Мой родной дом куплен культом

And so am I, 'cause I'm part of a cult Now we're stuck at this Sunday brunch       Софиты выхватывают, искажённым цветами витражей, светом из тьмы сцены длинную скамью; на ней сидит самец косули с двумя выступающими верхними клыками и барсучиха — они расположились на разных концах.       Их одежда простая и совсем неподходящая под убранство старой безымянной церкви; косуля кутается в наброшенный поверх красной рубашки серый плащ, а барсучиха хмуро дуется в кожаную куртку.       — Может пойдёшь домой? — косуля нарушил тишину.       — Мой дом — мой культ, — барсучиха даже к нему не повернулась.       Не нужно было пытаться присматриваться к её лицу — обида читалась и в тихом дыхании.       — Ум, — косуля потёр ладонью затылок, — Родители наверняка волнуются из-за твоей пропажи и рвут на себе шерсть, — и показательно потянул за свой коричневый мех.       — Мои родители в культе.       — Мои поздравления? — косуля неловко скривился.       — Всё должно было быть иначе, — когти барсучихи сжали ткань её штанов, а ум ухватился за слово, — Ты должен был принять поздравление! Приветственный подарок! И, вообще, ты не такой каким я себе представляла.       — И-и-и ты тоже! Я ждал коллегу по переписке, а не…       — Мои коллеги в культе.       — Послушай…       — В культе мы слушали о том, что однажды Растущий придёт.       — Я ухожу, — косуля попытался подняться, но…       — Нет! — лапа барсучихи резко легла на плечо косули, — Я справлюсь с этим испытанием.       — Что?       — Очень мудро устроить проверку, — тень надежды промелькнула в глазах барсучихи.       — Знаешь…       — Сейчас я всё расскажу, — но кто косулю слушать будет?       Отпустив его плечо, барсучиха вскочила на лапы и кувырком приземлилась на спинку, подъехавшей по рельсам сцены, другой скамьи.       Косуля попытался незаметно встать и уйти, но сцена и его ближе придвинула — под тень барсучихи и под бледный красный свет; теперь софиты смотрели на них сквозь тонкое изображение большой планеты с двумя кольцами.       — Мы верим в то, что однажды Растущий пройдёт сквозь Вуаль и ступит в наш физический мир.       И косуля принялся бежать, но кольцо под копытами просто вращалось как мультяшная беговая дорожка.       — И тогда…он заменит собой ядро Мобиуса, — барсучиха поймала брошенный ей из-за края сцены глобус и раскрутила его на когте, — И всё станет единым, — в быстром движении всё смешалось.       — Замечательно, — рефлекторная саркастическая заметка косули сделала только хуже.       — Да! — барсучиха наконец-то улыбнулась, — И ты уже здесь! — и бросила «Мобиус» на рога косули, но он отскочил и едва не попал под мельтешащие копыта, — Мы дождались.       — Я в этом не…       — Я тоже не сомневаюсь, что всё сбудется, — новый прыжок и барсучиха оказалась перед косулей.       Ойкнув от неожиданности, косуля оступился и слетел с «дорожки» и упал со сцены.       — Наш культ очень ждал этого момента, — повторила барсучиха, под ней пол уже не двигался.       Стоило косуле поднять голову, как в них отразился центральный витраж; на нём планета открыла множество глаз.       My cult says God is a Three-Headed Bear!       И в то же время, где-то далеко-далеко Растущий посмотрел в ответ, и недовольно тряхнул сцену; ему не понравилось, как в очередном исходе будущего — его отправленный на Мобиус осколок должен был заменить собой разум первого попавшегося под его массу и прийти на помощь культу, а не проживать его жизнь — всё снова пошло не так.       Разыгрался неправильный концерт, под случайно сорванную с нитей радио песню.