The Unbecoming

Холли

Сентябрь 1987 года. Холли скучает, сидя на кровати с книжкой в руках. Закатного света еле-еле хватает, чтобы разглядеть буквы, но она упорно не включает ночник. По правде, она больше притворяется, чем читает. Если достаточно громко шуршать страницами и вздыхать, мама почувствует, что Холли заслужила прогулку. Осталось дождаться, когда она пройдет мимо комнаты. Все этот дурацкий карантин из-за дурацкого землетрясения! Половина одноклассников уехала еще полтора года назад. Теперь и Мэри заболела. Она уже несколько дней не появлялась в школе и не поднимала трубку. Может, потому что Холли отказалась меняться наклейками в тот раз? Ну и дура! Холли бы на такую фигню не обиделась. Вообще-то, никто не отвечал на звонки у них дома, даже родители. Может, стоит рассказать маме? Стук. Холли вскрикивает, а сердце подпрыгивает, как мячик. Она вжимается в подушку и по-черепашьи втягивает голову в плечи. Стук. С улицы в окно прилетает второй маленький камушек, звонко отскакивает от стекла и падает вниз. Холли медленно-медленно сползает с кровати, представляя себя змеей. Она подкрадывается к подоконнику на четвереньках, руки моментально покрываются пылью с ковра. Она осторожно выглядывает в окно. На жесткой пожелтевшей траве возле дома стоят две детские фигуры. Генри, как всегда, в любимой форме скаута с красным галстуком, волосы аккуратно уложены под косой пробор. Рядом с ним девочка. Ее прическа выглядит как всегда после ночевок - настоящий бардак. Еще и листок в косичках застрял, а на коленках - грязь. Они что, гуляли без нее, пока Холли так волновалась за Мэри?! Она подскакивает с пола так резко, что бьется коленкой о батарею, и рывком распахивает окно. - Что вы тут делаете?! - шипит она, кажется, на всю улицу. Холли хотелось напустить на себя обиженный вид, но радость превратила надутые губы в широкую улыбку. Может, если они останутся на заднем дворе, мама разрешит ей погулять? Наконец Холли познакомит ее с Генри! Ее уже достало, что родители относятся к нему как к воображаемому другу. Даже родители Мэри отпустили ее гулять с Генри, а Холли сидит дома, как неудачница! Друзья стоят так ровно, что похожи на кукол на подставке. Они улыбаются ей и как по команде поднимают руки, чтобы помахать. Холли машет в ответ. Вдруг за окном, дальше по улице, разносится громкий мальчишеский возглас. Генри и Мэри одновременно оборачиваются в сторону улицы, а Холли приходится перевалиться через подоконник и вытянуть шею, чтобы увидеть, что происходит. К дому на великах подъезжают Майк и Уилл. Они орут друг на друга что-то непонятное, но судя по их довольным лицам - очень смешное. Уилл первым соскакивает с велосипеда. Он несется к дому, велик падает на подъездной дорожке с металлическим звоном. Майк, как обычно, путается в ногах. Он спотыкается, встает на четвереньки и пробегает так несколько шагов. Даже обезьянья походка не помогает ему догнать Уилла, который тормозит, оборачиваясь и смеясь в лицо Майка. Они бегут к дому наперегонки, толкаются, велики остаются на дороге. Папа точно прибьет их за это. Уилл спотыкается в трех шагах от крыльца. Майк тут же оказывается рядом, он кладет руку на спину друга и мямлит что-то похожее на “ты в порядке?”. Эй, вчера Холли тоже упала, когда пыталась перешагнуть сразу три ступеньки в прихожей, а Майк только заржал, как макака. Уилл даже не выпрямляется. Он соскакивает с места и парой широких шагов оказывается у двери. Уилл победил! Мальчики скрываются внутри, а Холли хохочет до боли в животе. Иногда Майк такой дурак, так ему и надо! Холли ищет глазами друзей во дворе, но Мэри и Генри там уже нет. Ну вот! Как всегда! Все вокруг веселятся, а она только смотрит со стороны. Она резко захлопывает окно и выбегает из комнаты. Даже со второго этажа слышно, как голосят мальчишки. Холли спускается, перепрыгивая через скрипучие ступеньки. Запах лазаньи почти рассеялся после ужина, звуки из телевизора тонут в вспышках голосов. Она выглядывает за входную дверь - солнце почти скрылось за оранжевыми деревьями. На улице совсем никого. Холодный ветер сдувает волосы с плеч, и Холли захлопывает дверь, быстро проводит пальцами по хвостикам и макушке. На коже остаются липкие серые пятна. Она, не задумываясь, вытирает всю гадость о штаны. В гостиной шторы задернуты, свет приглушен. Папа с Нэнси и Джонатаном смотрят что-то по телеку и выглядят одинаково сердитыми. Холли вприпрыжку пересекает гостиную, тормозя на кухне. Она пристраивается возле мамы, которая наливает мальчикам стаканы воды. Уилл и Майк пытаются отдышаться, шумно спорят, поддразнивают друг друга, толкая локтями, смеются. Затыкаются они только когда хватают стаканы воды. Они запрокидывают их одновременно и смотрят друг на друга не отрываясь. Оба пытаются пить быстро, большими глотками, как будто в очередном соревновании. Холли болеет за брата. Все-таки в предыдущей игре он проиграл. Но Майк не заслуживает сочувствия! Он хитро подмигивает другу, и у Уилла смешно округляются глаза. Он так резко втягивает воздух, словно испугавшись, что часть воды проливается мимо рта. Холли громко прыскает. Майк запрокидывает стакан, его щеки надуваются, как у хомяка. Остатки воды он проглатывает, задыхаясь от смеха. Уилл выглядит смущенным, вытирая рот рукавом, а Майк сгибается пополам, бьет себя по груди и так сильно кашляет, что выступает кровь из носа. Фу! - Так тебе и надо! Ты сжульничал! - восклицает Холли, подходя к Уиллу. Она обнимает его за предплечье и хихикает. - Майк, все нормально? Держи! - волнуется мама, протягивая брату салфетку. - Да, отлично! Я победил! - он торопливо размазывает кровь и бросает бумажный платок мимо мусорки, даже не взглянув. Холли отпускает Уилла. Она поднимает сверток, стараясь не касаться покрасневшей части бумаги, и целится в мусорку с