Узор

      Хён Пиль с силой распахнул парадные двери, ведущие в глубь виллы, и, не обращая внимания на дернувшуюся от неожиданности охрану, уверенно направился в сторону определенной комнаты. Ему донесли, что Рэй сегодня принимает потенциального заказчика в их доме, не удосужившись заранее предупредить об этом своего мужа. И сейчас он находился наедине с каким-нибудь обрюзгшим альфой, скучающе выслушивал требования к тому, как следовало умертвить жертву, с неизменно расстегнутой чуть ли не до пупа цветастой кофточке и узких брюках, нагло очерчивающих грани изящного, несмотря на «профессию», тела.       Примерно за пару комнат, в длинном, отделанном мрамором по стенам коридоре, Хён Пиль отчетливо услышал манящий аромат возбуждения своего мужа, заигрывающе растекающийся по стенам виллы. Терпение, которое и так было почти на исходе, лопнуло — Хён Пиль чуть ли не бегом бросился к двери зала, отведенного для официальных встреч; он пока не знал точно, пристрелит ли как шавку очередного храбреца, возжелавшего Рэя, или сперва посмотрит в эти наглые лживые глаза омеги. В одно мгновение дверь — незапертая, к слову, — слетела с петель, а пистолет в дрожащих руках Хён Пиля характерно звякнул.       Другого альфы внутри не оказалось — остался лишь слабый аромат, служивший доказательством его недолгого присутствия здесь, но не больше; а Рэй… Он хитро улыбался глазами и сидел, забравшись пятками на идеально черный диван, абсолютно голый. Хён Пиль дернул головой, раздосадованно опустил оружие и тотчас посмотрел на мужа вновь; пульс задрожал.       — Где он?       — Кто? Мой любовник? Заказчик? — Рэй расслабленно откинулся на воздушную спинку дивана и медленно спустился рукой к чистой от волос промежности, невесомо покружив средним пальцем вокруг клитора; вид разъяренного мужа его совсем не пугал.       — Тебе виднее. — Хён Пиль двинулся вперед, останавливаясь ровно над омегой, закрывая ему обзор на комнату, но Рэй даже не дернулся, продолжая умело поглаживать себя.       — Ушел через другую дверь: мне не хотелось видеть, как ты неумело прострелишь ему мозги, а я лишусь возможности размять косточки.       Вульва заблестела от выступившей смазки — Рэй размазал ее по входу во влагалище, вдоль половых губ и особенно любя поигрался с ней на клиторе; лишняя вязко стекала с ягодиц, заползая вглубь, где пряталось анальное отверстие, и пачкала вычищенный недавно клинингом диван, который блестел до безобразия похабно в свете угасающих дневных лучей. Хён Пиль хотел было вдохнуть грудью побольше воздуха, чтобы продолжить разговор, но дыхание словно перекрыло — он маниакально смотрел, как его муж делает себе хорошо с широко расставленными ногами: как изящная рука на миллисекунды кокетливо закрывала обзор на лоснящуюся промежность, а затем давала возможность насладиться этим видом, замирая над выступившим клитором; как сжимались пальцы омеги на ногах в попытке заземлить горячее ощущение и как медленно Рэй сбивался в собственно настроенном ритме удовольствия.       Хён Пиль машинально сглотнул и положил ладонь себе на спрятанный под брюками член. Потом — опустился на колени, прямо перед самым божественным, что сейчас было в Рэе; запах здесь — сильнее, гуще, солено-сладкий, от которого сворачивается слюна и опухает член; Хён Пиль, словно одержимый, потянулся вперед, предвкушая, как губы жадно слижут спелый нектар желания, как кончик языка найдет родную пылающую горошинку и станет обжигать ее собой битый час, как нос любяще обведет вход во влагалище, задыхаясь от всего, что медленно выталкивало из себя влагалище в течение дня.       И в то же мгновение почувствовал, как чужая нога брезгливо упирается ему в лоб. Хён Пиль в непонимании уставился на мужа, по-собачьи разинув рот, из которого вот-вот должна была жалко вытечь слюна.       — Нет. — Рэй оттолкнул стопой голову мужа от себя и прикрыл промежность ладонью. — Собаке полагается собачья участь.       Хён Пиль едва не взвыл.       — Ты же знаешь: я ревную. Не могу думать, что ты находишься наедине с кем-то.       — Мне плевать, о чем ты фантазируешь, когда я беру заказы. — Рука омеги медленно потянулась вверх, вновь находя клитор, и быстро задвигалась по кругу — Рэй коротко вскрикнул, зажмурившись от удовольствия, и шлепнул себя пару раз по влажной вульве, отходя от оргазма. Потом договорил: — Если не доверяешь, тоже плевать.       — Я верю тебе, — сжав губы, ответил Хён Пиль.       Он действительно верил: года три назад о дурной славе Рэя гремели вся Корея и Япония. Хён Пиль тогда едва успел скрыться от полиции — ему не помешала бы еще более профессиональная охрана, чем та, что он имел до этого, поэтому приказал разыскать «неуловимого Рэя» как можно скорее. Дальше — пара удачных сделок, предательство Мамы Ким и благоприятная почва для чего-то большего.       Рэй был экстравагантным по всем критериям: как омега, убийца и преступник. Он — самый неординарный человек, которого Хён Пиль имел честь знать, поэтому — брак. Честный брак без шлюх и медийности, которая, впрочем, сейчас в любом случае была лишней. Хён Пиль не заказывал художника, чтобы тот написал портрет с ним и Рэем, не заливал своим редким жертвам о счастливой семье, которую они с мужем строят, поэтому хотели бы разделить радость с чужим капиталом. С Рэем — только ревностно спрятанная от других фотография в галерее телефона, самая отдаленная комната с плотными шторами и огороженная высоким забором вилла. Они никогда не трапезничали с Рэем в просторной столовой, панорамные окна которой выходили в сад, — только в искусственно обустроенной кухне, куда свет попадал из отверстий в потолке.       Хён Пиль знал, что это было неадекватно: Рэй не изменял ему. Рэй вообще, несмотря на свое частое желание, мало интересовался альфами, хотя красивых и поджарых видел каждый день. Но Хён Пиль все равно сходил по нему с ума, медленно превращаясь в неспособное говорить нечто, когда муж находился рядом. Не хотелось, чтобы кто-то его видел и оценивал взглядом; не хотелось, чтобы у кого-то могли проскочить мысли о том, что прямо сейчас из омеги могла неспешно вытекать эта чудесная капля овуляционных выделений, от запаха которой теряешь самого себя.       Хён Пилю страстно хотелось, чтобы Рэй был только его. Чтобы… о нем единственном можно было сказать, что тот был семьей.       