На пасху принято биться яйцами

— Пасха-такой прекрасный и светлый праздник… День, который ты проведешь в кругу семьи, поедая куличи, и весело смеясь. По одной всеми известной традиции, ты выхватишь с тарелки, наполненной разноцветными яйцами одно из них, и пойдешь разбивать им другие яйца. Сначала верхушку, потом низ… Возможно тебе повезет и твое яйцо окажется самым крепким. Ты победишь в этой битве своих родителей, сестер, братьев, бабушек, дедушек… Семейный уют, тепло и единство, что может быть лучше?    Рассуждал в приподнятом настроении Алекс-высокий качок, да еще и блондин, от него все девочки кипятком писались, да и, наверное, не только девочки… Было бы хорошо, если бы его голову помимо мыслей о тренировках и приемов пищи, посещали еще и какие нибудь умные мысли, цены бы ему не было.    А подтолкнул на эти рассуждения Алекса Соловей, который отдал приказ всей группе подростков готовиться к пасхе. Они же юные богатыри, по старо русским мотивам, значит, пусть идут отмечать пасху. По всем традициям.    Соловей Романович отправил девушек печь куличи, а парней яйца красить. Периодически он навещал то тех то этих, проверяя, как идет работа. Вот недавно к Алексу с Кошей заглянул, значит ближайшие пол часа его можно не ожидать.    Алекс безостановочно болтал о всякой всячине, пока наконец не заметил, что товарищ его не сказал ни слова, за время этих долгих монологов. Так еще и с одим яйцом возиться сто лет. Блондин мог предположить что товарищ страдает из-за неразделенной любви, а хотя кто его знает. Коша сам по себе типичный представитель депрессивных подростков, которым дай только повод пострадать. Может поэтому у него такая странная челка…    Алекс присел рядом с Кошей и положил ему свою тяжеленную руку на плечо, от чего товарищ вздрогнул.    — Алекс, ты что творишь?!  Коша чуть инфаркт не получил, он подпрыгнул на месте, поднимая свои глаза на парня рядом. Зато в них больше не осталось вселенской печали, только злость, раздражение, и капелька испуга, от которого тот еще совсем не отошел.    — Ну ты сидишь такой потерянный, мне не по себе… — Алекс задумался, а потому добавил — Ну не знаю, ну хочешь, я тебя утешу как нибудь, только ты мне скажи, почему страдаешь?  Коша тяжело вздохнул. Ну точно страдалец.    — Как я могу не страдать, если человек, которого я люблю всем своим сердцем и душой не разделяет моих чувств… — задал Коша риторический вопрос. Алекс только почесал затылок.    — Эт ты про Ядвигу чтоль? Ну не хочет она с тобой встречаться, фиг с ней, такой алмаз потеряла!    — Что?..  Коша застыл. Он был сильно удивлен некому комплименту со стороны Алекса. Глаза качка блондина расширились. Он не хотел это произносить вслух. Пытаясь скрыть свое смущение, которое уже начало выражаться на его лице, розовеющими щеками, Алекс вернулся к украшению яиц, стараясь вглядываться в яйца как можно внимательнее, лишь бы снова не пялиться так в открытую на умилительно удивленное личико Коши.    — Ты правда считаешь меня… хорошим? Стой, даже не так, ты правда считаешь меня лучше Ядвиги?  Алекс прочистил горло, чтобы выглядеть как можно непренужденнее.    — Да все девчонки дуры, для меня они все хуже пацанов. Коша улыбнулся. Его щеки тоже покрылись румянцем, и тоже чуть-чуть. В воздухе повисла неловкая атмосфера. Неловка, в том смысле, даже какая то умилительная. Оба дурачка сидят и краснеют, так еще и яйца красят.     Прошло какое то время, прежде чем Коша наконец осмелился хоть что-то сказать. Робко, еле слышно, он промолвил: «Алекс…». Блондин отозвался сразу же, навостряя уши.    — А тебе… нравится кто-то?    — Нравится.    — Кто?  Алекс усмехнулся. Ему не хотелось сразу сдаваться. Тем более, он еще не уверен, как Коша относится к гомосексуалам, мало ли тот является ярым гомофобом. В конце концов, Алекс и сам никак не мог смириться с мыслью, что его мог заинтересовать… парень?.. Россия матушка и все ее ценности, будь они прокляты, сделали свое дело. Алексу теперь было стыдно в этом признаться, но раньше, до попадания на заставу и встречи с Кошей, он шпынял гомо мальчиков. Проще говоря, относился к ним как к мусору, а потом, когда сам с этим столкнулся, осознал, что больше не будет осуждать людей за их вкусы. Жизнь интересная штука, мало ли куда еще затянет…   — Так я тебе и сказал, ага. Ты же мне так и не поведал, о ком страдаешь!— Гордо вскинув плечи, воскликнул блондин.    — И Соловью понятно, что по Ядвиге. Давай, не дури, рассказывай.    — И ты, Коша, такой же дурак, как эти девчонки.    — Чего?!  Коша привстал. Это было ошибкой, поскольку за своим возмущением он даже не заметил, как Алекс подхватил его, словно перышко, усадил на стол, оказавшись при этом между ног парня. Несколько яиц слетели со стола. Их скорлупа треснула так, как могла бы треснуть во время всеми известной забавы, но увы и ах, обстоятельства там были немного другие…   Коша ахнул… Увидев, как Алекс прижимается своим пахом к его промежности, сидящий был готов молиться.    — А-Алекс… что ты дела…—Кошу перебили поцелуем. Алекс так яростно его целовал, будто хотел съесть. Он прогнул бедного парня как безвольную суку, подавляя его волю этими поцелуями. Алексу хоть бы хны, он спортсмен, его дыхалке любой позавидует, особенно Коша, который чуть не задохнулся. Положение у него было плачевное, эту белобрысую стену не подвинешь ничем… Коша издавал какие-то странные звуи, что-то между стонами и мычанием. Было непонятно, нравится ли ему происходящее вообше?.. Может быть. Он не мог дать точный ответ. Отвращения как такого не было, но и восторг от ситуации его не навещал.    Когда Алекс наконец оторвался от Коши, он победно ухмыльнулся.    — Ну что, я тебя утешил? Я молодец?  За этой «грубостью» и напыщенностью стояло только желание быть хорошим мальчиком, которое иногда вытесняло из головы Алекса здравый смысл.    — Алекс, я тебя когда нибудь убью…    — Да что не так то? Ты же больше не грустишь? Не грустишь. Мог бы и спасибо сказать…  Алекс показушно надул губы и скрестил руки на груди.    — Что мне, на шею тебе теперь бросаться?    — А может быть и бросаться!  Все еще смущенный Коша не придумал ничего лучше, чем сделать так, как хочет Алекс. Только он не набросился… Парень вытянул руки, медленно обхватывая шею Алекса, а когда тот поддался, расстаяв при этот, потянул за собой, ложась при этом на стол.    Кто знает, сколько яиц было разбито потом…