расстояния. Бросок попадает прямо в цель, но никто его не замечает. Ну и ладно. Уилл усмехается, он шутливо тыкает Майка в плечо. - Если этот припадок для тебя победа, то, конечно. Оба зачем-то опускают взгляд на свои носки, улыбаясь. На Холли сегодня ее любимые, самые крутые носки! Длинные, разноцветные. Она крутит стопой, переминаясь с пятки на носок, но мальчиков, кажется, больше интересуют носки друг друга. Пока мама не видит, Холли разрешает себе закатить глаза. Ладно, что там смотрит Нэнси? - Мама не вернулась? - Уилл оборачивается и кричит в гостиную. Холли пользуется шумом. Она подкрадывается к Нэнси, представляя, как напугает ее, но останавливается. На экране инопланетянин, похожий на маленького старичка с головой в форме картошки. А Нэнси ее даже не позвала… Желание играть пропадает. Холли просто втискивается между ней и отцом. Джонатан успевает только обернуться, когда мама отвечает Уиллу, что попросила миссис Байерс заехать за продуктами. Но Джонатан и Уилл все равно продолжают пялиться друг на друга, странно шевеля бровями. Холли рада, что родители предложили Байерсам остановиться у них дома. Тут стало веселее и громче, совсем как в школе. А Уилл так часто помогал Холли с рисованием, что учительница несколько раз хвалила ее при всем классе! - Ребята, хотите с нами? - кричит Холли. - Сколько там осталось? - голосит брат. Отец ворчит на фоне что-то про "орете" и "перемотать", но его голос тонет в ответном крике Джонатана. - Часа полтора! - Мы в подвал! Майк срывается с места бегом, и Уилл, чуть затормозив, несется за ним. От их топота пол задрожал, стеклянные дверцы шкафчика зазвенели. В коридоре что-то глухо грохнулось, и послышался очередной гогот. Холли не хотелось признаваться, что она завидует. Она в компании с еще более взрослыми ребятами, ей почти не на что жаловаться, только вот… - Нэнси, а почему ты не позвала меня? Нэнси отвечает не сразу. Она как будто приклеилась к экрану, хотя кажется, что взгляд направлен куда-то мимо. Она почти не моргает. - М? - “Инопланетянин”, - Холли тыкает пальцем в сторону телека, - мы же вместе пересматриваем его каждый год… - А... Ммм... Да? Разве? - Да, - голос получается тише и слабее, чем хотелось. Хотелось, чтобы Нэнси поняла, что это обидно. - Прости. Прости, я забыла. Сестра потирает лицо, затем целует макушку Холли и обнимает ее, отодвигаясь от Джонатана. Бедный Джонатан. Ну ничего. Ему-то можно гулять и после заката, да хоть ночью. Мама обходит диван сзади и пристраивается рядом с папой. - Господи, им как будто снова по двенадцать, - устало говорит она. Холли расслабляется в объятиях сестры. Ладно, пускай Генри и Мэри там разбивают коленки и лазают по кустам. Тут, под синим мерцанием телевизора тоже весело.

Джойс

Джойс бегло пробегается по аккуратному почерку Карен. Или это список Нэнси? Господи, они так похожи. Откуда у них столько времени на выведение букв? Она торопливо скользит между полок в магазине. Хватает яйца, несколько раз сверяет пачку с ценой. Спешит в отдел с мясом. Нет, мясо она уже взяла. Джойс резко тормозит, едва не врезавшись в прохожего. - Эй! Вид у него... Болезненный. Под глазами темные круги. И запах какой-то… - Простите! Она хмурится на автомате, на автомате пытается нащупать в голове - почему ей знаком этот запах? Его даже сравнить не с чем. Сложно сосредоточиться, когда вокруг гудят холодильники, а в глаза бьет этот стерильный свет. И хочется курить. Еще же список Хоппера! Джойс нащупывает сверток мятых бумажек в кармане. Деньги, потертый чек, салфетка из дома Уилеров. Или из забегаловки, где она добывала бургеры для Джейн и Джима? А, вот и список. Строгие и вытянутые буквы, написанные с таким нажимом, что потекли чернила, поднимают изнутри что-то теплое и мягкое. Что-то щекочущее горло и грудь, от чего плечи расслабляются, а уголки губ дрогнув, растягиваются в улыбке. В такие моменты Джойс снова чувствует себя школьницей, когда у нее было всего две заботы - втихаря поставить спектакль, который не одобрен директором, и как поскорее сбежать из Хоукинса. Теперь у Джойс целых четыре заботы! Уилл, Джонатан, Джим и Джейн. Пять! И список Карен! Нет, стоп. Шесть. Список Нэнси. Господи, как же хочется курить. Джойс оглядывается в поисках надписи "бытовая химия". Она проходит несколько рядов, мысленно ругаясь на цены. Со сроком годности в местных магазинах тоже проблемы. Карен постоянно удивляется, откуда Джойс берет “докарантинные товары”. Она ей поддакивала - вот так удача! Сама не знаю! Не рассказывать же про контрабанду Мюррея. У полок с бытовой химией сердце Джойс проваливается куда-то в желудок. Она приглушенно ахает, но тут же затыкает себя. На секунду ей кажется, что между пустыми полками стоит Джонатан. Не тот сутулый взрослый парень, который ждет ее у Уилеров, а взъерошенный десятилетний мальчуган. Чуткий и нежный мальчик, который молча приходил обнять Джойс после очередной громкой ссоры с его отцом. После каждого пьяного скандала. После каждого… Джойс моргает. Конечно, это не Джонатан, но мальчик, смотрящий перед собой пустым взглядом, все равно поднимает в ней материнскую тревогу. Она, стараясь не спугнуть его, приглядывается к полкам. Из всей бытовой химии, что нужна Карен, осталась пара коробок с порошком и гель для ковров. Куда делись отбеливатели и кондиционеры для белья? Джойс осторожно оглядывается на мальчика. Он стоит на том же месте, но уже повернувшись лицом, хотя она не видела, чтобы тот двигался. Он одет в футболку и шорты, ткань порвана в нескольких местах, на штанинах торчат нитки. Под его ногтями - грязь. А на ногах - ничего. Джойс, конечно, далеко до стерильного лоска Карен. Да, в гардеробе ее мальчиков были вещи с барахолок и одежда знакомых с детьми постарше. Но никто не посмел бы упрекнуть ее в недостатке заботы о детях. А