Рэй позволял это, когда находился дома и принимал ванну, готовился ко сну или изучал что-то в ноутбуке. Но он все равно продолжал работать и носиться по маргинальным улочкам как угорелый, и Хён Пиль понятия не мог иметь, что происходило с его мужем в такие моменты. Стоило ему завести разговор о том, чтобы перенаправить их «семейный бизнес» сугубо в интеллектуальное русло, Рэй надменно забрасывал одну ногу на другую и с уверенностью говорил, что нихрена у них не получится.       Хён Пиль всегда с оскорбленной гордостью стукал кулаком по столу, но никогда не шел дальше: мнение Рэя, его удовлетворенность браком он ценил больше, чем чувство эйфории после удачной аферы.       — Если ты продолжишь вести себя как животное, я тебя усыплю, — перешел в привычное равнодушно-агрессивное Рэй, набрасывая поверх нагого тела шелковый халат.       Рэй не посмотрел на свою мятую одежду, сгрудившуюся в одной стороне дивана, и пересек комнату, направляясь изящной походкой к двери. Не запахивая халат. Не прикрываясь. В коридор, где едва ли не на каждом шагу стояли люди Хён Пиля.       Хён Пиль вскочил с колен в попытке остановить мужа.       — Детка!       Рэй с постным выражением лица обернулся, стоя у самой двери. Его небольшая мягкая грудь едва прикрывалась краями свободного халата, а божественный треугольник промежности, находившийся ровно посередине, так вообще без труда приманивал взгляд. Хён Пиль судорожно стянул с себя пиджак, желая набросить его на плечи мужа, но тот брезгливо отбросил его в сторону, стоило альфе подойти ближе.       — Не отвалишь — трахнусь с любым, понял? — Он обвел Хён Пиля взглядом. — Я уже говорил, что у тебя неплохой толщины член, но вы, альфы, не очень в многозадачности. Догадываешься, о чем я? — Омега провокационно сложил пальцы перевернутым треугольником и приставил их ко рту, играясь между ними языком.       Хён Пиль почувствовал, как в тот же миг у него загорелись яростью глаза. В пароксизме бешенства он сжал кулаки, но Рэй не стал дальше смотреть на реакцию мужа, скрывшись за дверью и оставив после себя сладкий послеоргазменный шлейф.       Остаток дня прошел паршиво: Хён Пиль планировал вечером созвониться с прокурором и узнать положение дел в столице. После попытки трехлетней давности какого-то ретивого полицейского взять Хён Пиля за яйца ему приходится довольствоваться в профессиональной деятельности малым и особо не высовываться — или же он покинет Корею еще на неизвестное количество времени, а, значит и Рэя, чья стабильность заказов в основном шла именно отсюда.       Хотелось, конечно, наконец расправить крылья и провернуть что-то более грандиозное. В конце концов, он был на это способен. Но для этого требовалось переждать, и Хён Пилю не терпелось узнать, когда «переждать» эволюционирует в иной совет. Из-за выходки Рэя нормальный разговор не сложился, и Хён Пиль несдержанно рявкнул на прокурора пару раз — тот возомнил, что имеет право, и бросил трубку.       Затем Хён Пиль, пока шел из одного крыла виллы в другой — домашний, где находились более личные комнаты его и Рэя, отчего-то особенно вглядывался в альф, стоящих на посту, в нахлынувшей на сознание попытке понять, кто из них видел сегодня Рэя после того, как тот покинул комнату. Все соблюдали профессиональную беспристрастность на лицах, даже когда вдалеке промелькнул силуэт омеги, который сложно было не заметить. Хён Пиль до боли зажмурился. Он точно сойдет с ума.       В их личной столовой Хён Пиля уже ждали Рэй и скромно склонившая в ожидании голову домработница — обязательно омега (это было одно из ключевых правил их с Рэем крыла: в нем могли находиться только омеги и сам Хён Пиль). На тарелке Рэя уже дымился ужин, но как только Хён Пиль вошел, девушка поспешила наложить альфе такую же аппетитную порцию. Услышав, что она больше не нужна, омега покинула комнату.       Рэй лишь мельком посмотрел на мужа, прежде чем вновь уставиться в телефон.       — Приятного аппетита, детка, — кивнул ему Хён Пиль, приступая к трапезе.       — Завтра буду поздно, — вместо ответного пожелания сказал Рэй. — Мы с Паком условились, что дело будет выполнено до завтрашнего захода солнца, но добираться очень далеко от нас, так что…       Хён Пиль поджал губы, медленно пережевывая ломтик стейка. Рэй снова будет драться, как кошка, позволять себя безбожно и грубо трогать за полупрозрачную одежду…       — Сегодня я был не прав. Прости меня, — заговорил Хён Пиль, пусть ему и хотелось сказать о другом.       Рэй в задумчивости повел бровями, отпивая из бокала вино.       — Я сплю с тобой в одной постели уже три года, трахаюсь без презерватива. И ты продолжаешь ревновать меня к толстым кошелькам каждый раз, когда они просто сидят со мной в одной комнате? — Он самодовольно хмыкнул. — Без моего заработка тебе бы пришлось сократить охрану вдвое, а еще сжать свое очко, потому что ты — недальновидный, жадный кретин.       — Я все делаю только ради нас, — возмутился Хён Пиль. — Чтобы тебе было хорошо. Я проверяю людей месяцами, лишь бы ты мог позволить себе ходить без одежды хоть целые сутки.       — Хён Пиль-а, я могу постоять за себя, поэтому, если захочу, схвачу любого из твоих шавок за член и спокойно повернусь к нему спиной. — Рэй откинулся на спинку стула и несколько раз ткнул в телефон. — Будешь распугивать моих клиентов — начнешь снова жрать автоматное дерьмо быстрого приготовления.       Хён Пиль сдержанно втянул воздух, отложив вилку в сторону. Его муж был умен, и если он начинал оскорблять, то делал это не просто так.       — Что ты нарыл?       Рэй хитро посмотрел на него, кокетливо прижав экран телефона к груди.       — Уже хочешь знать? Не будешь вести себя как безмозглая тварь?       — Да, детка, не буду, — кивнул Хён Пиль, признавая свое поражение. — Покажи то, что хотел.       Рэй протянул ему телефон экраном вперед; Хён Пиль прищурился: омега показывал ему фотографии какого-то мужчины с годовалым ребенком на руках.       — Ты ведь не знаешь, кто копал под тебя тогда и ради кого Пак Чан Гун предал тебя.       — Кто это? Омега?       — Капитан Ким Джэ Мён из отдела по финансовым преступлениям, — кивнул Рэй. — Почти накрыл тебя. Чан Гуна взяли за яйца не много раньше, о чем ты осведомлен, и эта шавка переметнулась к нему. Пока ты скрывался все это время, они успели сойтись и расплодиться. Но ты об этом, конечно же не подумал, молодец, любимый.       Хён Пиль рассматривал четкую фотографию, сделанную, очевидно, профессионалом. На ней не было ничего примечательного: мужчина, играющий на детской площадке с ребенком, — он не озирался по сторонам, подозревая, и не выглядел окаменевшим от напряжения. Обычный омега, каких на улицах сотни.       — Не обольщайся его видом, — словно прочитав его мысли, подал голос Рэй. — Парень, чтобы достать тебя, около года ходил по лезвию: его почти уволили за превышение полномочий люди, которым ты платишь. Джэ Мён годы потратил на это дело, и я очень сомневаюсь, что он оставит его.       — Сейчас он не работает? — Хён Пиль поднял взгляд на смакующего вино мужа.       — Сидит дома с дочерью, — кивнул Рэй и, прежде чем Хён Пиль успел довольно ухмыльнуться, продолжил. — Но если ты сейчас захочешь провернуть что-то масштабное, о тебе снова заговорят. И Джэ Мён вернется, гарантирую тебе.       Рэй забрал телефон из рук Хён Пиля и небрежно отбросил его в сторону.       — Ты ведь думал, что тебя прижала безликая полицейская масса? — глумливо улыбнулся он.       — В последнее время омеги стали слишком самостоятельны, — пробубнил себе под нос Хён Пиль, с особой страстью разделывая оставшуюся часть стейка.       Рэй щелкнул языком, неторопливо накалывая мясо на вилку, давая тем самым мужу время переварить услышанную информацию.       — Я тебя знаю очень хорошо — ты вот-вот сорвешься с места. Поэтому предупреждаю: не стоит. Тебя поймают еще до того, как ты расскажешь слезоточивую историю клиенту. Этого достаточно, чтобы ты наконец оставил меня в покое?       Хён Пиль сокрушенно кивнул. Рэй был прав: для новой аферы было слишком рано, и этот Джэ Мён… Молодой омега, но определенно профессионал в своем деле, заслуживал большего внимания. Хён Пиль обязательно свяжется с нужными лицами завтра утром.       — Но у тебя есть план. — Он откинулся на спинку стула с руками на груди, перехватывая кошачий взгляд мужа, и наблюдал, каким изящным Рэй становился говоря о коварстве.       — Джэ Мён точно не глуп: свое звание он получил не через постель, — начал неторопливо омега.       Хён Пиль почувствовал, как стиснул в кулаках кашемировый свитер: слова Рэя, его идеи, замысловатый ход мысли завораживали всегда. Ему до упоения нравилось, когда муж говорил о чем-то кровавом, жестоком в своей непринужденной манере, окрашивая тон речи таким образом, чтобы тот звучал, словно Рэй напевал что-то.       — На этот раз все просто: мы используем дочь как рычаг.       — Думаешь, поможет? — усомнился на словах Хён Пиль, хотя знал, что Рэй едва ли когда-то ошибается.       Омега не ответил. Встал из-за стола, мазнув напоследок альфу оценивающим взглядом, и скрылся за дверью, позволив перед этим халату соскользнуть со своих плеч. Рэй всегда так делал, когда был уверен в своей правоте: обрывал разговор на глупом вопросе и уединялся в спальне, готовясь ко сну или развлекаясь. Каждый раз Хён Пиля пробивала дрожь желания: омега вил из него веревки, что с любыми другими людьми было невозможно, покачивал перед носом бедрами, не давая при этом насладиться собой, и все равно оставался для Хён Пиля всем.       В спальне горела приглушенным светом прикроватная лампа. Рэй, вышедший из душа, лежал поверх одеяла и щедро обмазывался каким-то пахучим кремом. Мягкая грудь, изрешеченная узорами татуировок, была прикрыта кружевным покроем ночной шелковой сорочки, которую омега достал из шкафа, — она еще не пропиталась природным ароматом Рэя, а раздражала нос запахом геля для стирки. Хён Пиль, в банном халате на голое тело, забрался на постель, сразу же помещая мужа в свои объятия. Колючий от щетины подбородок нашел гладкое омежье плечо и признательно потерся об него. На альфу Рэй, ожидаемо, шикнул.       — Ты подарил мне три года свободной жизни, — горячо зашептал Хён Пиль в загорелую шею мужа, сжимая его грудь признательным движением сильнее.       Рэй двинул плечом в неудачной попытке сбросить альфу с себя.       — Я знаю, милый. Рад, что ты признал это.       Хён Пиль прижался ближе, ощущая, как под губами кожа начинает терять химозный аромат геля для душа, возвращая свой прежний — терпкий, истинно природный. Ладонь легла Рэю на промежность — тонкая ткань сорочки сочно натягивалась вокруг крепких ног и едва скрывала истекающую вульву. Рэй всегда спал без нижнего белья, говоря об омежьем здоровье, поэтому за ночь выделения могли маняще окрасить простыню под ним, которую потом Хён Пиль сминал, поднося к носу, — это место всегда пахло хорошо, особенно, если на нем застывали прозрачная слизь овуляции.       Скользнув пальцами под ткань, Хён Пиль с удовольствием почувствовал липкую влагу — значит, Рэй действительно не злился на него сегодня, а лишь хотел безобидно проучить.       — Займемся любовью? — Он продолжал называть их стихийные трахи в любой части особняка «любовью» потому, что для него секс с Рэем был частью их семейной жизни: они вместе обсуждали бизнес, решали дела, оставаясь преданными друг другу, целовались и безудержно трахались, вкладывая в каждое действие любовь.       Рэй не воспротивился, но ничего не сказал: доверительно прильнул к плечу мужа и без театральных эмоций отдался волнам удовольствия. Потом — легким движением руки остановил Хён Пиля и потянулся, выгибаясь так, что альфа прекрасно видел влажные складочки вульвы и несимметричные малые половые губы, слипшиеся друг с другом, к прикроватной тумбочки, откуда достал вибратор.       — Иди ко мне, — поманил Рэй, ложась на спину и приглашающе разводя по сторонам ноги, — вход во влагалище блестел от смазки.       Хён Пиль сбросил с себя халат и сразу же опустил ладонь на член, которую тут же заменила чужая — более длинная и на вид хрупкая: Рэй умело водил по длине, периодически поигрываясь с головкой и яичками.       — Давай, детка… — Хён Пиль подмахивал бедрами навстречу прикосновениям, сгорая от удовольствия. — Давай снимем с тебя это тканевое дерьмо…       Он шало разлепил глаза, с разочарованием видя, что Рэй до сих пор был прикрыт сорочкой, — и ревностно схватил ее двумя руками по бокам; в следующую секунду ткань треснула и поступательно разошлась вдоль тела, наконец даря возможность наслаждаться видом небольшой округлой груди.       — Вторая за месяц, — заметил Рэй; он убрал руку именно в тот момент, когда из горла Хён Пиля вырвался первый грудной стон, а взгляд приобрел особенно жалкий щенячий вид — альфа собирался кончать.       Обнюхав липкую руку, словно это был немой обряд узнавания альфы и омеги перед тем, как они разделят брачное ложе, и в удовольствии смежив веки, Рэй позволил Хён Пилю оказаться между своих ног.       Их спальня была в меру большой, чтобы свет от лампы не доставал до особенно отдаленных углов. Он освещал постель, на которой альфы и омега предавались любви и между горячими вздохами шептали что-то друг другу; или же — общались изгибом бровей от жара страсти, распахнутыми симметрично губами и каплями соленого пота, стекающими на подбородки.       