Не назвать твоё имя у бортика

6:00, Хрустальный Женя пришла на каток раньше обычного — за полтора часа. Но не для того, чтобы тренироваться. Она знала: Этери уже на месте. Этери всегда на месте. Её машина стоит у входа в любое время суток, будто приросла к асфальту. Жене нужен был разговор без лишних ушей и глаз. В этот час в «Хрустальном» никого, кроме них двоих. Олимпиада — соревнование, к которому она шла всю свою жизнь — разбила её ментальное и физическое состояние вдребезги. Ей хотелось просто молча психануть и уехать. Но она не могла так поступить с человеком, который её вырастил, прошёл с ней через огонь и лёд, который подарил ей то, чего она никогда не знала раньше — чувство странной, беззаботной, почти детской, но при этом совсем не детской любви. Женя сама никогда не называла это чувство вслух. И даже мысленно обходила его стороной, как опасный участок льда. Но правда — она такая: её не обойдёшь. (Об их отношениях до олимпиады мы еще побеседуем с читателем). Предстоял тяжёлый разговор. Тренерская Она вышла из раздевалки и двинулась по коридору. Дверь в тренерскую была приоткрыта — ровно на щель. Женя постучала. — Войдите. — Голос ровный, спокойный.  Женя шагнула внутрь. Этери сидела за столом. На ней был привычный чёрный свитер,кудрявые светлые волосы слегка расплывались по плечам. Она не подняла головы сразу. Сначала медленно дописала что-то в блокноте — специально, чтобы показать: её время дороже, даже если внутри всё кипит. — Женя? — Этери подняла взгляд. — Доброе утро. Ты сегодня рано. Что-то хотела? Она знала. Конечно, знала. Такое не приходят обсуждать в шесть утра, если всё в порядке. Но Этери Тутберидзе не из тех, кто показывает карты раньше времени. Она заставит Женю сказать первой. Она всегда заставляла. Женя стояла на пороге, не решаясь сесть. Её состояние балансировало на грани между истерикой и ледяным безразличием — между пропастью и вершиной. И это убивало её — невозможность найти середину. — Доброе утро, Этери Георгиевна, — тихо сказала она. — Я хотела с вами поговорить. Очень серьёзно. — Хорошо. Присаживайся. — Не предложение. Приказ. Но голос стал чуть тише. Этери сама не заметила, как её пальцы сжали ручку чуть сильнее, чем нужно. Женя села на край стула — не откидываясь на спинку, будто готова была сорваться в любой момент. — Тут такое дело… — Она запнулась. — Я долго думала. Правда. Очень долго. И приняла для себя важное решение. Я… наверное, больше не смогу тренироваться здесь. Тишина. Этери молчала. Смотрела пристально, не моргая. Внутри неё за один миг перевернулось всё — от гнева до отчаяния, от желания приказать «останься» до понимания, что это бесполезно. — Я не могу больше кататься на этом льду, — продолжила Женя, — понимая, что потеряла свой единственный шанс. Не смогу находиться на одном катке с Алиной, которая будет всегда напоминать мне о том, что я сделала недостаточно. И вы сами всё понимаете. Она хотела добавить: «Вы ведь понимаете? Вы должны понимать». Но промолчала. Потому что ответа на этот вопрос она боялась больше, чем самого разговора. — Куда ты хочешь уйти? — Этери произнесла это так, будто спрашивала, какое у Жени расписание на завтра. Без единой эмоции. Только глаза… Если бы Женя посмотрела чуть внимательнее, она бы увидела там трещину. — Я улетаю в Канаду. К Брайану Орсеру. — Хорошо. — Этери отвернулась к окну. — Я тебя не держу. Ты вольна в своих действиях. На самом деле её сковало таким страхом, какого она не чувствовала никогда. Даже перед ключевыми стартами. Даже когда в её карьере всё висело на волоске. Она хотела привязать Женю к этому креслу — физически, чтобы та не сделала ни шага. Но вместо этого Этери просто сжала челюсть так сильно, что заныли зубы. Она не покажет. Никогда. Пусть лучше подумают, что ей всё равно. Повисла пауза. Такая плотная, что можно было резать. — Этери Георгиевна? — тихо позвала Женя. — Да? — Можно вас обнять? Вот оно. Та самая секунда, когда маска «Ледяной королевы» дрогнула. Не треснула — нет, Этери не позволила бы себе такого. Но дрогнула. На одно короткое, едва уловимое мгновение её лицо стало мягче. Она не ответила. Вместо этого — встала сама. Подошла первой. Инициатива. Даже в объятиях Этери должна была контролировать процесс. Она обняла Женю крепко — так, что та на секунду испугалась: не отпустят. Руки Этери легли на талию — не по-матерински, а как-то иначе: требовательно, бережно и страстно одновременно. Одна из них медленно, почти незаметно поглаживала спину Жени — этот жест был настолько не в духе Этери, что если бы кто-то увидел, то не поверил бы своим глазам. Они стояли так около двух минут. Молча. Женя уткнулась носом в плечо Этери — вдохнула знакомый запах: дорогой парфюм, кофе, лёд. Этери закрыла глаза — и на секунду позволила себе представить, что ничего не случилось. Что Женя просто пришла рано, как раньше, и они сейчас будут пить кофе и обсуждать новые программы. Но обе понимали: возможно, это их последние объятия. По крайней мере — пока. Женя отстранилась первой. И в этот момент Этери увидела это — ту самую фальшивую улыбку. Вежливую, правильную, такую знакомую и такую чужую. Женя улыбалась ей так же, как улыбается врагу на пресс-конференции — когда камеры включены, а внутри — пустота. Она молча положила на стол красные розы. Любимые цветы Этери. Они так чутко олицетворяли её власть, силу и характер. Колючие стебли. Яркая, почти агрессивная красота. И способность причинять боль, даже когда даришь радость. — Спасибо за всё, — сказала Женя. И вышла. Быстро. Не оглядываясь. Даже не закрыв за собой дверь до конца. 6:25, тренерская Этери осталась одна. Она сидела за столом и смотрела в одну точку на противоположной стене. Красные розы лежали перед ней — Женя даже не потрудилась поставить их в вазу. Или это было не забывчивостью, а последним посланием: вот они — твои цветы. Твоя власть. Тебе и решать, что с ними делать. Та Женя. Её Женя. Ушла. Не просто ушла — ушла навсегда. Этери видела эту фальшивую улыбку. Видела, как Женя обнимала её на автомате — механически, без души. Видела всё. И понимала: теперь она стала для неё врагом. Эта мысль ударила больнее, чем любое поражение на льду. Потому что лед — это работа. А это было другое. Это была преданность — та, которой Этери никогда не признавалась вслух, но которая держала её на плаву в самые тёмные дни. Ей стало так плохо, что захотелось содрать с себя кожу. Сменить тело, в котором всё сейчас ныло от пустоты. Но она — Этери Тутберидзе. Она не имеет права на такое. Она глубоко вдохнула. Выдохнула. Спрятала лицо в ладони — всего на пять секунд. А потом убрала руки и выпрямилась. — Женя, — сказала она пустому кабинету. — Зачем же ты так врешь мне… Голос дрогнул — всего на одну ноту, но если бы Женя это услышала, она бы замерла на месте. Этери опустилась в кресло и закрыла глаза. Как она без неё будет? С кем будет пить кофе и смеяться после тренировок? Кого будет довозить до дома? С кем, наконец, можно не скрывать своё «я» за маской уверенной, холодной и властной «Ледяной королевы»? Ответа не было. И это было страшнее, чем любое поражение. Теперь это нам предстоит узнать.