этот ребенок выглядит так, как будто уже несколько недель живет на улице. От него пахнет сыростью и гнилью. - Привет, - она делает осторожный шаг навстречу. - Тебе помочь? Мальчик смотрит прямо в глаза, едва заметно улыбается. Когда он медленно поворачивает голову в одну сторону, а затем в другую, его глаза не шевелятся. Они прикованы к Джойс мертвой хваткой. Она делает еще шаг. Ребенок тут же срывается с места. Джойс - за ним. - Стой! Она пробегает отдел до конца, осматривается - соседний ряд пуст. Звук шлепающих босых ног исчез так же внезапно, как появился. Покупатели в соседнем проходе лениво выбирают консервы, как будто никто не заметил маленького оборванца. На всякий случай Джойс присматривается к потолку - лампы гудят ровно. Никакого мерцания. Ладно, спокойно. Не надумывай раньше времени! Это странно. Это выглядит плохо. Это мы обсудим с Хоппером. Взгляд цепляется за полку со стройматериалами. Что-то, что можно контролировать здесь и сейчас. Список Нэнси. Джойс рассеянно перебирает бумажки, подходя к ближайшему покупателю. Мужчина, тот самый, которого Джойс чуть не сбила, вертит в руках набор инструментов. - Вы не видели тут мальчика? Он вздрагивает. Джойс тоже вздрагивает. По инерции. - Взъерошенного такого. - Нет. Джойс оглядывается и еще раз проверяет соседние коридоры - ребенка нигде нет. Если до выхода из магазина она его так и не встретит, то позвонит в полицию - решает она и возвращается в отдел стройматериалов. Клейкая лента, набор гвоздей и жидкость для розжига летят в корзину прямо к пачке замороженных вафель, яйцам, порошку и другим продуктам из списка Карен. Ладно, можно позволить себе вторую бутылочку жидкости для розжига. Они закупались так уже несколько месяцев. Брали по одной-две упаковки за раз. Довольно непримечательно. Сойдет за подготовку к пикникам на заднем дворе по выходным. Ну, в большой компании. Каждые выходные. Да. Векна не подавал признаков в жизни после открытия порталов. Некоторые в их скромном отряде даже расслабились - да как он мог выжить после той огненно-пулевой атаки? Но Джойс, Нэнси и Джейн не планировали ослаблять бдительность. Порталы все еще открыты - Хоппер уже тринадцать раз проникал в Изнанку. А этот пепел? Последние недели он выпадал все чаще. Разве не должно быть наоборот? Разве пепел не падает, когда разломы еще свежие? Почему сейчас? Чем бы там ни занимались военные в Изнанке, у них нет над ней контроля. Она резко вздрагивает от громкого "ЧИХ". Окружающие покупатели резко отходят от того самого мужчины с набором инструментов. Он с потерянным видом вытирает нос и застывает в ступоре. Капли крови остаются на носовом платке. Джойс тоже отходит, на всякий случай. Она небрежно сминает списки продуктов, не проверив, что осталось взять, и идет на кассу, пытаясь унять липкую тревогу. Не хватало еще заразу с собой принести. Уже пробивая покупки, Джойс замечает, как от резкого дуновения ветра к ногам прилетают серые хлопья. Она бросает беглый взгляд на выход из магазина. Тот самый мальчик идет рядом с невысокой блондинкой, кажется, ровесницей Джойс, и что-то оживленно ей рассказывает. Автоматические двери резко захлопываются за их спинами, и странная парочка растворяется в темноте сумерек. Воздух снаружи стал заметно плотнее из-за мелких хлопьев. Их легко было принять за пепел, если считать, что тогда правда было землетрясение. Под кожей зудит. Все очень, очень не так. Нужно покурить. Немедленно. - Мэм? - раздраженный голос кассира выдергивает ее из роя мыслей. - Оплачивать будем?

Оди

Оди уже привыкла не чувствовать ног по вечерам. И рук. Теперь усталость - ее любимое чувство. Одно из немногих чувств вообще, если быть честной. Влажные ветки под ногами хрустят в рваном ритме. Это отвлекает ее от ноющей боли. Она старается наступать только на них. Вообще-то, по утрам было не лучше. Но когда они с Хоппером однажды увлеклись тренировкой до позднего вечера, Оди обнаружила, что снова может уснуть. Типа, не ворочаясь несколько часов в темноте и не прокручивая одни и те же мысли. Она очень устала от мыслей. С тех пор каждый вечер превратился в сражение с отцом за лишний час на тренировке. Сегодня один из успешных дней, когда после тренировки ей особенно тяжело. Лямки от тяжелого рюкзака больно впиваются в плечи, обещая быстро вырубить ее… где бы сегодня ни пришлось засыпать. За спиной отца рюкзак еще больше. Эту огромную штуку даже рюкзаком назвать сложно. Он пихает ее локтем. - Эй, смотри сколько звезд! Оди бормочет "угу" и продолжает пялиться под ноги. Ледяной ветер забирается под куртку, охлаждая влажную кожу. Удивительно, что в лесу еще остались птицы. Уже так холодно. Могли бы улететь в теплые края. Вместо этого они тут, в Хоукинсе, тихо щебечут где-то над головой. Невидимые. - Я говорил - надо было раньше заканчивать. Теперь даже голову поднять не можешь. - Все равно этого недостаточно. - Ты все свои рекорды побила, Джейн! "Угу". - Ты не будешь с ним один на один. "Ага". - Джойс сказала, что у ребят успехи в уроках стрельбы. Нэнси их не щадит. - Ой да брось, Хоп. Это всегда были я и он. Какая стрельба? - Ты не права и знаешь это. Упрямая ты… - он запинается, пытаясь подобрать наиболее ласковое из грубых слов. Как же она от него устала. Как же она соскучилась по друзьям, соскучилась по Макс. У нее была одна задача - защищать. И чем она занималась? Училась писать по-английски и лепила тупые школьные проекты. Пыталась подружиться с той стервой. Лучше бы она вообще не сбегала из лаборатории. Лучше бы ей некого было терять. Она принесла в Хоукинс разрушение. Она тренируется недостаточно. Голос Хоппера смягчается, когда он обнимает Оди за плечи: - Вся в отца. Ладно, на это у нее есть силы. Оди смотрит на него снизу вверх и улыбается. Мышцы лица приходится напрягать, но его старательность правда