Percentage of attention

«Определи свой сердечный рейтинг». Определяют сердечный ритм обычно. Если честно, такие заголовки доверия не вызывают — интереса так тем более. Но будучи совершенно убитым от скуки и безделья, выбора, как такового, А Цю не имел. Дукатти в гараже чистый, прогонял по городу за последние шесть часов, как мог, съездил по делам, продуктов купил. Одежду в стирку кидал, квартиру прибрал, даже пожрать что-то путное сварганил. На обед времени потратил и того меньше: солдатские привычки остались его вечной ахиллесовой пятой, отчего есть, как нормальные люди, не выходило. Как обычно каждый кусок смакуют, пережёвывают по тридцать раз в минуту, чтоб усвоилось получше (согласно рекомендациям сраных нутрициологов, конечно), но внутренняя спешка к чему-то покоя не давала. Совсем. А спешить-то реально было некуда. Все возможные рабочие задачи Хэ Чен сказал оставить на потом. Вот только когда это самое «потом» наступит? Не объяснил, толком по времени не сообразил. Оставил вслепую своего подчинённого по дому шариться, как слепого котёнка. Вроде даже радоваться нужно. Личного времени никто не отнимает, надоедливые дети не разносят веранду и дом, никто не зудит под ухом, в метре от тебя не щёлкает выверенный шаг лоферов, которому уступаешь и следишь, чтоб на шефские пятки случайно не вступиться. По сути, этот выходной был дан, как возможность ослабить бдительность. Перещёлкнуть в себе эдакий боевой режим и оставить все волнения до того момента, как телефон затрезвонит и передаст по ту сторону динамика уставший голос с просьбой подобрать щенка четы Хэ с очередной обочины. И несомненно, в безопасности (преимущественно — от себя) удержать внука уважаемого человека. Цю вроде не дурак. Понимает, что либо адреналиновым наркоманом стал, либо просто не может позволить крови в жилах застояться. Всё бесит. Покой — бесит. Тишина вот эта без фона тоже бесит, хотя обычно сам мало доволен был, когда слышал рабочие переговоры, ловил ухом каждый вздох Чэна в ожидании приказа. И всё равно угодить сам себе не мог. В этот момент проклинать шефа хотелось. До пятого колена, со вкусом и вслух. Желательно, перед самым его лицом и так, чтобы понял: раз первая попытка увольнения им двоим никуда не всралась, вторая в пух и прах порвёт им нервы, и возможно, подарит ему увольнительную ровно в тот момент, как они друг друга с концами заебут. Хэ Чэн, к слову, как раз дураком и не был. Чётко границы устанавливал не только в свою сторону. И понимал. Очень, сука, хорошо понимал, где точка кипения была у самого Цю, и каким-то негласным образом чувствовал её каждый раз, когда внутренне уже был сам готов пустить концы в воду. Да хоть взять в пример тот случай с попыткой уволиться. Ну а что сделаешь теперь? Слова на трезвую не шли. Официальный стиль письма? Да срать на него, он на офисного клерка, что ли, сука, похож, чтобы инициалы ручкой херачить и ждать несколько недель перед тем, как трудовая каторга его с концами отпустит. И попустит. Так ещё ж такой момент подобрал. Словно чуял слабину, которую вдарил Цю, пока пытался слова более-менее правильные подобрать, и по своему на месте удержал. Удержал. У самых, нахуй, рёбер. Цю об этом думал, пока совершенно отупевшим взглядом сверлил заголовок глянцевого журнала. «Определи свой сердечный рейтинг». Ладно. Ла-дно, блять. В самом деле, он же не дурак, чтобы себя так обманывать, да? Хоть незадавшееся чувство гордости потешит. Мошенниц с журнала почитает, посмеётся, потом выбросит. В конце концов, тупить в телевизор не хочется перед сном. А внутренняя гадина под черепной коробкой точно в сговоре. С тем куском мяса у грудной клетки. Подначивает так подло, когда говорит, мол: «Да ладно, мелочи же, поугараешь». Он же не настолько отчаялся, чтобы не платить за психологов и разбираться в себе, и выбрать, при этом, журнал для гламурных дурочек? По крайней мере, у Чэна нет вкуса на белобрысых и накачанных дурочек. Ростом так метра в два почти. Которая жрёт пиво, как воду и стреляет у него сигареты. Зато у него, как у типичной примерной дурочки, вкус был на таких, как Хэ Чэн. На голову и сам в принципе вид Хэ Чэна, на который рассчитывать особо не приходится, но мечтать никто не запрещал-то. В самый раз, чтобы убедиться, насколько низко у него пали стандарты. Ну или насколько он всё-таки крышей поехал, чтоб всерьёз вчитываться в эту