Дыхание Атлантики

6 ноября 2023 Воздух Исландии был густым, как остывший пепел. На краю мыса Дирхолей время словно замедлило свой бег, подчиняясь ритму океана. Ночь окутала скалы плотным покровом, а мелкая, почти неосязаемая морось застывала на ресницах прозрачной ледяной пылью. Чимин лежал на жестком, поросшем сухим мхом камне, чувствуя, как холод постепенно забирает тепло его тела, сантиметр за сантиметром, заставляя неприятно поежиться. Рядом, плечом к плечу, лежал Юнги, уставившийся в темную бездну сверху. Его присутствие было единственной константой в этом зыбком мире. Чимин слышал, как перекатывается галька где-то далеко внизу, как стонет ветер в расщелинах, как вода разбивается о черные зубы скал и среди этих звуков первозданной мощи - тихое, ровное дыхание Юнги. — Юнги-я, — шепотом позвал Чимин. Голос прозвучал хрупко. — Зачем они нужны? Звезды. Над ними, в разрывах тяжелых облаков, мерцали далекие точки. Они казались холодными осколками разбитого зеркала, рассыпанными по черному бархату, что безразлично наблюдали за происходящим снизу. Юнги молчал долго, глядя в бесконечность. — Чтобы они могли освещать нам путь даже в самые темные времена, — наконец произнес он. Его голос, глубокий и чуть надтреснутый, обволакивал Чимина, как старое шерстяное одеяло. — Чтобы каждый потерянный знал, что у всего есть предел. Даже у тьмы. Звезды – это маяки для тех, кто разучился смотреть под ноги.   В ту же секунду небо дрогнуло. Тьма раскололась, пропуская призрачный изумрудный всполох. Северное сияние медленно, почти лениво, растекалось по небосводу, словно кто-то невидимый пролил светящиеся чернила на холст ночи. Зеленые ленты изгибались, пульсировали, отражаясь в расширенных зрачках Чимина. — Смотри… — выдохнул Чимин, и его пальцы, онемевшие от холода, едва коснулись тяжелой ткани рукава Юнги. — Ровно пять лет назад. День в день. Мы познакомились на этом самом берегу. Чимин замолчал, вглядываясь в серую пелену океана, словно пытаясь разглядеть там призраков прошлого. Его пальцы нервно перебирали складки на куртке Юнги, ища опору. — Ты стоял так близко к обрыву, — продолжил он, и его голос почти потонул в гуле ветра. — Такой отверженный и разбитый, будто собрал в себе все разочарования этой планеты. Весь мокрый, дрожащий… Словно ты уже прощался с миром, Юнги-я. Я тогда подумал: если пройду мимо, если не коснусь тебя, то буду корить себя до самого конца. Юнги издал короткий, едва слышный смешок. Звук, в котором горечи было больше, чем веселья. Он повернул голову, и в его взгляде промелькнула тень той далекой осени. — А я до сих пор помню твой нелепый пуховик. И эту шапку с помпоном, которая постоянно сползала тебе на глаза, — он мягко улыбнулся, вспоминая. — Ты был таким странным: весь этот неуместный энтузиазм, этот горячий термос, который ты впихнул мне в руки… Ты наматывал на меня свой шарф, хотя сам дрожал так, что у тебя зубы стучали. — Вообще-то это была очень модная шапка! — Чимин фыркнул, но тут же посерьезнел. Он поднял глаза на Юнги, и в их глубине отразилось изумрудное сияние неба. — Знаешь, я никогда не спрашивал тебя об этом прямо. Скажи честно… что ты искал там тогда? Свою звезду? — Да, — ответил Юнги без колебаний. Слово сорвалось с его губ и тут же застыло в ледяном воздухе. — И как? — Чимин снова запрокинул голову, гадая, какая из миллионов холодных точек в вышине могла выбрать Юнги своим подопечным. — Ты сумел отыскать ее? Юнги не смотрел на небо. Он не отрывал взгляда от профиля Чимина, изучая каждую черточку, каждую замерзшую ресницу, словно пытался запечатлеть этот образ в вечности. — Сначала я думал, что нет, — прошептал Юнги, и его голос стал пугающе нежным. — Когда весь мир идет против тебя, начинает казаться, что даже небо жадничает для тебя хотя бы каплю света. Но я был слишком глуп. Я слишком высоко задирал голову в поисках спасения, не понимая одной простой вещи: мой свет все это время сиял на уровне моих глаз. Чимин замер, обдумывая эти слова, а ветер продолжал свой вечный танец вокруг них, унося это признание в бездну, где правда и иллюзия давно стали одним целым.   