согревает. Из-за того, насколько высоко находится лицо отца, Оди замечает несколько звезд на небе. Красиво. - Слушай... хотел спросить... я давно не видел Майка. Вне вылазок, я имею в виду. Знаю, вы переписываетесь. Но почему он не навещает тебя? Оди молчит. Скорее бы добраться до их очередного “дома-на-неделю” и запереться в... любой комнате. Остаться наконец в тишине и наконец поспать. - Он хочет, - наконец отвечает она. - Но? - Я не могу. - Почему? Почему? Потому что она не хочет снова терять того, кто ей дорог. Потому что у нее нет сил говорить с ним. И дело не в тренировках. - Ты знаешь. Я сейчас слишком... Сосредоточена. - А у вас, ну... Все хорошо? Вас же было не растащить. - Да, все хорошо. Тебе не о чем волноваться, Хоп. "Угу". Тишина. И треск веток. Птиц не слышно. - Слушай, я даже волнуюсь за него, - продолжает Хоп. Он замедляется и голос звучит из-за спины. Почему не слышно птиц? - Мне кажется, ты его мучаешь. Он смотрит на тебя, как щенок. Ну, ты знаешь - во время вылазок. Волоски на затылке встают дыбом - резкий, ледяной укол инстинкта заставляет ее просканировать темноту вокруг: линию горизонта, просветы между соснами, даже пространство над головой. Звезды на месте. Деревья тоже. Может, птицы наконец почувствовали холод и улетели? - Это не то, что ты думаешь, - уже тише проговаривает Оди, опуская взгляд, - у нас с Майком... Ну, не так, как у вас с Джойс. Шаги за спиной совсем затихают. Оди тоже останавливается. Каждая мышца напрягается, кровь закипает, подготавливая тело к резкому выбросу энергии. Что-то точно не так. Свет походного фонаря открывает им видимость шагов на десять впереди, но по правую руку деревья не такие частые. Они редеют, образуя лужайку. Крона в том месте пропускает тусклый, рваный свет луны. - А, ну ладно... Тогда мучай его как можно дол…. - Тшш! Она шикает, резко прерывая Хоппера, и слегка наклоняется всем телом в сторону лужайки. Тень, которую легко было принять за пень, медленно вытягивается. Хоппер моментально копирует движение Оди, они замирают, как хищники перед броском. Тень выпрямляется в полный рост. Мальчик. Судя по росту - не старше десяти лет. Похож на… Вспышка воспоминаний обрушивается на Оди залпом. Деревянная дверь. Металлический скрип защелки. Холодная влага под носом. Хруст веток от неестественно тяжелых шагов. Ей нужно было спрятаться. Она не смогла придумать ничего лучше. Идиотка! Мальчик явно смотрит в их сторону, хотя глаза скрыты тенью. Он медленно поднимает руку с вытянутым указательным пальцем. От этого движения волоски по всему телу встают дыбом, Оди пытается подавить секундную дрожь. Он не может быть один в лесу. Сейчас почти ночь. Они далеко от жилых домов. Если рядом есть взрослые, если он закричит... Она не навредит ребенку… снова. Мальчик меняет направление руки в сторону Хоппера. Лицо полностью скрыто темнотой. - Ты - черная дыра! - звучит тонкий голосок, но слишком твердый и дерзкий для детской фигурки. Оди оборачивается на Хоппера, ожидая знака. Хоппер застыл, его щетинистая челюсть опустилась, рот слегка приоткрылся. Хруст веток на лужайке нарушает плотную тишину. Оди оглядывается достаточно быстро, чтобы увидеть как мальчик растворяется в темноте леса, забрав с собой звук. Изнутри поднимается энергия, готовая выплеснуться по команде. Повалить деревья или поднять пыль. Свернуть шею. Оди делает нерешительный шаг вперед, когда Хоппер вздрагивает. Напряжение возвращается в грубое лицо. Он закрывает проход рукой. - Уходим. Хоппер разворачивается и слишком быстрым шагом уходит прочь в направлении их “дома-на-неделю”. Оди, немного тормозя, трусцой присоединяется к нему. Птицы снова защебетали над головами. Она попыталась шепотом расспросить Хоппера, но тот упрямо заткнулся. Кажется, он даже не слышит ее. Это бесит. Раньше Оди не оставила бы это так. Она могла бы даже силой заставить Хоппера замереть. Он бы очень разозлился и еще несколько недель наказывал бы ее ранним прерыванием тренировок или чем-то в таком роде, но сейчас… сейчас чувство “мне все равно” появляется быстрее, чем она успевает хоть что-то предпринять. Они так и идут в тишине, пока Оди не находит одну из немногих мыслей, на которую ей не плевать. - Я хочу видеть Уилла. Пригласи его к нам. Хоппер отвечает не сразу, но это все равно срабатывает. - При одном условии - завтра мы не пойдем на тренировку вообще. - Согласна. Темнота между деревьями впереди становится плотнее. Она увеличивается, давит своей высотой и тяжестью, пока Хоппер не направляет на нее фонарик. Вот они снова возле чужого дома. Он выглядит маленьким, но в нем два этажа, что автоматически переводит временное убежище в определение “замка” по их меркам. Они уже останавливались здесь несколько раз. По отработанной схеме Хоппер проникает в дом, оставляя Оди проверить задний двор. Он совсем крохотный, но тут есть будка. Впервые они проникли сюда около года назад. Тогда Оди сидела у будки и представляла, какой породы собака у этой семьи. И каково это - иметь собаку? Сейчас она просто медленно блуждает в сумраке по периметру, чтобы удостовериться, что поблизости никого нет. За четыре года у Оди так и не появилось настоящего дома. Это всегда были перебежки из одного здания в другое, задолго до того, как военные объявили ее в розыск в запертом Хоукинсе. Было несколько “ее комнат”. Она очень старалась, украшала их. Зачем? Хоппер открывает дверь со стороны заднего дворика и тихо свистит - все чисто. Чисто - это, конечно, не про отсутствие грязи. Внутри душно и абсолютно темно. Еще в первую ночь тут они закрыли окна плотными кусками ткани, чтобы свет не выдавал их присутствия. Хоппер ругается себе под нос, когда достает из-под половиц тяжелую на вид, железную штуку. Она дает им немного электричества. Его хватает на освещение нескольких ламп. Когда