И такое случается.

Новосибирск мокрый и холодный вообще не радовал своей погодой. Люди ходили по городу укутавшись в шарфы и длинные куртки. День у Димы не задавался с самого утра, пролитый кофе, не высохшая футболка, Мони который ушел с самого утра черт знает куда, слабость. Хотелось сегодня отоспаться, но тренировка сама на себя не сходит. Да и от части блондин рад этому, спорт всегда был смыслом жизни. Сейчас у него конечно два смысла, но об этом чуть позже пожалуй. Лыз матерится себе под нос, пробки сегодня были адовыми, а все из-за нескольких дтп, случившихся по пути в зал. Настроение чуть поднимается, когда краем глаза замечает родной первый номер. Тот уже переоделся, ну конечно, не опоздал же в отличии от своего парня. Они хотели перекинуться парой слов, но в раздевалке показался тренер, который подгонял своих подопечных на поле, сегодня игровая, надо успеть всем размяться хорошо. На опоздание блокирующего тот ворчит, что то мол, опаздываешь, да еще и выглядишь как побитый. На последнее Дима отмахивается, мол, все нормально, пробки, дорога немного вымотала. На поле слышится топот, бегают, прыгают, разминаются. Становится как то чуть спокойнее что ли, все родное, привычное. Никаких пробок, никакого дождя и слякоти. Мони все таки подходит к тому и садится растягиваться рядом. —okay? — именно так звучал вопрос, когда младшему казалось, что с партнером что то не так. —да, просто утро не лучшее.— Блондин слабо улыбается, продолжая свою разминку. Их отношения построить получилось не сразу, большую часть времени себя принять не мог именно Лызик, он вырос в гомофобном обществе, где два мальчика или две девочки которые любят друг друга это что то отвратительное. Наверное, какое-то время его тоже можно назвать гомофобом, который мог даже открыто осудить. Но все поменялось со временем. С Николовым найти общий язык получилось сразу, мелкие попытки диалогов, шутки на пальцах, понятные только им двоим, времяпровождение вместе, договоры по игровым моментам. Младший даже иногда отдавал предпочтение в пассах блондину, даже если было не совсем удобно ему поднять мяч для хорошего удара. Потом Семион стал подмечать какие-то мелочи за старшим, подавал воду, просто был рядом. Не навязывался, но и не уходил никогда. В отношения это все переросло немного не очень удачно что ли, признание между ними вышло скомканным, по пьяне, но обоим этого хватило, а дальше были адовые месяцы принятия себя, бывало такое, что Дима избегал парня. Все закончилось когда Мони настоял на том, что бы жить вместе. Во первых удобно, во вторых так проще быть рядом. Сложности не заканчивались. Языковой барьер все ещё давал о себе знать. Они тратили много времени за изучением русского. Ну ещё Лыз учил болгарский в перемешку с английским. От такого реально порой голова пухла. Но они прошли все это и сейчас жили более чем хорошо. У них появился даже лучший друг, переводчик. Когда кому то надо объяснить свои эмоции или описать срочно ситуацию, пользуются им. Порой перевод кривой, косой, но лучше чем пытаться объяснить на английском когда слова не лезут в голову или на русском. Это уже что ли их обычай. Блокирующий выныривает из своих воспоминаний когда слышит, что его окликают. Играть уже пора, а он все разминается. Идиот. Игра проходит относительно хорошо. Удары получаются сильными, команда довольна. Не прайм, но тоже неплохо. Были конечно вопросы со стороны игроков, точно ли все в порядке, ведь по их словам парень как будто в тумане немного, почему так думают? Играет же хорошо. Ну, если не считать несколько пропущенных блоков и неудачной доводки, с кем не бывает. Но все таки они правы, не все сегодня хорошо. Лызик оступается на блоке и падает, больно выворачивая лодыжку. Почти сразу он хватается за нее, прикусывая себе язык, что бы не проронить ни звука. Лучше бы головой ударился. Мони оказывается рядом за считанные секунды, как и вся остальная команда в прочем. —Дим, ну что так— так это такое, но слова снова путаются. Брюнет смотрит на того с тревогой, но сейчас максимум который может сделать, это быть рядом и помочь дойти до лавочки после того как его парню заморозят место удара. Николов и еще один игрок с команды помогает тому дойти до лавочки. Тренер отпускает Семёна, а первый номер просит задержаться. —ты сейчас берешь его и вы едете в травмпункт. Потом домой. Оба. — кажется, Пламен давно догадывается о их близкой связи. Никто не смеет возразить, оба лишь кивают и уходят в раздевалку. Точнее Симеон идет, а Дима у него на спине. Младший собирает сумки обоих, помогает тому переобуться и оба направляются к машине. —прости— тихо говорит Лызик, поворачиваясь к окну. Обычно он ведет машину, а сегодня все наоборот. —не извиняйся. Почему так вышло? — от части Мони злится, спрашивал же, все ли в порядке, видел, а тот как обычно отмахивается. —не удачный день. —коротко, ясно и по факту. — слабость. — сколько мы говорить о том, что тебе нужно больше сна? —говорить.. — брюнет смеётся. — говорили много. Что поделаю. —дурак. В травмпункте пусто на радость, принимают быстро. Бандажи, мази, бинты, ну и конечно же покой. Ага, так Николов и видит, что тот отдыхает, на носу игры. Дома спокойно, тепло. Младший на кухне шуршит, а Дима в зале сидит, телефон листает, ничего нового, все как обычно. Эдиты, шипы. —не кисни, вылечишься. — Моня приходит с двумя чашками чая, ставит их на кофейный столик, садится рядом, целует в висок. Блондин на эти действия глаза прикрывает, чуть улыбается. Все оставшееся время они говорят о незначительных мелочах, младший целует своего любимого, они повторяют русский. Так и проходит их день.