6 ноября 2018 Исландия в тот день была беспощадна. Юнги стоял у самого края обрыва, почти сливаясь с серым небом. Ветер яростно терзал его тонкое пальто, которое давно пропиталось соленой влагой и потяжелело, сковывая движения. Но Юнги не чувствовал холода. Внутри него разрасталось нечто куда более ледяное. Абсолютный вакуум, высасывающий кислород и само желание сделать следующий вдох. Он смотрел вниз, на острые черные зубы скал, о которые с яростью разбивалась Атлантика. Этот хаос, этот первобытный гнев океана казался ему более понятным и логичным, чем его собственная жизнь. Юнги был потерян. Он ощущал себя той самой звездой, которая давно выгорела внутри и теперь, подчиняясь неумолимой физике горя, просто падала в гравитационную яму. Глаза застыли на бездне воды, дыхание сковал страх, не позволявший сделать шаг вперед, но и не дававший сил отступить. — Эй! Ты что, с ума сошел стоять здесь в такой шторм?! Голос прозвучал слишком ярко, слишком живо для этого выжженного солью места, где встретить человека казалось чем-то из разряда фантастики. Юнги медленно, словно преодолевая сопротивление заржавевших механизмов, повернул голову. Перед ним стоял парень. Его нос и щеки горели пунцовым от мороза, он выглядел почти нелепо в своей излишне объемной куртке и тяжелых ботинках, но в его глазах плясали искры такой неистовой веры в завтрашний день, что даже сама судьба могла бы позавидовать его упрямству. Чимин не стал ждать ответа. Он слишком хорошо видел перед собой человека, который уже почти перешагнул черту. Подойдя вплотную, он решительно сорвал с себя длинный кашемировый шарф и принялся наматывать его на шею Юнги, сокращая дистанцию между жизнью и смертью. — Замерзнешь же в ледышку, — ворчал он, затягивая узел и обдавая Юнги теплым дыханием. — А я потом буду виноват, что прошел мимо и не вмешался. Чимин бесцеремонно всунул в онемевшие, посиневшие пальцы Юнги горячий термос. — Пей. Это имбирь и мед. Моя мама всегда говорит, что это лечит даже разбитые колени. Надеюсь... — он на секунду замолк, заглядывая Юнги в самую душу, — надеюсь, разбитые души это лечит тоже. И он улыбнулся. Так широко и искренне, что Юнги на мгновение почудилось, будто свинцовые тучи над мысом не выдержали и разошлись. В тот самый миг, среди гула смерти и арктической стужи, Юнги отыскал свой смысл. Свою личную звезду, которая не просто мерцала где-то в недосягаемом космосе, а стояла прямо перед ним и пахла пряным имбирем. — Я Чимин, кстати, — задорно представился младший, поправляя съехавшую набок шапку.  — …Юнги, — вылетело в ответ едва слышно и совсем неуверенно. Чимин серьезно кивнул, не отрывая взгляда от его лица.  — Знаешь, Юнги, мне кажется, что если люди встречаются там, где меньше всего ожидают увидеть кого-либо... то это не совпадение и даже не каприз судьбы. Это предназначение. Когда изумрудное сияние стало нестерпимо ярким Юнги поднялся с земли. Его силуэт на фоне мерцающей выси казался почти прозрачным. Он протянул ладонь Чимину, помогая встать, и его пальцы на секунду сжали запястье младшего - короткий, почти невесомый жест. — Твоя куртка промокла до нитки, — негромко, но властно произнес Юнги. — Опять простудишься, а лечить тебя, к твоему сведению, та еще морока. Ты же невыносим, когда болеешь. Снимай. Юнги шустро, не терпящим возражений движением, расстегнул молнию на белом пуховике Чимина, а затем проделал то же самое со своей курткой. Воздух между ними на мгновение