К человеческим стонам добавился третий звук — мерное жужжание вибратора: Рэй покружил им вокруг клитора, пока Хён Пиль исступленно вбивался в него, бесстыдно шлепая яйцами и вгоняя пенис так, что из влагалища выходил воздух, прежде чем окончательно прижать. Омега выгнулся и зашелся чередой громких стонов — Хён Пиль почувствовал, как его кожа вторит вибрациям, как Рэй сжимает его изнутри, с каждым поступательным движением становясь теснее. Хён Пиль видел, как грудь — красная и влажная — под ним с трудом успевала впускать в себя воздух.       — Мне хреново… Я сейчас умру… — словно в бреду шептал он.       — Нет, детка, тебе очень хорошо.       Головка, покрытая предэякулятом и омежьей смазкой, с хлюпом выскользнула из Рэя, всего на мгновение, прежде чем вновь погрузилась в горячее нутро. Рэй вскрикнул — клитор продолжал заходиться удивительными вибрациями, от которых омега в безвольной попытке получить разрядку сводил ноги на уровне живота; они жалко подрагивали.       Хён Пиль низко постанывал, наблюдая за развернувшейся под ним картиной, хотя почти ничего не видел, кроме тумана перед глазами. Рэй — словно потерял контроль над телом, пялил в стену и был уже не в силах даже сомкнуть губы; руки его едва слушались, и он шало шлепал измазанным в смазке вибратором по клитору, иногда промахиваясь, а иногда, наоборот, доставляя себе еще больше наслаждения.       А потом произошло то, что Хён Пиль до безумия обожал в их сексе: Рэй сбросил его с себя и поднялся с кровати, подходя к стене. Стена. Сегодня они закончат у стены.       — Сюда, — хрипло поманил Рэй, вжимаясь лбом в стену и расставляя ноги как можно шире, чтобы между ними поместилось лицо Хён Пиля.       У них существовало одно правило — Хён Пиль не знает, со всеми ли у Рэя так, однако: — Рэй не любит кончать в том месте и в той позе, в которых прошел секс. Он всегда утягивает за собой Хён Пиля в другой конец спальни или в коридор — в любое вообще пространство — и судорожно кончает, пробиваемый частой дробью оргазма.       Хён Пиль опустился на колени, вжимаясь губами в до безобразия мокрую вагину, и с усердием попытался вылизать все, что безостановочно вытекало из мужа. Но Рэй осадил его, и он был вынужден лишь смотреть снизу вверх на растраханную, сочно покрасневшую вульву. Потом Хён Пиль позволил себе широко вдохнуть запах омеги, от которого сводило челюсти, — альфа ликовал от любви, счастья, ощущая прилив небывалой силы; и внезапно капля смазки упала ему на щеку, затем — еще одна. Рэй ничего не говорил — глубоко дышал и только мягко покачивал бедрами над лицом мужа, желая, вероятно, полностью испачкать его в своем возбуждении.       Хён Пиль не сдержался: раздвинул пышные ягодицы в стороны и с ошеломительной преданностью провел языком от одного отверстия до другого — нетронутого сегодня. Рэй вновь включил вибратор и приложил к клитору — капли смазки начали падать на рот, нос, глаза и лоб Хён Пиля еще чаще, пока омега ломано не содрогнулся и не осел на подставленное лицо. Альфа с готовностью подхватил его.       Прежде чем Рэй успел отдышаться от оргазма, Хён Пиль прижался грудью к его спине и вновь вошел, быстрыми движениями доводя себя до края. Порванная сорочка все еще свисала с Рэя, скорее мешая, чем придавая возбуждающе развратный вид, и все же Хён Пиль не представлял зрелища лучше, чем весь беспорядок, который они устроили не больше, чем за полчаса.       — Ног не чувствую, — пропыхтел Рэй, ковыляя до кровати. Он наклонился, и Хён Пиль смог разглядеть разводы спермы на его половых губах — они не предохранялись, благодаря сделанной пару лет назад вазэктомии.       — Я люблю тебя, — прошептал Хён Пиль, забираясь следом. В постели продолжало пахнуть топленым молоком — запахом Рэя, обычно рассеивавшемся по комнате после секса.       Рэй улыбнулся кончиком губы, слепо нашарил влажной ладонью щеку мужа и одобрительно похлопал по ней. От такой молчаливой ласки Хён Пиль мог позволить себе называться самым счастливым человеком в Восточной Азии как минимум.       Утром Рэя в особняке уже не оказалось. Хён Пиль не сильно злился, но все равно с особой внимательностью, словно не знал, в каком виде его муж покидал дом, расспросил своих людей о Рэе. Те не ответили ново: захватил пушки со своим чемоданчиком и ушел не позже семи. Непохожая на вчерашнюю волна досады сдавило горло: Хён Пиль пожалел, что накануне только вспылил и не расспросил получше о подробностях заказа. Теперь он не знал, где Рэй, с кем он и как собирался действовать в непредвиденной ситуации. В следующий раз стоит сразу нанять подстраховку.       Не зная, чем себя занять, пока все мысли возвращались к Рэю и его показательно выставленной груди, Хён Пиль выкурил несколько сигар, чередуя их незамысловатыми прогулками вдоль зеленой местности, окружавшей их супружеское гнездышко. Природа здесь была красива: на редкость плодовита цветами и вычурно своенравными деревьями, создававшими богато рассыпавшуюся над головой тень. Словно сам мир благоволил выбору Хён Пиля трехлетней давности и благословляла их с Рэем союз.       Ближе к вечеру, когда за окном золотились угасающие лучи и Хён Пиль, не утруждая себя чем-то большим, смотрел одним глазом молодежный сериал, ему звякнул один из бугаев, стоявший на посту в диаметрально противоположной стороне от их с Рэем спальни, и доложил, что Рэй вернулся, навскидку — вполне живой, и ждал Хён Пиля в бассейне. В то же мгновение альфа подорвался с кровати.       Бассейн имел отдельное ограждение внутри заднего двора, пусть и не такое закрытое, как общий забор вокруг особняка, где периодически встречались нанятые альфы, но не так часто, если сравнивать с другой частью прилегающей территории. Подходя ко входу, Хён Пиль заметил, что вся охрана нелепо толпилась за небольшим заборчиком и отчего-то не стремилась возвращаться на пост у воды. Хён Пилю стоило уточнить, в чем была причина, но он так торопился увидеть Рэя, что остальное для него походило на невидимую блошку.       А потом он понял, почему альфы почесывали в напряжении затылки, не решаясь даже обернуться в сторону омеги. Рэй лежал на надувном матрасе и потягивал через трубочку холодный кофе, будучи абсолютно голым. Опять.       — Детка, ты вгоняешь в стресс моих ребят. Второй день подряд. — Хён Пиль подошел к бортику, из которого плавно выливалась вода, где валялась куча из одежды Рэя — чуть испачканной кровью и пропахшей солоноватым потом. Среди беспорядка он нащупал красивые кружевные трусики, что плотно прилегали к промежности омеги весь день, и ревностно приложил внутреннюю складочку, испачканную слизью, к носу. Природно-девстенный омежий аромат без каких-либо примесей — Хён Пиль хотел бы искупаться в нем.       