимая на нее взгляда. – Еще как минимум пару недель, пока Кавалерия не вспомнит, что она Кавалерия, а не клуб любителей галопа.       - А потом ты придумаешь новую отговорку? – Не смотря на посыл, ее голос вдруг становится на полтона мягче. – «Ох, Розария, я не могу. У меня столько дел. Столько бумаг. Эти парни неуправляемые. Только лошади меня и слушаются» - Передразнивает она Кэйю, проговаривая каждое слово непривычным для нее басом.       - Потом – посмотрим. Я не знаю когда это все уляжется.       Пасторша тяжело и устало вздыхает.       - Ты настолько занят, что не можешь сходить на могилу к отцу?       И Кэйя наконец обращает на нее свое внимание. Это провокация, он это понимал. Она это понимала. И еще оба понимали, что это сработает. Альберих долго молча смотрел на нее, прежде чем обессиленно опустить взгляд и выдохнуть.       - Зачем мне туда идти?       - Знаешь, люди обычно ходят на могилы к своим погибшим родственникам. Обычно, после этого становится легче. Ты ведь на могилу к Стефану зачем-то пришел? – Кэйя на миг задерживает дыхание.       - Ладно.       - Завтра в семь вечера. Удобно будет?       Капитан чуть медлит, перебирая в голове план завтрашнего дня.       - Да.       - Супер. – Розария со скрипом двигает стул, резко вставая с него, а у Кэйи, кажется, от этого звука только что свело что-то в ухе. – Я буду ждать тебя у входа Церкви.       - Хорошо.              ***              Во время сегодняшней смены Альберих вечно клевал носом, и пару раз, чуть не заснул верхом на лошади, за что над ним подшучивали коллеги. Все из-за того, что после ухода Розарии, он перепутал одни документы с другими, и неправильно заполнил их. И ему пришлось переделывать это все до трех часов ночи, или утра. Для него это скорее было уже утро.              - Ты не думал нанять себе заместителя? – Спрашивает Розария, пока они обходят Церковь.       - Я в процессе. Но пока безрезультатно. Если и нанимать, то только кого-то постарше, а кто-то постарше не особо захочет подчиняться парню, которому даже восемнадцати нет.       - А у Дилюка что ли не было никого?       - Я был. Но не официально.       - Почему?       - Официальный статус заместителя Капитана – это ответственность. Оно мне не надо было. – Кэйя говорит это, смотря себе под ноги. Он знает – еще несколько шагов, и они перейдут с плитки на траву. Войдут на территорию кладбища. – А в надбавке я не нуждался. Мне и так хватало.       - Какой ты благородный.       - Скорее инфантильный. – Розария посмеялась.       - Какого ты низкого мнения о себе, однако. – Хотя вряд ли для нее это было новостью.       Солнце уже садилось. Птицы все еще пели, а по улице гонял сильный ветер. Но даже при всех этих звуках, он все равно слышал, как громко стучит его сердце, и чувствовал, как кровь то застывает от страха, то начинает закипать от волнения. Хотя, чего ему бояться? Крепус ведь не восстанет из мертвых. И не посмотрит ему в глаза. Ничего не скажет. Его могила – была просто формальностью. Даже его тела тут не было. Но дыхание все равно от чего-то спирало.       Они идут по кладбищу. Кэйя кидает быстрый взгляд на могилу Стефана, и тут же его отводит. Он идет дальше и читает другие имена. Какие-то ему знакомы, какие-то он слышит впервые.       «Крепус Рагнвиндр» - Но это имя, значило для него куда больше, чем все остальные, что написаны на надгробьях этого кладбища.       - Я не знаю, что говорить. – Почти что шепотом.       - Это не обязательно.       Кэйя кусает губу. Он не хотел думать о нем. О том, что он сделал по отношению к нему. Как вколол последний гвоздь в крышку гроба его родного сына. Как почувствовал облегчение, когда Крепус… И как ему было мерзко от самого себя. Ему было стыдно даже вспоминать об этом. И стыдно и по сей день.       Альберих долго, молча смотрел на этот камень. Ничего не значащий камень, с выгравированным именем человека, который дал ему шанс на нормальную жизнь. Которого Кэйя мог называть отцом, но ему не хватало на это смелости.       - Я могу отойти, если хочешь. – Теперь и Пасторша перешла на шепот.       - Не знаю.       - Кэйя?       