застыл, колючий и сырой. — Держи, надень мою, — он накинул тяжелую черную ткань на плечи Чимина. — Может, она и не первой сухости, но явно потеплее будет. Чимин хотел было возразить, но слова застряли в горле. Он принял куртку, чувствуя её вес. Он знал: для Юнги это было жизненно важно. Заботиться, оберегать, очерчивать границы безопасности вокруг своего единственного смысла. Куртка и вправду оказалась куда комфортнее. И дело было вовсе не в плотности наполнителя или температуре внутри. Запах родного одеколона, смешанный с ароматом горького кофе, окутал Чимина, убаюкивая и согревая - это ощущение было сравнимо с тем самым первым поцелуем, когда мир вокруг перестает существовать. А едва уловимый, почти призрачный запах человеческого тепла напоминал о самом главном: Мин жив. Он здесь. Он дышит, он движется, он существует в этом «сейчас». Чимин поглубже уткнулся носом в высокий воротник, стараясь сохранить этот обманчивый жар внутри себя как можно дольше.   Юнги, как и всегда, шел со стороны обрыва. Стоило Чимину случайно оступиться или сделать шаг ближе к кромке, как тяжелая ладонь Юнги ложилась на его предплечье, мягко, но твердо уводя в сторону. Мин боялся воды. Чимин знал это. Видел, как бледнеет его лицо при виде высоких волн, как напрягаются мышцы челюсти. Это был не просто страх, а глубокое, инстинктивное отвращение к бездне. — Ты всегда так нежен ко мне, — усмехнулся Чимин, позволяя себя вести. — Вот бы ты был таким же уступчивым тогда в Сеуле, на нашем первом свидании, когда мы пошли в кино.  1 декабря 2018 Запах пережаренного попкорна вперемешку с приторным, дешевым парфюмом, кажется, пропитал в холле кинотеатра все - от ковровых дорожек до самого воздуха. Они стояли перед кассой уже добрых полчаса, и компромисс казался целью более недостижимой, чем мир во всем мире. — Юнги-я, ну давай на мелодраму? — Чимин сложил ладони в умоляющем жесте, глядя на него снизу вверх своими невозможными глазами. — Там невероятные съемки! А ты видел главного актера? Мы просто не имеем права упустить шанс посмотреть на него на большом экране. На самом деле Чимину было плевать на актера. Он хотел клише: тягучих скрипок, полумрака задних рядов, возможности безнаказанно переплести свои пальцы с пальцами Юнги и жадно целоваться, позже пряча смущенный румянец в темноте зала. — Это же сплошные сопли, Чимин, — Юнги старался звучать сурово, изо всех сил удерживая маску безразличия. Перспектива два часа наблюдать «телячьи нежности» размером во всю стену и слушать всхлипы растроганных девчонок по соседству пугала его до дрожи. Но его решимость таяла, как лед под весенним солнцем, стоило ему поймать взгляд Чимина.  — Давай на триллер? Там хотя бы есть логика и какой-то смысл. В итоге, отчаянно пытаясь угодить друг другу и до смерти боясь настоять на своем, они совершили самую большую ошибку того вечера - купили билеты на какой-то бессмысленный боевик категории «С». Сюжет оказался настолько плоским, а диалоги такими картонными, что уже на двадцатой минуте Юнги почувствовал, как веки наливаются свинцом. Чимин честно держался до тридцатой, пока на экране с оглушительным пафосом не взорвался очередной вертолет. Грохот стал для них колыбельной. Они уснули одновременно, плавно соскользнув в общую дрему. Голова Чимина уютно устроилась на плече Юнги, а тот, в свою очередь, прижался щекой к его макушке, инстинктивно зарываясь носом в мягкие пшеничные волосы. Они пахли карамелью - тем самым ведерком попкорна, которое так и осталось нетронутым у них на коленях. Проснулись они лишь тогда, когда в зале резко вспыхнул свет, а пожилой уборщик начал подчеркнуто громко шуршать мусорными пакетами, намекая, что сеанс окончен. — И как концовка? — пробормотал Юнги, щурясь от безжалостных ламп и сонно потирая глаза. Голос его был хриплым и дезориентированным. — Понятия не имею, — Чимин сладко зевнул, потягиваясь всем телом и не спеша отстраняться от родного плеча. — Но, кажется, это было самое лучшее свидание в моей жизни. Юнги посмотрел на него - сонного, взлохмаченного и абсолютно счастливого и внезапно понял, что боевик все-таки был неплох. По крайней мере, финал у него точно удался.     — Не знаю, как ты, а я остался определенно доволен тем вечером, — Юнги усмехнулся, и в его голосе промелькнули искры самодовольства. Он поправил воротник куртки на плечах Чимина, словно закрепляя свою территорию. — И все же я не отступлю от мысли, что тебе стоит чаще прислушиваться к моим советам. Мы бы сэкономили кучу времени. — Прислушиваться? К тебе? — Чимин прыснул, едва не поперхнувшись холодным воздухом. — Юнги-я, с таким успехом мой гроб, еще колышущийся в виде дерева где-нибудь в лесу, неожиданно окажется выставленным на продажу в похоронном бюро. Твои советы - это прямая путевка в травмпункт. Чимин остановился и картинно приложил руку к груди, округлив глаза. — Тебе напомнить, как добросовестно я прислушивался к тебе во время того злосчастного урока катания на скейте? Ты тогда с таким видом вещал о гравитации, будто сам ее изобрел. 20 мая 2020 — Просто оттолкнись и катись! Это же базовая физика, Чимин-а! Двигай торсом, лови баланс, — Юнги стоял на дорожке парка, скрестив руки на груди с видом профессора высшей математики. Чимин, чьи ноги на узкой доске подрагивали так, будто он стоял на палубе корабля в девятибалльный шторм, выглядел человеком, которого насильно заставили прыгать с парашютом. Причем без самого парашюта. — Я не дружу с физикой, Юнги-я! У нас с ней взаимная неприязнь на клеточном уровне! — прокричал он, зажмуриваясь и делая роковой толчок. Хруст был негромким, но в вечерней тишине парка он прозвучал пугающе отчетливо. Спустя час в стерильно-белом коридоре травмпункта Юнги, бледный как полотно и, кажется, забывший, как дышать, мерил шагами линолеум. Весь его напускной авторитет испарился, оставив лишь плохо скрываемый ужас в глазах. Когда процедура закончилась, он не позволил Чимину даже коснуться костылей. Просто подхватил его на руки, бережно, словно хрустальную вазу, и донес до самой машины, а потом и до кровати в их квартире. Весь вечер Юнги провел на полу у ног Чимина. — Ты обещал, что я не упаду, — капризно тянул Чимин, поправляя подушку под загипсованной ногой и наслаждаясь тем, как Юнги виновато заглядывает ему в глаза. — Ты сам слишком резко дернулся, центр тяжести сместил, — ворчал Юнги, но его руки действовали с предельной нежностью. Он взял черный маркер и, закусив губу от усердия, принялся выводить на белоснежной извести тонкие линии. Под его пальцами на гипсе расцветали маленькие звезды, соединяясь в созвездия. — Вот. Теперь это не просто бинт, — Юнги поставил последнюю точку-звезду и поднял взгляд. — Теперь это карта ночного неба. Чтобы ты даже дома не забывал, куда смотреть. Чимин сохранил этот гипс. Когда пришло время его снимать, он почти со слезами на глазах выпросил врача разрезать его аккуратно. Теперь этот «кусок извести», как называл его Юнги, стоял на почетном месте в гостиной. Юнги каждый раз, проходя мимо, театрально возмущался: «Зачем нам этот мусор на полке? Он портит интерьер!». Но Чимин не раз ловил его на том, как Юнги, думая, что его никто не видит, задерживается у стеллажа и кончиками пальцев почти невесомо касается нарисованных звезд. С той самой улыбкой, которую он дарил только своему «предназначению».   — Я искренне не понимаю, чем тебе так насолил мой гипс, — Чимин картинно вскинул подбородок, покрепче кутаясь в куртку Юнги. — Я в таком восторге от него, что, боюсь, если бы мне пришлось драться за него на гладиаторской арене, тебе потребовалось бы приложить чертовски много усилий, чтобы меня остановить. Это мой личный кусок космоса, Юнги-я. Чимин вдруг притих, и его голос потерял шутливые нотки, становясь мягким и тягучим, как согретый мед. — Но если выбирать между гладиаторскими боями и миром, то больше всего мне нравилось встречать тебя в те бесконечные дождливые дни. Помнишь ту студию на окраине города, где ты запирался сутками? Я знал, как ты ненавидишь воду и этот звук капель, который выбивает тебя из колеи. Мне казалось, что если я приду с зонтом, то смогу отгородить тебя от всего этого серого шума. 15 октября 2021 Юнги ненавидел дождь. В такие дни мир для него сужался до размеров тесной студии на окраине города, где он замыкался, работая до изнеможения. Он включал звук в наушниках на максимум, лишь бы не слышать методичного, сводящего с ума стука капель по стеклу. Шум воды, даже такой далекий, вызывал у него фантомное чувство удушья, будто стены комнаты медленно заполнялись влагой, лишая его возможности дышать. Но каждый раз, когда рабочий день подходил к концу и Юнги, измотанный борьбой с собственными тенями, подходил к окну, он видел одну и ту же картину. Чимин. Он стоял у входа, по колено в глубоких лужах, удерживая над головой огромный, нелепо яркий синий зонт. Промокший, с прилипшими ко лбу прядями волос, замерзший так, что пальцы едва сжимали ручку зонта, он оставался неизменно сияющим. Его свет был сильнее любой непогоды. — Ты же мог просто вызвать такси и доехать до самого подъезда, — говорил Юнги, выходя на крыльцо и чувствуя, как внутри всё сжимается от нежности и чувства вины. — Такси - это скучно, Юнги-я, — отвечал Чимин, тут же втискиваясь под руку старшего и прижимаясь к нему всем телом. Он чувствовал, как Юнги непроизвольно вздрагивает и напрягается, едва услышав вдалеке глухой, едва различимый раскат грома. В такие моменты Чимин обхватывал его крепче, становясь живым щитом между ним и стихией. — А так мы идем вместе, под одной крышей, — Чимин поднимал зонт чуть выше, создавая их личный маленький купол безопасности. — И я знаю, что так ты спокоен. Что тебе больше не страшно. И Юнги действительно успокаивался. Потому что под этим ярко-синим зонтом дождь переставал быть угрозой. Он становился просто фоновым шумом, который не мог просочиться в то пространство, которое Чимин так самоотверженно защищал.   Чимин сильнее сжал пальцами край куртки, чувствуя, как холодный ветер Исландии пытается пробраться за шиворот. На контрасте с этим ледяным дыханием севера в памяти вдруг всплыло нечто совершенно иное. Тягучее, душное и соленое. — А поездку на Мальту ты помнишь? — тихо спросил он, глядя на темную воду внизу. — Кажется, это был единственный раз, когда я видел тебя таким расслабленным в лучах солнца. Там было так жарко, что даже мысли плавились... Помнишь ту нашу последнюю прогулку после бара?   10 июля 2022 Воздух на Мальте был раскаленным, как духовка, и густым от запаха соли и пережаренной рыбы. Они возвращались из портового бара, где музыка гремела так сильно, что в голове до сих пор стоял низкий, вибрирующий гул, мешающий сосредоточиться. Чимин, изрядно выпивший, с раскрасневшимся лицом и горящими, пьяными глазами, вис на руке Юнги. Он распевал что-то себе под нос, путаясь в собственных ногах, и смеялся над каждым своим промахом. — Господи, ну и духота... — выдохнул он и вдруг резко остановился у каменного парапета, отделявшего набережную от пляжа. Чимин перегнулся через край, глядя вниз. В его взгляде вспыхнуло детское, почти пугающее своей безрассудностью восхищение. — Юнги! Ты только посмотри на воду! Она черная, как бархат! Словно шелк! — он обернулся к старшему, и лунный свет отразился в его зрачках. — Пожалуйста... Давай я быстро окунусь? А ты подождешь меня здесь, на берегу? Я мигом! Юнги