Рэй низко хохотнул, наблюдая, как его муж остервенело вылизывает его нижнее белье, и бросил небрежно-мягкое:       — Извращенец.       Хён Пиль не стал спорить — ему сейчас было не до этого: ткань трусиков всегда так идеально сочеталась с запахом выделений, чуть рассеивая его, что, казалось, Рэй носил между ног молочную ферму. Но плеск воды прямо в лицо заставил его ненадолго отвлечься, и альфа поднял взгляд на лоснящегося искрами на свету Рэя.       — Я почти впечатлен, милый: решение устроить за мной слежку довольно забавно, — проворковал он, шумно высасывая остатки кофе.       Хён Пиль нахмурился.       — О чем ты?       — Ты понял.       Хён Пиль сжал влажные трусики в кулаке и бросил их себе под ноги. Ему уже не нравился этот разговор. Рэй, казалось, тоже лишился прежней легкой игривости.       — О машине и двух людях на противоположной стороне тротуара.       Рэй выглядел сбитым с толку — это было жутковато, потому что он всегда держал все под контролем, а если и просчитывался где-то, то никогда не показывал этого. Теперь он часто дышал грудью и машинально скрещивал ноги, как бы говоря, что врата кокетства пока закрыты.       — Детка, это не мои люди.       Рэй выругался, на мгновение потеряв самообладание, и опустился в воду. Рядом с Хён Пилем он стоял уже с меньшей экспрессивностью на лице, но по-прежнему оставалось понятно, что ему было не по себе. Омега порылся в карманах своего пиджака, откуда достал полупустую пачку химозно воняющих ягодами сигарет.       — Ты снова чем-то промышляешь? — Он посмотрел Хён Пилю в глаза впервые за долгое время взглядом отчаянно любящего человека. — Блять… Мы же… — судорожно закурил, выпуская клубы дыма чаще, чем следовало. — Это по твою душу, ты же понимаешь? Джин, ты идиот. Если активизировались одни, значит, будут и другие. Ты много кому дорогу перешел, помнишь?       — С чего ты решил, что ищут именно меня? — проигнорировав вопрос, задал наводящий Хён Пиль.       — Потому что со мной преступная романтика не прокатит — меня нагло ловят и пытаются повязать, — выплюнул Рэй, отвернувшись. Словно смотреть на мужа было противно. — Так что ты сделал, Джин?       Вместо ответа Хён Пиль вырвал из его рук сигарету и бросил в бассейн. Звонкая пощечина не заставила себя ждать — только она была сильнее и ровнее всех, что лепили ему обычно омеги: Рэй точно знал, как нужно бить, чтобы унизить и оставить мучиться с синяком последующую неделю.       Рэй не стал забирать шмотки — так и пошел нагим вдоль периметра, без стеснения встречая по пути с десяток альф. Хён Пиль в ярости пнул одежду мужа в воду.

***

      Рэй не появлялся в «семейном» крыле третьи сутки: Хён Пиль знал, что тот проводил дни в городе и возвращался в особняк ближе к полуночи, желая как можно меньше пересекаться с прихвостнями мужа.       На четвертый день Хён Пиль не выдержал: достал бутылку любимого вина, подцепил двумя пальцами стаканы и отправился к временному пристанищу мужа. Рэй к тому моменту, как ему сказали, уже был дома.       — Джаги-я, — позвал альфа, тоскливо прислонившись лбом к запертой двери. Он не использовал вычурно-американское «детка», которым любил характеризовать страстный темперамент мужа. — Давай поговорим.       Ответа не последовало, и Хён Пиль поджал губы — ничего другого от его омеги ожидать не стоило.       — Я хотел извиниться, ёбо, — продолжил Хён Пиль, лаская Рэя на расстоянии очередным корейским трепетным прозвищем. Но тишина давила, выставляя альфу в нелицеприятном свете: он, словно желторотый юнец, стоял перед дверью и вымаливал прощение; и Хён Пиль скользнул рукой в задний карман штанов, откуда выудил отмычку — пара умелых движений, и дверь податливо распахнулась.       Комната отличалась от тех, что предназначались для вероятных гостей их особняка: она не стремилась быть нейтрально-классической с выдержанными оттенками стен и пола: повсюду стихийными мазками был запечатлен красно-розовый дизайн Японии с ветвями сакуры и бутонами пионов. Рэй обожал эти цветы, пусть выбор и был до смешного очевидным. Комната всегда предназначалась ему: еще во времена, когда они с Хён Пилем не были женаты и только шли к осознанию чего-то серьезного, происходившего между ними, Хён Пиль обустроил для него это место, чтобы он мог жить здесь и наслаждаться красотами своей страны. Рэй назвал его тогда чрезмерно сентиментальным, но продолжал с трепетом наблюдать за узором раскрашенных стен. Тогда он сбегал отсюда по ночам в спальню к Хён Пилю, чтобы заняться с ним любовью, теперь наоборот приходил сюда остыть.       Хён Пиль не сразу заметил мужа: тот стоял сбоку от окна, прячась в угловой тени.       — Я не хотел тебя сейчас видеть, Джин. — Он называл Хён Пиля по фамилии всегда, когда злился, и сейчас, сухо посмотрев на альфу, от обиды почти не смотрел на него.       — Прошло уже три дня, и я подумал, что нам пора поговорить, — настоял Хён Пиль. У стола он неторопливо разлил вино по бокалам и протянул один мужу. На ум вдруг пришло воспоминание, как Рэй неизменно покрывается хмельными красными пятнышками каждый раз, выпивая дорогой алкоголь, и как очаровательно он, бывает, облокачивается на Хён Пиля в порыве рассказать ему пресную шутку…       Порой Рэй совсем не был похож на кровожадного якудзу, почувствовавшего в детстве непозволительно близко смердящее дыхание отца у своего уха, его скользкие грубые руки на своих бедрах и разделившего с отцом свою первую отвращающую близость. С Хён Пилем Рэй мог быть омегой в привычном понимании слова, а не урчащим от удовольствия чудовищем, разделывающего людей напополам, представляя, что на их месте орет его отец, умоляя остановиться. Не всегда, но Рэй улыбался, по-супружески ластился к альфе, игриво отвлекал его от работы и позволял им нежиться в постели дольше нужного.       Порой Хён Пиль задумывался о детях. Хотел ли их Рэй? Они твердо решили, что детям не место в их доме три года назад, что теперь многое изменилось — как минимум, им удалось залечь на дно на долгое время. Возможно, Рэй так разозлился потому, что Хён Пиль задавил ростки его надежды на иное протекание их совместной жизни?       Рэй убил сегодня кого-то: на полу лежал испачканный в крови прозрачный плащ, а сам он выглядел парадно: любимая узорчатая белая рубашка с отсутствующими верхними пуговицами и узкие черные брюки, привлекательно обтягивающие талию, — в этом он обычно выходил искать своих жертв.       — Я договорился с полицией, джаги-я, — заговорил Хён Пиль, ставя бокал обратно на стол: Рэй проигнорировал вино и, всем видом демонстрируя безразличие, сел на диван. Хён Пиль вдохнул. — Детка, не игнорируй меня. Знаю, что был не прав. Да, моя проблема — не смог удержаться, но это никак не связано с неуважением к тебе.       Рэй внезапно посмотрел на него с сокрушительной осознанностью.       — Плевать, с кем ты там договаривался: Ким Джэ Мён копает под тебя и не остановится, пока ты не сядешь. Я не стану встревать, в случае чего: у меня своя сфера интересов и твои проебы — только твои проебы.       Хён Пиль сел рядом. Вкус от вина был словно не тот: от него не пекло приятно мысли и не просыпалось излюбленное кокетство. Вместо этого хотелось постыдно плакать и вымаливать прощение, потому что на всю полицейскую шайку Хён Пилю было глубоко плевать и куда большего его трогало безразличие Рэя.       — Нет… Детка, нет… — Он сгреб мужа в медвежьи объятия и забормотал что-то совсем бессмысленное. — Ты свободен, да? Да… Я не держу тебя — хоть сейчас иди и делай то, что тебе нравится…       Рэй брезгливо отодвинулся от него и торопливо расстегнул рубашку: в комнате становилось душновато. Увидев очаровательную грудь с широкими ареолами, Хён Пиль едва не заскулил и попытлася прижаться к ним щекой. За что тут же получил кулаком.       — Не для тебя раздеваюсь, — рявкнул Рэй и рывком поднялся с постели. — Прекрати строить из себя несчастного, когда ты сам виноват в том, что происходит.       Омега подошел к комоду, попутно стягивая с себя остальную одежду. Хён Пиль дрожал: от переизбытка восхищения и чувства ненасытной страсти, от которого распирало грудь. На тело Рэя элегантно опустилась новая сорочка, расшитая дорогим кружевом по швам. Хён Пиль с трудом вобрал воздух в легкие, прежде чем бухнуться на колени и трепетно обнять широкие бедра супруга.       — Детка, я люблю тебя. Я вечно виноват перед тобой, — зашептал шало он. — Клянусь, я ничего из этого больше не сделаю. Хочешь, мы откажемся от всего, что у нас есть сейчас, и заживем как все? Квартира, м? Обычный гипермаркет? Хочешь… Хочешь ребенка, джаги-я? Я отдам все деньги на его жизнь, ты знаешь? Только будь со мной… Детка, не оставляй меня…       Рэй выглядел сбитым с толку и смотрел на Хён Пиля так, словно тот впервые превратился перед ним в жалкого пса. По его взгляду нельзя было понять, о чем он думает, но и Хён Пилю было не до этого: он внезапно почувствовал, как глаза обожгло первыми слезами. Мысль о том, чтобы потерять своенравного мужа — первого человека, которого он по-настоящему любил — казалась невыносимой. Хён Пиль не умел привязываться, хотя строил свои легенду именно на речах о доверии и семейном единстве. Рэй появился в тот момент, когда вероятность попасть за решетку близилась к ста процентам и несмешные кошмары о полиции преследовали Хён Пиля до постыдного часто, отчего он не всегда мог спокойно отдаваться сну. Потом — серое марево небытия, прежде чем он пересекся с Рэем и его сознание поплыло. Он влюбился, как альфы влюбляются в бульварных романах, — глубоко, искренне и до безобразия страстно, что полыхало не только в близости, но и в каждом трепетном действии по отношению к омеге. И больше всего сводило его с ума, что Рэй словно не видел ценности в каждом обезумевшем вздохе Хён Пиля рядом с собой и продолжал жить так же, как прежде.       Рэй был омегой, не интересующимся деньгами Хён Пиля, его недвижимостью или членом. Рэй не выстраивал свою жизнь вокруг их отношений, и это отчего-то нездорово подкупало. Возможно, потому что все прошлые пассии были из тех, в ком не было ни намека на чувства, тогда как его даже не жених разделял его какую-то маниакальную приверженность джентльменским традициям и не смеялся, когда Хён Пиль предложил, словно они были девственными подростками, сбегать по ночам из комнат друг друга, чтобы заняться любовью; не был против говорить о браке, когда они становились единым целым, и не просил ни один из полученных подарков: все мог купить себе сам.       Хён Пиль принялся целовать загорелую кожу на ноге мужа, выглядывающую из-под орнамента кружева, и медленно спускался поцелуями ниже, пока Рэй не остановил его.       — Ты жалок, — заключил он, и когда Хён Пиль подумал, что, вероятно, сегодня все же был не лучший день для примирения, внезапно продолжил с удивительной уязвимостью в голосе: — Иногда я боюсь, что тебе на самом деле плевать на нас. Ты слишком заинтересован в деньгах, чтобы быть человеком, которому важны чувства, Джин.       — Никогда… Нет. — Хён Пиль прижался лбом к выбритому бедру мужа и покачал головой. — Только ты. Я готов отказаться. Хочешь, откажусь от всего, что есть здесь? Мы уедем в Японию, м? Потратим последние сбережения на дорогу, а потом я займусь чем-то другим и никогда больше не прикоснусь к деньгам.       — Тогда я тебе быстро надоем. — Рэй звучал тихо, словно медленно принимал свою участь. — Занимайся, чем хочешь. Просто, иногда я думаю, что нам лучше развестись. Я не могу понять тебя, а ты — меня. Тебе сложно проникнуться моим делом, и почти все время мы говорим о твоих аферах, так что я…       Хён Пиль подскочил быстрее, чем Рэй успел договорить, — схватил мужа за бедра и резко поднял его в воздух, чтобы тому ничего не оставалось, кроме как обхватить его пояс ногами.       — Разве… Разве может человек, которому плевать, так держать тебя? Так сумасшедше впиваться в твое тело и смотреть на тебя как на самое дорогое в жизни? — судорожно шептал Хён Пиль, не отводя болезненного взгляда от мужа. — Я не дам развод, понял? Что угодно, но не то, что разорвет нашу связь.       Рэй мягко провел пальцем по растрепашвимся волосам мужа, ничего не говоря. Хён Пиль сильнее сжал его тело, ощущая большими пальцами разрастающееся тепло между чужих ног.       — Давай попробуем еще раз. С чистого листа, — пробормотал он, медленно сокращая расстояние между их губами.       Рэй позволил неторопливому кивку случиться, прежде чем сам накрыл губы мужа своими. Они безудержно любили друг друга через поцелуй, позволяя чувству охватить тело целиком, прежде чем Хён Пиль опустил их на кровать, нависая над Рэем.       — Скажи это, — попросил он, скользя губами по забитой татуировками шее. — Скажи, что любишь меня, как три года назад.       Рэй поглаживал влажную кожу мужа невесомыми движениями, обнимал коленками его напряженные бедра.       — Я очень люблю тебя, Джин Хён Пиль, — заговорил томно он, — и не хочу разводиться.       Хён Пиль утробно рыкнул, преданно толкаясь бедрами между разведенных омежьих ног.