Розария оборачивается. А Альберих застывает на месте как ледяная статуя, только услышав этот голос.       - Кэйя… Мальчик мой… - Голос сзади приближается. Розария кладет ему руку на плечо и начинает трясти. Тело Кэйя обдает холодным потом. – Как же я соскучилась….       - Кэйя… - Шепчет Розария, пытаясь вглядеться в чужое лицо.       Альберих сглатывает. Его руки начинает подрагивать. Он оборачивается. Он не ошибся. Это она. Он даже не услышал ее шагов.       - Боже… Милый, что с тобой случилось? – Ее глаза мокрые, ее руки тоже трясутся. И держат те самые цветы, о которых говорила Розария. – Ты так похудел… - Ее мягкие и нежные руки укладываются на плечи Кэйи. Даже через ткань он ощущает их тепло. То тепло, которого ему так не хватало все это время. И которое одним резким ударом полностью выбило ту рыхлую землю, из-под его ног. – Кэйя… - Вновь повторяет она. И в ее голове слышится все – от радости, до печали, от отчаяния до страха. Ее лицо было постаревшим, с новыми морщинками, с седыми волосками на челке, с покрасневшими глазами. Она потеряла всех. Но один сейчас стоит перед ней. Живой. Но не способный ответить ей тем же. Женщина тянется к Альбериху ближе. Хочет обнять его, но тот делает шаг назад.       - Я…Я… - Запинается он, ощущая, как ноги перестают держать. – Прости. – Кэйя замотал головой, он отступил дальше, все еще смотря ей в глаза. Полные непонимания и горечи. Еще шаг назад. Шаг в сторону. Альберих отводит взгляд. Он уходит. Он убегает. Словно от зверя, что гонится за ним. И этим зверем была вина. Он видел его, когда смотрел в глаза женщины, которая была ему чужой, но которую он считал своей матерью. И которой также врал всю жизнь.       Где-то позади его окликают. Это был голос Розарии. Звонкий и беспокойный, разнесшийся эхом по округе. Но Кэйя не сбавил темп. Он продолжил бежать, сам не зная куда. И не зная зачем. Он устал убегать. От себя, от вины, от прошлого. Он жутко устал от этой вечной погони, которая все равно каждый раз настигала его. Валила на землю, наваливалась всем весом и душила, впиваясь в плоть и не давая пошевелиться.              - Архонты… Альберих. – С отдышкой говорит Розария, догнав Кэйю в каком-то переулке. – Это была Аделинда?       - Да. – Кэйя переводил дух, облокотившись на стену.       - И какого хрена ты убежал?       - Я не знаю. – Капитан опускает голову, снова мотая ей из стороны в сторону. – Я без понятия. - Его дыхание все еще было сбито, в висках с жутким напором пульсировала кровь.       Розария какое-то время молчала, вглядываясь в Кэйю, и, видимо, пытаясь разобрать, что происходит у него в голове.       - Все нормально. – Отвечает он на ее немой вопрос, закусывает губу и поворачивается на Пасторшу. – Все нормально. – Повторяет Альберих.       - Не очень-то похоже.       - Сходим в другой раз. Ничего страшного. У меня в любом случае было не особо много времени сегодня. Нужно еще разобраться кое с чем. – Тараторит он, проходя мимо девушки, что все это время не сводит с него глаз. – Я пойду домой. Поем и вернусь в Штаб.       - Я провожу тебя.       - Не надо. Я сам в силах дойти.       - Я все равно провожу.              Она довела его до самой двери. Просто шла все это время чуть позади, и за всю дорогу не проронила и слова. Хотя Кэйя и чувствовал ее тяжелый, стальной взгляд на своей спине, и от него становилось еще хуже.       Альберих достал ключи, провернул их в замке, выдохнул и вынул, повернувшись на Розарию.       - Ты, кстати, так и не закончила службу на кладбище.       - У меня не было там службы. Уборкой кладбища занимаются садовники. – Говорит она, не отрывая от него взгляда.       Кэйя закусил щеку, на секунду, будто понимающе, посмотрел куда-то в сторону и кивнул.       - Ясно. – Пальцы сжали дверную ручку. – Я пойду.       - Я зайду.       - Когда?       - Когда захочу.       - Ладно.       Воздух между ними вдруг стал словно наэлектризованным.       - Тогда, до встречи. – Сглатывая ком в горле, и немного улыбаясь, говорит Альберих.       - До встречи.              