они покидают очередное убежище, Джойс забирает оттуда эту штуку и увозит на зарядку. Она же прячет продукты по дому, там, где их не нашли бы другие случайные бродяжки. Еду и воду они греют с помощью другой штуки, для которой Джойс покупает газ в баллонах. Горелка. Пока Хоппер достает из своего огромного рюкзака вещи, Оди осматривает тайники с едой. Джойс всегда старается удивить ее и положить одну-другую пачку новых сладостей или снэков - смотря что добудет Мюррей. На этот раз - крекеры с сырным вкусом. Оди морщится, нюхая запах носков из пачки, но дает им шанс. Вкус оказывается непривычно насыщенным, даже едким. Она не сдается - съедает подряд три штуки и… привыкает. Запах становится похожим на сырный. - Эй, что будешь читать сегодня? - спрашивает Хоппер, доставая учебники один за другим. Он кладет их на фиолетовый плед и пижаму такого же цвета. - Господи, Хоппер! Хватит, пожалуйста, - протестует Оди, пытаясь отодрать прилипшее к зубам тесто. - Какая учеба? Единственное, что у Оди получается - это сражаться. Учебники унижают ее воспоминаниями об ужасном году в Калифорнии. - Хочешь сказать, что, когда ты закрываешься в комнате - ты не читаешь? - он пристально и злобно пялится на нее. - Для кого я их таскаю?! Они весят как чертов электрогенератор! Оди не отвечает. Одно неверное слово, и начнется лекция о будущем. Как они убьют ублюдка Векну, как Оди закончит школу, поступит в колледж и будет жить счастливо. Или они переедут в город, где живет мама Оди, и она закончит школу там. И тоже в конце концов будет счастлива. Обязательно вместе с колледжем. Она уже пыталась. Она очень старалась, ей помогали как могли - Макс и Уилл делали все, чтобы Оди почувствовала себя обычным подростком. Но это невозможно. Ее создали, чтобы сражаться. Когда все это закончится… Она не могла представить свое будущее. Хоппер заваривает чайник, включает лампы, кидает в Оди пижаму. Она подходит к стопке учебников, закрывает глаза и касается пальцами корешков, проводя по каждому. Считает до трех и смотрит, на чем остановился палец - на английской грамматике. Ладно. Все равно она не собиралась читать. - Спокойной ночи, Хоп, - бросает Оди, поднимаясь на второй этаж. - А поужинать?! - Я поела. Крекеры. Внизу слышны шаги - Хоппер снова зовет ее с лестницы. - Чтобы раньше часа дня я тебя не видел! Отоспись! “Угу”. Оди закрывает себя за дверью с детскими рисунками - разноцветный бардак нарисован прямо на древесине. Ее окутывает духота тесной комнаты. Оди открывает окно, и нетерпеливо вдыхает, прислушивается - звук птиц на месте. Она садится на пыльный ковер, выключает фонарик и закрывает глаза. Хоппер считает, что Оди изводит себя на тренировках. В основном - это правда. Но она никогда не позволяет себе опустошить “аккумулятор” полностью. Череп сдавливает хаотичная энергия изнутри. Она рвется наружу и выплескивается как радар за пределы тела Оди. В носу появляется привычная горячая влага. Она перестала считать попытки. Просто пробует снова и снова. Пробует связаться с сестрой.

Джонатан

Джонатан давно отвлекся от фильма, потому что заметил, что отвлеклась Нэнси. Детство с Лонни научило его видеть мельчайшую смену настроения окружающих. Она стала меньше смотреть ему в глаза, реже жаловалась на то, что бесит, все реже прижималась к его плечу. Все это просто накапливалось, как снежный ком. Чаще всего тревоги Джонатана не оправдывались. Но он слишком давно любил Нэнси, чтобы понять, все это - не пустая тревога. Это сигналы. Джонатан проследил за взглядом Нэнси и увидел их в отражении комода со стеклянными дверьми. Карен с Тэдом и они с Нэнси. Мистер и миссис Уилер выглядят спящими. Между двумя парами сидит Холли, увлеченно глядящая в экран. Конечно, Холли слишком взрослая, чтобы показаться их с Нэнси дочерью, но ассоциация вспыхивает неизбежно. Если бы он снимал немое кино про внутренний кризис молодой женщины - он поставил бы мизансцену именно так. Их взгляды встречаются в отражении, когда Джонатан едва касается руки Нэнси. Она глубоко вздыхает и наконец смотрит ему в глаза. Он не был готов к той полноте разочарования и тоски, которая пролегла глубоко в ее светлых глазах. Это не те чувства, которые он ей желал. Джонатан знал - она все поняла. Не то чтобы теперь это имело значение. Уехать в колледж сейчас? Без шансов. Но ведь дело не в колледже, да? Дело в его желании ее оберегать. Нэнси опускает взгляд, снова вздыхает и медленно наклоняется к нему. От тепла ее дыхания и сладкого, такого родного запаха, Джонатану на секунду кажется, что все хорошо, все как раньше, они еще могут уклониться от валуна, который катится на них с бешеной скоростью. - Я устала, - шепчет она, - пойду к себе. Она отстраняется, ища что-то в его лице. Джонатан приближается к ее губам, но Нэнси уворачивается и целует его в щеку. Быстро, сухо, едва коснувшись. Как будто это была пощечина. Она отворачивается, отнимая у него возможность самому притянуть к себе, звонко чмокает в макушку Холли и практически выпрыгивает из узкого пространства на диване. Словно диван мог схлопнуться и уничтожить ее, если бы она осталась еще на секунду. Джонатан ерзает на месте, без Нэнси становится прохладно и неуютно. Он замечает на себе взгляд Тэда. Тот приподнимает свободное плечо, поджимая губы. На втором плече спит Карен. Джонатан может поклясться, что слышит голос Тэда в голове. “Женщины”. Он морщится от противной мысли. Завтра они должны поговорить. Из прихожей доносится шуршание, скрип, как будто кто-то пытается взломать дверь. Джонатан поднимается с дивана не сразу. Все-таки они смотрят Спилберга. Он произвел фурор своей находкой. Снять полный метр на уровне глаз ребенка! Джонатан мог только мечтать, что сможет придумать что-то настолько очевидное и гениальное одновременно. Мама вернулась с тремя тяжелыми