муть. *** Вопрос 1: Твой потенциальный любовный интерес как-то особенно на тебя реагирует? А) Всегда ищет зрительный контакт, даже когда мы не разговариваем. (30 баллов) Б) Заметно нервничает, когда мы находимся рядом, и иногда смущается. (25 баллов) В) Слушает меня с явным интересом, кивает и задает уточняющие вопросы. (20 баллов) Г) В основном общается по делу, без особой эмоциональной окраски. (10 баллов) Д) Игнорирует меня или ведёт себя так, будто не замечает. (0 баллов) Вообще, если так подумать, то Цю какого-то хрена всё равно решил, что это будет по своему интересно. В голове список вопросов въелся не хуже памяти о том, как правильно нажимать на спусковой крючок, и как быстро и безопасно перезарядить любое оружие. Всё ещё непонятно, почему эти пресловутые баллы и сам факт поставленного вопроса покоя ему не даёт. С какого хрена потенциальный любовный интерес должен на тебя реагировать так часто? Да и ещё вот так, на целых тридцать баллов? Не дохрена ли, сука, навязчиво? — А Цю. Зов по имени всегда звучал, как приказ. Не реагировать на него — невозможно. И ведь вряд ли назовёшь это дрессировкой, но ощущать по другому себя в такой момент не получалось. Телом всегда ждёшь пряник, кнут или приказ. А сам головой уже где-то совсем далеко, и не завсегда — особенно с первой минуты — откликнешься. Но доверять своему телу можно было, какой бы унизительной процедурой ни казалась такая реакция. Всегда отвечать на посланный вербальный, невербальный сигнал, физически проявить своё присутствие в ответ на то, что тобой заинтересуются. Взгляд Цю с того вечера не поменялся. Всё так же был преисполнен ошалелой тупости. Напополам с усталостью. Неделя отгула совершенно точно не помогла, но канючить и жаловаться, как солдату, уже было бы совсем стыдно. — А Цю, — тембр звучит на порядок ниже и требовательнее: опытный слух преданной собаки сразу узнает оттенок пока ещё не давшего пожар недовольства. Хэ Чэн отличался терпением редко. Но Цю знал, что ему исключения делают. За исполнительность. За снисходительное разрешение проявить каприз, или дать очнуться до того, как тебе помогут более основательно. — Ну? — это не «Да, шеф», не «Слушаю», и даже не «Чем могу помочь?». Твой потенциальный любовный интерес как-то особенно на тебя реагирует? …Бля, ну это точно не 20 баллов. Только если желание раскрошить взглядом ебальник можно считать за особенную реакцию. Вопрос ещё в том, кто на кого реагирует. И слушает. Строгие черты лица босса теряют прежнюю расслабленность. Цю выучил, как он проявляет на манер редкую, тихую раздражительность в ответ на чужую безалаберность. И ведь отчасти приятно, что даже такое ему позволительно видеть. Вызывать. Провоцировать, в конце концов. Любой бы другой придурок за своё «Ну» уже мог собирать зубы по этой сраной плитке. Вместо этого Цю подбирается ближе. На манер разленившегося добермана, который нехотя, но понимая, что останется без ужина или прогулки, всё-таки показывает, что он — подчинён самому сильному в этой немногочисленной стае. Где вожак исправно платит, кормит и треплет по холке. И слава тебе, господи, что ещё без «хороших мальчиков» дело обошлось. Если только за шефом фетишей таких не проявится. Издевательских. Явно не любовных. Не совсем уж прям ласковых. Но последний вариант он бы точно мог как-то стерпеть и принять. Наверное. Когда Хэ Чэн закуривает, список особенных реакций Цю пополняется. Своих собственных, разумеется, потому что этот человек даже красиво зарабатывал лёгким рак, держа в оных такую тяжёлую отдушку, что рассеивающийся дым по пространству не раздражал. Он натурально пленил. Как в дурацких нуарных фильмах семидесятых. Цю никогда не считал себя сентиментальным, но хотелось думать, что Чэн достаточно раздражён невозможностью дёрнуть за поводок посильнее, и выбирает занять руки сигаретой. Заместо горла дурного телохранителя. Но это так, мелочи. Сам надумал, сам им внимание уделил, сам себя какого-то хуя чем-то тешит и знает, что этим только и остаётся довольствоваться. Шаг за шагом, всё медленнее и точнее, тормозит прямиком возле кресла. На выдохе, дым ударяет прямо в поясницу, поднимается выше, щекочет кадык, и когда достигает челюсти, Хэ Чэн говорит: — У тебя есть работа. Проходит несколько секунд, прежде чем Цю смаргивает остатки дыма и сталкивается взглядом с визави. Ответа от него не ждут. Но фраза сказана так, будто