посмотрел на море. Ему стало не по себе. Вода не была шелком. Она была тяжелой, ртутной и маслянисто блестела, словно скрывала под поверхностью что-то огромное и голодное. На горизонте, там, где небо сливалось с океаном в единую массу, беззвучно вспыхивали зарницы. Это не было красиво, это был сигнал тревоги. Ветер стал подозрительно свежим, принося с собой резкий, почти тошнотворный запах гниющих водорослей. — Нет, Чимин. Пошли домой, — отрезал Юнги. У него внутри все сжалось от дурного предчувствия. — Небо затягивает, и утром было предупреждение. Посмотри, какие волны... Они не для купания. Пойдем. — Да ну тебя! Ты всегда такой осторожный! — Чимин капризно надул губы, уже расстегивая молнию на шортах. — Юнги-я, пожалуйста! Всего каких-то пять минут! Я просто окунусь, смою эту липкую духоту и сразу назад! Обещаю! Чимин уже сбрасывал футболку. Юнги хотел его остановить, схватить за руку, приказать одеться и уйти, но в какой-то момент поддался этой пьяной, счастливой безрассудности. Ему так хотелось, чтобы Чимин просто был счастлив сейчас, в эту секунду. «Ладно» - подумал он, чувствуя, как ладонь непроизвольно сжимается в кулак, впиваясь ногтями в кожу. «Каких-то пять минут». Юнги сел на песок, сжавшись в тугой комок. Он не сводил глаз с Чимина, словно его взгляд был единственным якорем, удерживающим того в реальности. Для Юнги море всегда было монстром, который затаился, притворился ласковым, но лишь ждал момента, чтобы забрать свое. Монстр дышал тихо, но его ритм был угрожающим. Чимин зашел в воду, и она приняла его. Он безостановочно нырял, плескался, заливисто смеялся, отправляя малость брызг в сторону берега, предавая огромное внимание тому, чтобы они не долетали до Юнги. Картина обнаженного Чимина, резвящегося в черной воде под ледяным светом луны, была завораживающей, почти сакральной. Лунный блик скользил по его мокрой спине, подчеркивая каждый изгиб, каждую мышцу. Юнги смотрел на него, и весь мир вокруг перестал существовать. Он клялся самому себе, что однажды обязательно станет художником, чтобы запечатлеть эту картину в вечности, чтобы сохранить этот смех, эту свободу, эту хрупкую красоту. Он был слишком поглощен происходящим, слишком занят обожествлением, чтобы заметить, как зарницы на горизонте превратились в молнии, а безмолвный запах водорослей сменился озоном и предчувствием катастрофы. Мир вокруг него затаил дыхание, готовясь к удару. Шторм начался внезапно. Ветер взвыл, поднимая тучи песка, который больно ударил Юнги по лицу, выводя его из оцепенения. Но было поздно. Огромная, противоестественно высокая волна - настоящая стена воды, ярости и первобытной мощи - поднялась прямо за спиной Чимина. Она нависла над ним, как приговор, на секунду закрыв собой луну, а затем с оглушительным грохотом обрушилась на берег. Она просто слизнула Чимина. Исчезла светлая макушка, исчез смех. — Чимин! — Юнги вскочил, но его крик утонул в раскате грома. Тишина. Ужасающая, звенящая тишина внутри него, пока снаружи бесновался океан. Только рев воды. Спустя вечность Чимин вынырнул далеко от берега. Он попытался схватить воздух, но следующая волна накрыла его, утягивая вниз. Его тут же подхватило обратным течением, которое уносило его все дальше, в голодную темноту. Чимин пытался грести, он боролся, но паника парализовала его разум и тело. Вода забивала рот, легкие горели от соли и нехватки кислорода, а мир вокруг превратился в хаос из пены и черной бездны. И когда он уже готов был сдаться, когда его глаза закрылись, и он позволил себе начать тонуть, он почувствовал, как чья-то рука - стальная, отчаянная, наполненная той силой, которая бывает только перед лицом смерти - вцепилась в его плечо. Его тащили. Грубо, рывками, не заботясь о том, больно ли ему. Тащили на глубину, где еще можно было нащупать дно ногами. Юнги, который до смерти боялся воды, Юнги, который не умел плавать - он сделал это. Он вытолкнул Чимина на мелководье, туда, где песок смешивался с водой, и они оба рухнули в полном изнеможении. Дождь хлестал по их телам, смешиваясь с морской водой, а они лежали, хрипя и судорожно хватая ртом воздух, пока монстр продолжал реветь у них за спиной. Чимин был жив. Главное, что Чимин был жив.     — Ты тогда был таким храбрым, — прошептал Чимин, и его голос дрогнул, надломился, смешиваясь с рокотом бездны под ногами. — Ты ведь до смерти боялся воды… Ты ненавидел каждую каплю, каждый раскат грома. Но ты пошел туда. Ты прыгнул в этот ад ради меня. Ты спас меня, Юнги-я. Юнги резко остановился. Ветер, только что терзавший их одежду, на мгновение задохнулся, создав звенящую, невыносимую тишину, от которой заложило уши. Чимин обернулся, и его сердце пропустило удар: фигура Юнги в лучах угасающего сияния стала пугающе зыбкой, почти прозрачной, словно он был соткан из тумана и лунного света. — Чимин-а, — голос Юнги прозвучал тише шелеста прибоя, пробирая до самых костей. — Ты ведь знаешь… я никогда не умел плавать. В легкие Чимина вместо воздуха ворвался жидкий лед. Горло сдавило невидимой петлей, мешая дышать. — Что? О чем ты… Юнги-я, не пугай меня. Пожалуйста, перестань, — он попытался сделать шаг навстречу, но ноги стали ватными. — В тот день на Мальте… — Юнги сделал медленный шаг назад, к самому краю, где камни уходили в пустоту. — Я вытащил тебя. Я успел вытолкнуть тебя на мелководье, отдал последние силы, чтобы ты смог зацепиться за песок. Но сам я… Чимин, я ведь не умел плавать. У меня не осталось ничего, чтобы бороться с течением. Лицо Юнги озарилось печальной, бесконечно нежной улыбкой, от которой в груди Чимина что-то с корнем вырвалось наружу. — Ты спас меня здесь, на этом обрыве, пять лет назад. Ты стал моим единственным смыслом, во имя которого стоило дышать. Но море… море никогда не отдает то, что уже решило забрать. Я был не согласен с его ставками. И если оно собиралось забрать одного из нас, я решил: пусть это буду я. Пусть я стану его частью, лишь бы ты продолжал смотреть на звезды. — Нет! Замолчи! — Чимин в отчаянии рванулся вперед, выбрасывая руки, чтобы схватить Юнги за воротник куртки, чтобы вцепиться в него, удержать, спасти еще раз. Его ладони с размаху вонзились в пустоту. Пальцы прошили морозный воздух, не встретив ни ткани, ни тепла человеческого тела. В ту же секунду мир взорвался миллионом ледяных осколков. Исчезла тяжесть чужой куртки на плечах, исчез запах одеколона, исчез едва слышный звук дыхания. Галлюцинация, выстроенная из боли и нежелания отпускать, рухнула, обнажая страшную правду. Чимин упал на колени. Под его ладонями были не руки любимого человека, а острые, мертвые камни, покрытые склизким мхом. Вокруг на километры - ни души. Только бесконечная, равнодушная темнота Исландии, пропитанная горькой моросью, и вечный, утробный гул океана, празднующего свою победу. Рядом, на том месте, где мгновение назад «стоял» Юнги, лежал старый, выцветший ярко-желтый шарф. Он был насквозь мокрым, тяжелым и местами дырявым. Чимин слишком часто прижимал его к себе в приступах неконтролируемой тоски, пытаясь вытравить из ткани холод могилы. Чимин в безумии оглядывался по сторонам, его глаза расширились от ужаса, он искал в тенях скал хоть намек на знакомый силуэт. Но океан лишь насмешливо выплескивал пену на берег. Он был один. Он всегда был здесь один. Схватив грязную, пахнущую солью ткань шарфа, Чимин уткнулся в нее лицом. Дикий, нечеловеческий вопль, в котором захлебнулось высеченное на самом сердце имя, разнесся по обрыву, надрывая само небо. Но этот крик не вернул тишину. Его голос был лишь жалкой песчинкой в дыхании Атлантики.