тюками. Подходя к ней у входной двери, Джонатан слышит, как из подвала доносится музыка, а на полу даже отсюда чувствуется вибрация басов. Если ее так хорошо слышно в прихожей, значит в подвале уши парней проходят испытание на прочность. Джонатану сложно сдержать улыбку. Он бегло просматривает содержимое и оставляет один пакет в прихожей. Это не для Уилеров. Пока они пересекают гостиную, мама салютует Уилерам и громко шаркает тапочками. На кухне она подходит вплотную. - Джонатан, а кто-нибудь из твоих друзей заболел? - тихо интересуется она. Из гостиной доносится громкий звук, в фильме что-то взорвалось. Каких друзей? Аргайл в Калифорнии, больше у него никого нет, но, конечно, мама не в курсе. Какой смысл рассказывать, если она опять забудет? - Нет. Где Миссис Уилер хранит сахар? - Без понятия, - она отвечает рассеянно, и по звуку шаркающих тапочек Джонатан понимает, что мама ушла в сторону Уилеров. Он остается с двумя пачками сахара в руках и полном непонимании, что делать. С сахаром. С жизнью. Он пожалел, что соврал, с той самой секунды у окна. С молотком в руках. Ему хотелось промахнуться и попасть по своим пальцам, но он пообещал себе, что завтра признается. Прелесть “завтра” в том, что оно не наступает. Затем эта заварушка с Хоппером и военными, он решил, что в этом нет смысла. На самом деле, ему просто было страшно. Он любил Нэнси, он был с ней счастлив. Она видела его и понимала. Тем сложнее было признать, что им не по пути. Тем сложнее отпустить ее. Часть покупок Джонатан оставляет на кухонных тумбах. Лучше так, чем если Карен не найдет половины продуктов и выгонит их из дома. Он возвращается к дивану, надеясь, что мама решила присоединиться к кино. Она сидит на месте Нэнси. Холли заслонила уши руками, как слон, чтобы сосредоточиться на экране, а не слушать попытки Джойс пытать Тэда расспросами. - Джойс, мне хватает суеты на работе, - мистер Уилер не сводит глаз с телевизора. - Да, прости, последний вопрос - а те, кто ушел на больничный… ну, они часто задерживались на работе? Джонатан почти физически чувствует, как Тэд закипает. Очевидно осознав, что Джойс не понимает намеки, он смотрит прямо на нее. - На что ты намекаешь? - он возмущенно поднимает бровь. - Да, у всех сейчас кризис, рук не хватает, но я хорошо плачу за переработки! - Да. Конечно. Извини. Она поджимает губы, откидывается на спинку дивана. Мама выглядит задумчивой, когда Джонатан ловит на себе ее взгляд. Она смотрит так тепло, нежно улыбаясь, прижимается к нему. Это так странно и непривычно, даже неудобно. Напоследок она протягивает руку, поправляя волосы на его лбу, и уходит. - Сегодня какой-то особый цикл луны? - спрашивает Тэд. - Почему женщины сегодня такие напряженные? Карен с закрытыми глазами шлепает его по груди. - Может, научишься слушать, что именно мы говорим? Тогда и перестанешь верить во влияние луны на нас. Она открывает глаза и скидывает с себя его руку. - А ты почему не спишь?! Холли вздрагивает, явно узнавая тон, который предназначен только ей. Но Джонатан тоже вздрагивает по привычке. - Ну мам, мне уже не пять лет! - она закатывает глаза. - Ого! От кого ты этому научилась?!

Майк

Легкие горят. Сердце колотится так бешено, что вот-вот проломит ребра. Майк буквально задыхается. Он орет слова песни невпопад, половину из них даже не существует, но какая разница, если Уилл так хохочет над его нелепостью? Он раскраснелся, волосы липнут ко лбу, глаза сияют. В перерывах между песнями он оттягивает воротник и запускает воздух под футболку. Майк пялится на это движение на секунду дольше законного. Он всегда любил воображать себя кем-то другим - паладином, вампиром, рок-музыкантом… Сейчас хотелось быть воздухом. Руки двигаются в такт музыке, Майк качает головой, позволяя басам пролиться сквозь кожу, затопить его. Музыка тащит его за собой, как та горная река из их последней кампании, а он просто сдается течению. Его швыряет из стороны в сторону, разбивает прямо о скалы. Там, впереди - обрыв. Он разобьется, если не остановится. Чувствуя приближение припева, Майк закрывает глаза и дергаными, короткими прыжками двигается в сторону Уилла. Они случайно сталкиваются плечами. Майк остается в темноте, надеясь, что Уилл спишет это на танец. - Что ты делаешь? - смеется Уилл где-то поблизости. Майк оборачивается на звук. - Отдаюсь музыке! - кричит он и аккуратно протягивает руку в пустоту, проводя по воздуху ищущей ладонью. Он нащупывает разгоряченную кожу и тут же одергивает руку. - Попробуй! В темноте так легко притворяться тупым. Черт. Ладонь покалывает, и Майк всерьез борется с желанием треснуть ею обо что-то тяжелое. Он продолжает припрыгивать, старательно сдавая назад, но осмеливается подглядеть одним прищуренным глазом - Уилл тоже двигается под ритм с закрытыми глазами. Его губы приоткрыты в расслабленной полуулыбке. Майк замирает. Теплые блики гирлянд медленно собираются в стройную картину, в центре которой - Уилл. Когда глаза Уилла закрыты, легко притворяться, что не пялишься. Словно чувствуя взгляд Майка, Уилл тоже прищуривается и Майк тут же зажмуривается до боли в висках. Картина застывает перед глазами на пару секунд, пока ноющая боль не съедает ее. Это называется “карма”, идиот. В очередном прыжке под припев он все-таки бьет себя по руке, маскируя удар под хлопок. Стены, пол, даже внутренности Майка - вибрируют под бас партии. Они прыгают, сталкиваются телами, головами, открывают глаза, глупо хихикают и снова закрывают, пока музыка не заканчивается и они не падают как убитые на протертый ковер. Они лежат голова к голове, руки и ноги раскинуты в разные стороны в форме неровного креста. Их прерывистое дыхание сливается и растворяется в захламленном подвале. Майк залипает на пыль в свете ламп. Он перебирает в голове идеи - как можно продлить улыбку