Кэйя кивает ей, улыбается в последний раз и закрывает за собой дверь. Оставшись наедине с собой, он несколько минут стоит, прислонившись лбом к дереву, жмуря глаза, и пытаясь совладать с самим собой. А потом, он снова вставляет ключи в замок и проворачивает.       Альберих делает шаг назад. Нет, он пятится назад. Он хватается за голову, трет виски, трет переносицу и глаза – в них все плывет. Все двоится. Дыхание сбилось и сердце пропускает удар за ударом. Он отгонял эти мысли как мог. Бежал от них, мчался от них, но они каждый раз его догоняли. По ночам, по утрам и по вечерам. Когда он приходил на кладбище, когда увидел, как топор вошел в спину Стефана, когда видел те похороны, и когда сидел дома с бутылкой вина, пока хоронили его товарища, ведь он так и не смог туда прийти.       Кэйя убеждал себя, что когда-то станет легче, но с каждым днем эти мысли становились все более глупыми и пустыми. Прошло столько времени, а становилось только хуже. Неужели так будет всегда? Неужели он все оставшиеся года проведет в таком состоянии? Думая о прошлом, сожалея о нем, и о том, что когда-то начал дышать. Он думал, что это могло бы произойти иначе. Он мог бы уйти в бою, отдаться в лапы монстров. Но он не может терпеть. Он не сможет больше вынести и секунды этого ада.       Его вдруг затошнило, вдруг жутко затрясло и замутило. Тело обдало холодом, и тут же накрыло жаром. Альберих прошел в ванну. Оперся на раковину, опустил голову и попытался вернутся. Он посмотрел на себя в зеркало и опустил взгляд на полку под ним. Рука сама потянулась к ней. Лезвие бритвы было холодным. Оно блестело, отражая яркий свет лампы. В глазах потемнело, что-то внутри велело ему остановиться. Прекратить. Положить эту гребанную бритву на место.       Кэйя проводит большим пальцем по лезвию. Его найдет Розария. Этот поступок будет ужасно эгоистичным. Она не должна будет этого видеть. Она и так с ним намучилась. Она столько сил в него вложила и столько нервов на него потратила. Альберих сжимает бритву в кулаке и прикладывает его ко лбу, зажмуриваясь до боли и упираясь спиной в стену.       Лучше бы он сгорел в тот день.       Если бы не Глаз Бога, он бы не выжил.       И был бы этому рад.       Он скатывается на кафельной плитке вниз. На большом пальце выступила кровь. Кэйя посмотрел на свое предплечье, сухое и худощавое. Он нащупал вену, что проходила вдоль всей руки. Приставил острие в ней у запястья, набрал полные воздуха легкие, задержал дыхание. И надавил. Его рука дрогнула. По руке полилась теплая кровь, темно-красная. Было больно. Он смотрел как бордовые капли разбиваются о пол, как кровь заливается в щели между плитками. Голова начала кружится, и боль начала отступать. Стало спокойнее. В разы. Альберих расслабил тело, облокотился полностью на стену закрыл глаза.       Голова опустела.              Даже не смотря на оглушающие удары по входной двери, которые он уже не слышал.              ***              По ощущением Кэйи, прошло несколько часов. А то и несколько суток, прежде чем его глаза снова открылись. Зрачок начал неторопливо блуждать по помещению, где он находился. Мысль о том, что он остался жив, пришла медленно. Сначала он ощутил тупую боль в руке, а затем посмотрел на потолок, который наблюдал последние полгода. И на эту гребанную трещину, которая заставила его сердце сжаться.       Он у себя в комнате.       У него не получилось. И от этого осознания к горлу подступил ком. Он остался жив. Он продолжает дышать. Это не закончилось. Он не смог.       Альберих делает глубокий вдох и отворачивает голову к стене. Глаза вдруг стали горячими.                     - Кэйя? – Откликнулась Розария на его громкий вдох. Она встала со стула, и села к нему на кровать. Ее голос впервые за все время звучал так мягко, и впервые в нем было столько тревоги.       Альберих закрыл глаза рукой, закусывая до крови губу.       - Кэйя, ты меня слышишь?       - Да. – Тихо шепчет он, опуская руку. И смотря красными глазами на Розарию, а потом на дверь, за ее спиной.       - Я взломала ее. – Также тихо отвечает она, отводя взгляд. – Архонты, Кэйя. Еще несколько минут и…       И к горлу вновь подступает ком.       - Я не знаю, что тебе говорить. Честно. – Она не ругает его. Она говорит правду. Розария, побледневшая, с затуманенным взглядом и пятнами крови на одежде, была в полной, несвойственной для нее, растерянности. – Я скажу Варке, что ты… потянул связки. Он выдаст тебе больничный, пока рана будет заживать. – Медленно говорит Пасторша, пусто смотря куда-то вниз. – Походишь с повязкой какое-то время. – Она замолкает. И в комнате повисает тишина. Оглушающая для них обоих. – Ты так и будешь молчать…?       - Я тоже не знаю, что тебе говорить, Розария. – Кэйя аккуратно приподнимается, опираясь на здоровую руку и садиться. – С моей стороны было опрометчиво, делать это сразу после того, как ты ушла. – Будто через пелену, тихо, говорит он, слыша себя откуда-то со стороны.       - Я тебе сейчас врежу.       - Я не против.       - Почему, Кэйя? Почему ты постоянно молчишь? Почему ты нихрена мне не рассказываешь? Сколько бы я не пыталась достучаться – ты всегда, сука, молчишь. – И вдруг она замолкает. – Сколько? – Резко спрашивает она.       - Что «сколько»?       - Сколько ты об этом думал? Когда это началось?       - Розария…       - Может ты хотя бы сейчас ответишь на мой, гребанный, вопрос?       - Я не знаю… - Качает он устало головой, закрывая глаза. – С самого начала. Или после того, как умер Стефан. Или после назначения. Я не знаю…       Пасторша закрывает лицо обеими руками, вжимая их в кожу.       - Ты мог остаться инвалидом, понимаешь? Мог задеть нервы и остаться без пальцев.       - Ты ведь не уйдешь? – Не поднимая взгляда и не отвечая ей, спрашивает Кэйя.       - Нет.       - Ладно.              И она не ушла. Альберих не мог сказать, насколько был опечален этим, или насколько был рад. Ему, скорее, было все равно. Все те дни больничного, что выбила ему Розария, он не выходил из дома. Когда Пасторша была на службе, Кэйя мог долго сидеть в ванной, в горячей воде, хоть и нельзя было, и смотреть то на свою руку, то на пол, по которому еще неделю назад растекалась лужа из его собственной крови. Он хотел умереть. Он думал об этом с самого начала. Но ему не позволили. Или же, Кэйя был просто слишком беспечен в своих действиях. Позже, он много раз представлял, что мог сделать иначе.       Но не сделал. Из-за стыда. Перед ней. Варкой. И Аделиндой, от которой сбежал как трус.       Еще через неделю Кэйя вышел на службу. С повязкой на руке. Он все еще умудрялся ездить верхом, умудрялся командовать строем, заполнять бумаги, которых, к счастью, стало меньше, ведь Джинн взяла на себя их часть, пока Альберих зализывал раны.       А потом Кэйя снова сидел в ванной. Розария съехала. Но все еще часто заходила. Она отругала бы его за это. Да и смысла особого в этом не было, ведь мало кто смог бы понять, откуда этот шрам. Но кто-то мог. И Альбериху этого не хотелось. Поэтому он перекрыл старый шрам. Нанес себе много новых порезов, собственным же льдом. Было больно, хоть холод и ослаблял боль. На секунду, почему-то, стало даже как-то приятно. Пасторша, естественно отругала его за это, дала ему подзатыльник. Но ничего более сделать не смогла.       Кэйя продолжил жить. Ему не стало лучше, ведь время не излечило. Но, спустя еще полгода – он привык. А спустя еще пару лет – адаптировался. Те мысли никуда не ушли, не ушла и усталость, и вопрос о том, увидит ли он его снова. Альберих уже написал ему прощальное письмо, но позже оказалось, что оно не было таким. Позже, он писал ему снова, потому не хотел прощаться. И однажды, даже решился отправить одно из них.              - Равняйсь. Смирно. – Теперь эти слова произносит уже он. – Всем доброе утро. Сегодня мы отправляемся в Ли Юэ. Еще раз проверьте свое снаряжение, своих лошадей и припасы. Если что-то не так – доложите мне. Отправляемся в десять. Я буду ждать вас всех у ворот, уже верхом. – И кавалерия практически одновременно кивает. – Вперед.              Через время все наладилось. Устаканилось. Розария заходила реже, кавалерия начала его слушаться и уважать, а Варка с Джинн перестали так обеспокоенно смотреть на него. Но тот шрам на руке, скрытый под множеством другим, все еще напоминал о себе. И иногда, все же, заставлял задумываться о том, что было бы, если Розария не успела.