отказаться от потенциального задания у него есть возможность. Ну или во всяком случае, такой короткой паузой его готовят к проблемам ебического размаха, а там разбирайся, как хочешь. Как-то само собой отпало говорить ещё одно, просившееся на язык «Ну». Хотелось просто посмотреть подольше. По крайней мере сделать вид, что он настолько предан и выкован чужой волей, что взгляда под страхом смерти отвести не смеет. Ни один из них в эту хуйню не верит, но Цю в голове всё ещё мотает, мотает, мотает тот список треклятых вопросов, особенно самый первый из них, будто от него вся дальнейшая жизнь зависела. Потому что когда в глазах напротив читается разъёбанная в хлам вселенная, страшно подумать, что прячется в твоих собственных. — Ты ведь меня сейчас слушаешь? — звучит уже на порядок спокойнее. Дёрнул пса за поводок — и держит, ждёт, пока подадут голос. И ведь без единого колебания звучит чьё-то желаемое: — Да. — Тогда почему молчишь? Не раздражение. Но и беспокойства в чужом вопросе тоже мало. Скорее попытка вызнать причину чужой невнимательности. Ага. Раз — пропущен короткий вдох. Два — Цю снова моргает, будто перезагружает картинку, в реальности которой не успел обработать запрос. Три — и ведь реакции всё ещё никакой. Даже от него. Этим можно гордиться и не вертеть на языке то самое, дурное: «На тебя смотрю». — Жду, пока скажешь, в какой пиздец ты меня снова закинешь. И Когда Хэ Чэн улыбается, это можно считать относительной победой. Никакой обольстительности или ебанутого шарма, от которого коленки дрожат и трусы мокнут, но то, отчего любой весь последующий пиздец Цю уже мало волновал. Редкий момент, когда на чужих губах рисуется хоть что-то, кроме манеры отвращения, усталости или злости. Даже если то и насмешка была — в ней злого умысла не было. Больше похоже было на то, будто Хэ Чэн удовлетворён тем, насколько хорошо знал его Цю. Но это опять не то. Наверняка воспалительные процессы в мозгу прошлись, по извилинам потоптались и всё критическое мышление послали в эротическое пешее. Задним ходом оформляется дебильная мысль: всё ещё не двадцать баллов. От этого где-то колкое разочарование рвёт иглами. Как подушечного ёжика. Мелочь, на которую не следует обращать внимания, потому что Цю был её частью. А большего требовать — ещё хуже, чем пялиться на задницу босса в душевой. — Мой младший брат возвращается из-за границы через час, — Хэ Чэн всё ещё предельно цепко и безраздельно владеет вниманием телохранителя, когда озвучивает приказ, — Нужно его встретить в аэропорту. Обеспечить безопасность на дороге. И привезти ко мне. То ли гипноз, сука, наводит, то ли правда глазами пытается из него вытянуть всё душу. То ли просто ждёт, что вся жизнь в этот же момент перед глазами встанет, пока только-только восстановившиеся нервные клетки снова придётся растрачивать на этот ебучий квартет мелких бездарей. Но относительно жалеет, когда говорит, что нужно привезти Тяня из точки А в точку Б. Ну жалеет же ведь? А подвох всё равно чувствуется. — Что-то ещё? — Да. Ты мне будешь нужен сегодня вечером, — Цю совсем не заинтригован, но ведёт подбородком так, будто выражает готовность выслушать детали приказа до конца, исправляя прежнюю оплошность, — Мне потребуется охрана. Цю уже не сдерживается и в открытую давит смешок. — Тебе-то? Охрана? — Я тебе плачу деньги за работу. Будь добр исполнять её, — и даже лёгкого шлейфа былой жёсткости добиться не удалось. Весь разговор складывался не о потенциальной смертельной опасности или возможной предстоящей сорванной сделки с перестрелкой, а о бытовой поездке за продуктами. Хэ Чэн курит долго, со вкусом и всё ещё думает над тем, как отослать своего ручного пса прочь так, чтоб напоследок за рукав не цапнул. Таким дурным нравом Цю не слыл, и потому всегда ждал, пока его отпустят. Не то, что бы он и сам не нашёл момента свалить. Но один момент уяснил раз и навсегда: надо услышать команду «Гуляй». — В конце концов, — расслабленный выдох улетает в потолок, — Твоя спина достаточно широкая, чтобы принимать пули вместо меня. Ну нихуя себе. Обосраться как приятно. По лицу Цю не видно, но комплименты принимать он умел. С кислой рожей, ни на что не пригожей. Говорить «Спасибо» будет как-то совсем херовой идеей. Уже за территорией частного дома, с некоторой досадой, он ставит мысленную пометку в журнале 0 баллов. Обнадёживать себя было незачем.