Уилла? От попыток вспомнить, что именно Уилл любит слушать больше всего, голову снова заполняет туман с короткими вспышками тупой боли. Вообще-то уже поздно. Им пора спать. Но Майк слишком жадный. - Эй, Уилл, - голос охрип, он откашливается. - Кто твой любимый музыкант? Уилл отвечает не сразу. Майк борется с желанием посмотреть на него, когда слышит как тот сглатывает. - Ты же знаешь. Мы слушали его целый день на повторе, на… ммм - он поднимает руку, сгибая пальцы в счете, - на моем тринадцатом дне рождения. Голос звучит дразняще, с усмешкой, но фальшивит и срывается на последнем слове. Майк глубоко вдыхает и все-таки переворачивается набок, в сторону друга. Лицо Уилла перевернуто, рот - на уровне глаз Майка. Он прикусывает край нижней губы, сводит брови в почти незаметном движении, как будто жалеет, что дал подсказку. Не нужно было поворачиваться, это уже слишком - он не должен видеть лицо друга под таким углом, при таком свете, в такой час. Но Майк чувствует, что напортачил, испортил что-то, не зная как, и нужно собрать всю свою смелость в кулак, чтобы ответить за это. А отвечать за ошибки нужно глядя в глаза, правильно? - Прости, я тупой. - Ладно, забудь, - Уилл усмехается. Майку знаком этот тон. Он невеселый. Он продолжает смотреть в потолок. Майк надеется, что Уилл улыбается обоими уголками губ, но видно только одну сторону, в профиль. Хочется провести по нему пальцем, медленно, от лба до подбородка, запомнить изгибы, дополнить карту. Раньше он по-настоящему не всматривался в него, не разглядывал. В этом не было смысла, он и так знал как выглядит его друг. А после переезда Уилла в Ленору... Майк рассчитывал каждый шаг, чтобы не спалиться. Уилл не должен заметить. Не раньше, чем Майк сам убедится, что не выдумал это. Он прочищает горло. - Ммм… “The Cure”? Уилл хмурится, Майк не дожидается ответа. - “The Smiths”? Фредди Крюгер? Уилл прыскает и наконец смотрит в ответ. - То есть, Фредди Меркьюри, - Майк щелкает пальцами, чувствуя, как краснеет, - “Queen”? - Нет. Ладно, - он снова отворачивается. - Это Боуи. “Боуи”, фиксирует Майк про себя. “Лучше бы ты создал карту интересов друга, придурок". Майк садится. Мысленно перелопатив фонотеку, он разочарованно потирает лоб. - А, да… точно. Ну, Боуи у меня нет. Зато! - он подскакивает на ноги, пошатываясь. - Зато я урвал свежий диск Рика Эстли! Таких всего пара-тройка штук в городе! «Never Gonna Give You Up» - слышал? Уилл тоже выпрямляется, оставаясь на полу, прислоняется к дивану. Он сосредотачивается на своих руках, указательным пальцем цепляется за кожу на большом пальце, как будто старается ее отодрать. - Да. Робин уже месяц крутит его по радио. Возможно Уилл настоящий чародей, потому что Майк чувствует, что он только нанес двадцать очков урона ударом под дых, даже пальцем не пошевелив. - Робин и Стив, да? - ухмылка точно выходит кривой и Майк тянется рукой к волосам, чтобы спрятать окаменевшее лицо. - И Стив. Конечно, - Уилл как-то нервно хмыкает, его взгляд замирает перед собой в задумчивом выражении. Майк не может на это смотреть, он идет к коробке с дисками. Поскорее в тень. Может, в этом все дело? Когда их семья приютила Байерсов, все было хорошо. Но полгода назад вдруг стало плохо. Неравномерно. Уилл все чаще хандрил, но отшучивался от попыток поговорить об этом. Иногда казалось, что Уилл избегает только его. Майк спрашивал себя: "Может, он все понял?". Это сводило с ума. Хотя, вообще-то он это заслужил. Хорошие дни Майк запоминал и лелеял. Смаковал перед сном детали. Каким был цвет глаз Уилла в дневном свете, а каким - под электрическим мерцанием телевизора. Все виды его улыбок и какие именно шутки Майка смешили сильнее. Как напрягались мышцы на его руках из-за тяжелых пакетов. Затем обязательно казалось, что кто-то может прочесть его мысли и он заставлял себя думать о других событиях дня. В этом безумном городе ни в чем нельзя быть уверенным. Майк запускает проигрыватель. Светлые дни все еще случались. Такие как сегодня. Он никак не мог отследить закономерность. Что он делал так или не так, чтобы Уилл расслаблялся рядом с ним? Всего час назад они хохотали над глупым соперничеством, а теперь Уилл грустит... потому что Майк забыл его любимого музыканта? Лукас говорил, что Майк безнадежен, но он надеялся, что дело только в девушках. Майк понижает громкость, выходит из тени и начинает медленно бродить по подвалу, стараясь отмерять одинаковые шаги. We're no strangers to love Нам не чужда любовь. Из-за переезда Уилла и Оди Майк понял, что скучает по ним... по-разному. Мама предупреждала, что взросление может быть безумным, но не настолько же! You know the rules and so do I Ты знаешь правила и я тоже. Майка тошнило от себя - в Калифорнии его ждала прекрасная девушка с супер способностями, черт возьми. И это пугало его до усрачки. Оди могла прочесть его мысли. Нет, господи, она слишком хорошая для этого. Но она уже делала это! Нет, это Макс на нее так влияла. Черт… Майк медленно раскачивается с закрытыми глазами. Если Уилл не хочет на него смотреть, он тоже не будет. A full commitment's what I'm thinking of Моя обязанность – не забывать о них. Весь полет Майк не мог понять, как себя вести, чтобы в итоге не вернуться домой одиноким и униженным - и без друга и без девушки. Какое объятие будет более подозрительным? Крепкое или наоборот? Майк не успел решить и получилось совсем несуразное. Never gonna give you up, never gonna let you down Никогда тебя не брошу, никогда не подведу тебя, Он правда любил Оди. Он правда хотел сказать ей об этом. Но не мог, пока странные мысли о друге съедали его заживо. Она заслуживала большего, лучшего. Never gonna make you cry, never gonna say goodbye Никогда не заставлю тебя плакать, никогда не скажу “прощай”, Он все-таки сказал это Оди. Теперь она его