***

      Утро было волшебным. Оно напоминало те, что Хён Пиль встречал во времена до брака, когда каждая ночь казалась полной тайн и сладкого греха, словно они с Рэем нарушали невидимый целибат.       Хён Пиль проснулся с чувством особой изнеженности, какая преследовала его в прошлом после близости с Рэем. Он словно опять пробрался к нему в полночь в комнату и безбожно сорвал бутон несуществующей невинности неторопливым толчком. Рэй спал рядом: одеяло небрежно спадало с его плеча, открывая вид на выглядывающую из сорочки грудь, поднимающейся при каждом неглубоком вдохе мужа. На полу мятыми лежали трусики Рэя и верхняя одежда Хён Пиля — все действительно до безобразия походило на страстное начало супружеской жизни. Вероятно, эта комната обладала особой атмосферой.       Хён Пиль поправил одеяло и с особым трепетом наклонился к омеге, чтобы поцеловать в лоб. Рэй нахмурился и медленно открыл глаза. Под ними, на первом этаже, кто-то завозился, но Хён Пиль не желал даже думать об этом.       — Давай прогуляемся сегодня? — негромко заговорил он, давая мужу неспешно прийти в себя. — Парк. Потом кино… Затем… Что ты хочешь?       — В душ, — пробурчал Рэй, поднимаясь с подушки и занимая положение сидя на постели.       Хён Пиль приблизился к его шее, одурманенно вдыхая омежий аромат после сна, пока тот не оказался перебитым химозным гелем для душа. Бретелька сорочки Рэя кокетливо сползла с плеча, оголяя его грудь, и альфа в мгновение спустился носом к ней, чтобы преданно поцеловать каждый миллиметр покрывшейся мурашками кожи и затем прижаться щекой. Рэй хрипло рассмеялся и медленно, привлекая взгляд, развел ноги.       — Иди ко мне.       Голова Хён Пиля запульсировала. Они вновь займутся любовью — утром, в постели, дома… Он оказался там, где нужно, меньше, чем за секунду, и потянулся мазнуть носом щеку Рэя…       …как дверь в комнату выбили одним движением.       Хён Пиль замер над Рэем — тот тоже за мгновение потерял мягкость в лице.       — Вы имеете право хранить молчание. Помните, что все ваши слова могут использоваться против вас, — к постели подошел полицейский, держа в руках наготове пистолет, и рывком оторвал Хён Пиля от Рэя.       В небрежных кудрях и серьезном лице Хён Пиль быстро узнал Ким Джэ Мёна, чьи фотографии Рэй показывал ему несколько дней назад. Тот унизительно пнул Хён Пиля под коленом, чтобы тот потерял равновесие и не мешал заключать себя в наручники. Напарник капитана же неуверенным движением нацелил пистолет на Рэя, стараясь профессионально не разглядывать его полуголый вид. Краем глаза Хён Пиль заметил, как омега потянулся к тумбочке, где всегда хранил пистолет.       — Детка, нет, — прошипел он через саднящую боль (омега Джэ Мён был на удивление силен). — Я справлюсь. Будь тут, ладно? Не ввязывайся в это, — и обратился к капитану: — Он мой муж, не трогайте его.       — Это будет зависеть от того, соучастник он или нет, господин Джин, — беспристрастно ответил Джэ Мён, кивая напарнику. — Пока оставь его.       Хён Пиля выдернули из комнаты прежде, чем он успел возразить, и он старался не думать об оставленном позади Рэе. У них только все начало налаживаться.       Внизу их ждала команда ОМОНа, положившая, по-видимому, всю охрану Хён Пиля, и одна девушка, говорящая с кем-то по телефону. Хён Пиль услышал лишь обрывки фраз, что-то вроде: «Взяли его», «Сейчас узнаем».       — Настиг его в любовном гнездышке? Поэтому даже штаны ему не надел? — шутливо обратился она к Джэ Мёну, но тот ее юмора не разделил.       — Пакуйте его. Я вас догоню.       Хён Пиля без лишних ласк передали в руки альфе, который ворвался с Джэ Мёном в их с Рэем спальню, после чего толкнули к тонированной полицейской машине. До допросной с ним никто больше не разговаривал, и он наконец в полной мере осознал, в какое дерьмо попал. Руки беспощадно сводило, а ноги в одних трусах и тапках мерзли; Хён Пиль закрыл глаза. Его не пугала судьба Рэя: тот более чем способен дать отпор любому альфе, только вот десятки вырванных со стонами прошлой ночью обещаний теперь не значили ничего. Он говорил о любви и будущем, но Рэй сидит сейчас один — недолюбленный, недоцелованный.       В полицейском участке с ним также не церемонились: вручили почти дырявые штаны и посадили на неудобный стул в допросной. Джэ Мён приехал через пару минут, как Хён Пиля оставили под камерами одного: тот без лишнего пафоса в походке прошел мимо Хён Пиля, бросив папку с делом перед ним, и сел напротив. Идеально выглаженная одежда, чистая, ароматная, — не скажешь, что омега был отцом полуторагодовалого ребенка.       — Этот кобель зеленый, — рыкнул Хён Пиль, подаваясь вперед. — Чан Гун. Он из-за тебя попытался наебать меня?       Джэ Мён не ответил — свел руки на груди и кивнул на папку.       — Вы знаете, что мне от вас надо, господин Джин. Давайте не станем занимать время друг друга.       Злость переполняла его. Хён Пиль думал, освободи кто-нибудь его руки, он бы вцепился ими в горло этого заносчивого капитанишки, а после сжал бы пальцами так, что Джэ Мёну бы оставалось только в агонии трястись телом в остервенелой попытке избавиться от боли и ощутить в легких воздух.       Абсолютно равнодушный к его мыслям Джэ Мён поднялся с места и встал над Хён Пилем. Слабый омежий аромат ударил по Хён Пилю, но был совсем другим, чем у Рэя: менее природный и пряный. Совсем не родной. Хотя капитан объективно был красив, поэтому-то Чан Гун и повелся как постыдный девстенник. Слабо верилось, что Ким Джэ Мён ходил беременным больше года назад: фигура совсем его не выдавала.       — Ну же, господин. Будьте благороднее. Пусть миллионы обманутых людей вас не трогают, но вам стоит знать, что, если мы чуть внимательнее пробьем по базе вашего мужа, он окажется в этой комнате точно так же, как и вы.       — Я имею право на адвоката? — поинтересовался Хён Пиль, заранее зная ответ. Дело можно закрыть раньше, чем эта пташка успеет осознать, как далек он от истины мироздания.       Джэ Мён вздохнул, многозначительно посмотрев на тонированное стекло. Конечно же, за ними сейчас наблюдали его коллеги.       Но прежде чем Джэ Мён дал добро, его мобильник в штанах зазвонил.       — Непрофессионально как-то, капитан, — самодовольно усмехнулся ему Хён Пиль.       В комнату зашел второй человек — альфа, который утром направил на Рэя оружие, — присмотреть за Хён Пилем, пока Джэ Мён отвечает на звонок. Тишина продлилась, прежде чем омежий вскрик ударился о стены.       — Где она?!       Джэ Мён прижал телефон к уху, судорожно ища спиной опору. Хён Пиль прислушался к голосу, доносящемуся из динамика, и улыбнулся. Ему даже не придется звонить знакомым адвокатам, чтобы выйти отсюда. Рэй все сделал за них.

***

      Домашний адрес Ким Джэ Мёна Рэй узнал еще неделю назад, когда его люди нарыли целую энциклопедию о нем. Потому сейчас заявиться к омеге домой не составило труда. Его дочь должна была быть под присмотром няни, с которой Джэ Мён оставлял ее, если появлялась необходимость явиться на работу; Чан Гун тоже отсутствовал.       Девушка в белом фартучке, испуганно выглянувшая в пролет коридора, когда дверь треснула от пробившей ее пули, осталась лежать в вязкой лужи собственной крови. Девочка, громко зарыдавшая в своей кроватке с высокими перилами, оказалась на руках Рэя быстрее, чем нянечка испустила последний вздох.       Настроения уговаривать ребенка успокоиться у Рэя не было, и он угрожающе ткнул в маленькую головку глушителем — та податливо откинулась и малышка заплакала сильнее, пряча в кулачках глазки и зовя папу. Бросив ее в узкий чемодан, в котором она едва ничего себе не сломала, он спустился вниз и сел в машину. Тут же позвонил Джэ Мёну и назначил ему встречу в заброшенной многоэтажке на окраине, прозрачно намекнув, что неявка карается смертью дочки.       И теперь Рэй ждал, скучающе облокотившись на серую бетонную стену. Чемодан с девчонкой был закинут в глубь соседней комнаты, чтобы не отвлекал капитана лишний раз от делового предложения.       Наконец слух уловил шаги. Омега боялся: бежал, задыхаясь и спотыкаясь, страшась опоздать. Он взобрался на десятый этаж менее, чем за три минуты, и едва удерживал на лице маску равнодушия, когда показался в дверном пролете. Рэй игриво поднял поднял руки на направленное на него оружие, хотя веселиться ему не хотелось вовсе: у него выкрали мужа, и он хотел его обратно себе.       — Мы знаем друг друга, капитан. Не будем утруждать друг друга знакомством, — вместо приветствия сказал Рэй, прохаживаясь вдоль окна.       Оружие в руках Джэ Мёна крупно задрожало.       — Где она? Где моя дочь?! — Его взгляд говорил о большем, чем он сам. Лицо исказилось в безумном страхе.       — Должно быть, ты забыл, с кем имеешь дело, капитан. — Рэй достал сигарету и закурил. Мгновение спустя ему стало еще веселее. — То же самое я могу спросить у тебя: где мой муж?       — Ты знаешь! — сорвался на крик Джэ Мён. — Рано или поздно игры с законом заканчиваются и таких людей, как Джин Хён Пиль, сажают. — Он обвел нервным взглядом комнату и затряс пистолетом в руках. — Пожалуйста, отдай ее! Она здесь ни при чем.       — Это не то, что я хотел услышать. — Рэй неторопливо подошел к Джэ Мёну и выдохнул ему в лицо клуб дыма. — Давай поговорим иначе, капитан. Я уверен, что мы, как омеги, сумеем договориться быстрее. Ты же умный, верно? Соображаешь явно лучше половины альф, с которыми мне приходилось работать. Так вот послушай: ты будешь купаться в этом говне еще долго, пока наконец не утонешь в нем. Думаешь, Хён Пиль крупная рыба? Что, поймав его, остальные богачи в страхе прикроют свои конторы? Таких, как мой муж, миллионы. Его арест ничего не изменит. Ты очень быстро разочаруешься, если это была твоя многолетняя мечта.       Солнце слепило в окна уходящим днем. Закат разливался на небе особой дороговизной вечера. Рэй зажмурился, представляя, как будет перебирать одним из таких вечеров седые волосы мужа ладонью, лежа на шезлонге у бассейна.       — Так что отпусти его, пока есть шанс остаться сухим. Дальше — тебя будут искать. И в первую очередь — я. — Рэй хищно улыбнулся, прицеливаясь в ответ. — У твоего отпрыска не будет будущего: ее не примут ни в одну школу, она не поступит в университет и в двадцать будет ковырять говно с унитазов. И ты вместе с ней. Если доживешь, конечно.       Подбородок Джэ Мёна дрожал — каждый раз он хотел что-то сказать, но останавливал самого себя. Признаться, Рэя мало интересовало, что сейчас чувствует парень, чья стена из убеждений разрушалась за считанные минуты. Ким Джэ Мён уже поплыл и почти отказался от своих идей из-за дочери.       — Его отпустят. — Он сдался спустя еще две минуты, сокрушительно опуская оружие. — Где мой ребенок?       Рэй кивнул в сторону комнаты, и Джэ Мён, крича имя дочери, кинулся туда в следующую же секунду. Звякнула молния чемодана — Рэй остановился в двери, наблюдая, как капитан прижимает дрожащую от страха девочку к груди и закрывает ее воняющее мочой тело собой. Он шало целовал ее только начавшие проклевываться кудри и плакал, зарываясь в них носом. Малышка не переставала трястись и, казалось, вновь обмочилась, цепляясь кулачками за грудь отца.       — Твой выход, капитан.       Джэ Мён не кивнул — отвернулся, полностью закрыв обзор на дочь, и достал телефон. Не дернулся, когда Рэй ткнул ему в затылок дуло пистолета, но и не собирался юлить: сказал все, как от него требовалось.       — В следующий раз чемодан может оказаться уже, так что твоей принцессе придется что-нибудь сломать, понял? — похлопал по щеке облокотившегося на стену Джэ Мёна Рэй и помахал на прощание девочке рукой, прежде чем покинуть обездоленную квартиру.       Хён Пиля выпустили тем же вечером.

***

      Воздух был теплым — лежать на расстеленном пледе у бассейна было одно удовольствие. Рэй удобнее расставил ноги, прикрывая глаза: у промежности самозабвенно работал ртом Хён Пиль, слизывая языком каждую порцию выступившей смазки и разгоняя ее вокруг набухшего клитора.       — Детка, это самый вкусный нектар, который я пробовал, — вздыхал он, несдержанно ударяясь в поцелуи дышащего вокруг пустоты отверстия, забывая о сладкой точке. Но Рэй тут же направлял его наверх вновь. — Позволь мне слизать каждую каплю.       Рэй тяжело задышал, сжимая свою грудь, и выгнулся — Хён Пиль намеренно в очередной раз обвел клитор губами. Омега остался лежать, распластавшись на пледе, пока его неторопливо целовали, подбираясь выше, и не нашли распахнутые губы.       — Это был лучший подарок на годовщину, — прошептал Хён Пиль сквозь поцелуи. — Рэй, джаги-я, я не перестаю гордиться тем, что я твой муж. Господи, — захрипел он, несдержанно опуская ладонь на влажную вульву омеги. — Позволь еще раз отлизать.       — Не сейчас. — Рэй сбросил его с себя и поднялся с лежанки. — Сперва я искупаюсь.       Хён Пиль послушно остался на береге, наблюдая, как обнаженное тело мужа искажается водой. Рэй плавал лягушкой, с умением прикрывая и вновь демонстрируя себя.       — Нам нужно отпраздновать это, — заговорил Хён Пиль, поглаживая тяжелый пенис сквозь плавки. — Отпуск, детка, что скажешь? На Мальдивы.       Рэй подплыл к бортику; его грудь маняще блестела на солнце, покрытая десятками водных бусинок.       — И что там делать?       Хён Пиль улыбнулся.       — Греться на солнышке, пить мохито и строить новую жизнь.