избегает. Зачем ей признание, если оно прозвучало, когда мистический психопат угрожал жизни ее лучшей подруги. Вряд ли Майк вообще чем-то помог. Оди справилась сама, как всегда. Never gonna tell a lie and hurt you Никогда не буду лгать и причинять тебе боль. Майк уже пытался избавиться от этих дурацких чувств. И чуть не потерял их обоих. Он решил рискнуть. Сыграть от обратного. Уилл сказал тогда, что Майк - сердце партии. Это переключило заржавелый рычаг внутри него. Рычаг двигался медленно, со скрипом, похожим на испуганный крик. Но какой из него лидер, если он боится собственных чувств? В конце концов, он был лузером с детского сада - так какая, к черту, разница? Одним клеймом больше, одним меньше. Рика Эстли он видел только на обложке диска, в замершей танцевальной позе, и Майк мысленно бросает двадцатигранник, надеясь на удачу. Надеясь, что его попытки пародировать Рика будут выглядеть достаточно глупо, чтобы вызвать у Уилла жалость и необходимость поддержать его. Он начинает двигать бедрами, плечами, подносит кулак ко рту, представляя, что это микрофон. Легко притворяться под музыку. Это все персонаж. Это Рик. Это его мысли, его песня, не твоя. Кровь стучит в перепонках, когда до Майка доходит, какую хрень он собирается выкинуть. Он разворачивается на пятках в сторону Уилла, распахивает глаза и, театрально протягивая руку, голосит: We've known each other for so long Мы знакомы так давно, Выпало точно что-то больше единицы, кажется, даже больше десятки, потому что Майк разворачивается как раз, когда Уилл делает глубокий вздох и подскакивает с пола. Майк продолжает подпевать, наблюдая за ним. Your heart's been aching but you're too shy to say it Твое сердце болело, но ты слишком робкий, чтобы сказать об этом. Уилл парой коротких шагов оказывается у противоположной стены подвала. Он подхватывает партию, не оглядываясь на Майка. Inside we both know what's been going on Внутри мы оба знаем, что происходит, Майк пятится к ближайшей стене, отворачивается и подпевает. We know the game and we're gonna play it Мы знаем игру и мы собираемся в нее играть. И слышит голос далеко за спиной. And if you ask me how I'm feeling И если ты спрашиваешь, что я чувствую, Don't tell me you're too blind to see Не говори, что ты настолько слеп, чтоб не видеть: Дыхание перехватывает, Майк резко втягивает воздух ртом. Это же просто песня, да? Не выдумывай, придурок. Они направляются навстречу друг другу, не отрывая прямого взгляда, голоса поют строчки по очереди. Never gonna give you up, never gonna let you down Никогда тебя не покину, никогда не унижу, Вот они уже в центре, ритмично двигают плечами напротив друг друга. В глазах Уилла вспыхивает озорной огонек. Он приподнимается на носках и смотрит на Майка сверху вниз. Колени Майка подкашиваются. Следующие строчки он мямлит запинаясь. Never gonna run around and desert you Никогда не убегу от тебя и никогда не брошу. Майк откашливается. Возьми себя в руки! Он тоже поднимается на носки, доказывая - как бы Уилл ни старался, Майк выше. Губы Уилла растягиваются. Он перестает петь и протягивает руки к плечам Майка. “О матерь божья… “ - мысленно стонет Майк. Never gonna make you cry, never gonna say goodbye Никогда не заставлю плакать, никогда не скажу "Прощай", Уилл опирается на плечи Майка и прыгает так высоко, что на мгновение его ключицы оказываются на уровне глаз Майка. Он приземляется, тут же отпуская Майка и слегка пошатываясь, отходит. О, так это вызов. Смех Майка выходит слишком высоким. Он замечает коробку с книгами возле дивана и направляется к ней. Встает на нее, гордо заявляя превосходство и поет в кулак. Never gonna tell a lie and hurt you Никогда не совру и не сделаю тебе больно. Уилл тут же забирается на диван, он вызывающе приподнимает брови. Майк одним коротким шагом переступает с коробки на диван, Уилл тут же парирует - возвышается на носках, но покачивается из-за мягкости под ногами. (Ooh give you up) (ооо брошу тебя) Челюсть сводит от широкой улыбки, но Майк ничего не может с собой поделать. Он тоже поднимается на носки, опираясь на стену и приподнимает бровь как бы спрашивая “я победил?”. Уилл тут же отступает на шаг, к подлокотнику и встает на него. Их глаза оказываются на одном уровне. Тогда Уилл медленно поднимается на носках. О, Уилл Байерс, благодаря тебе я попаду в ад… Уилл пошатывается, он теряет равновесие, нелепо размахивая руками. Тело Майка реагирует раньше разума - одной рукой он хватает друга за талию, другой - ловит его руку. Как только разум включается, его рука соскальзывает с поясницы Уилла и сжимает вторую ладонь в своей. Уилл выпрямляется, не глядя на него, и они оба замирают, затаив дыхание. (Ooh give you up) (ооо брошу тебя) Уилл снова смотрит в глаза. В этом свете они темно-зеленые, почти карие. Он поднимается на носках, крепко опираясь на ладони Майка. - Я победил, - шепчет он в густой тишине. Майк не заметил, когда музыка остановилась. Взгляд соскальзывает с глаз друга на его губы. В груди разливается сладкое тепло, пронизывает до кончиков пальцев, до самого низа живота. Уилл победил. Выпала единица. Майк полностью уничтожен. Зачем вообще он потратил годы на борьбу с собой? У него никогда не было шансов в этой войне. - Ребята, можно с вами? Они оба вздрагивают, и Майк рефлекторно отпускает руки Уилла, тот пошатывается и почти падает, но, к счастью, мозг включается достаточно рано, чтобы схватить друга двумя руками. Уилл поспешно спрыгивает на пол. За спиной звонко хихикает Холли. Майк подавляет желание упасть плашмя на пол и разбить лоб. Холли переминается с ноги на ногу, застенчиво улыбается, теребя край рукава. - Можно с вами? Ну, попеть. Майку нужно восстановить дыхание. За последние пару минут его пытались убить дважды и оба раза - от остановки сердца. Он вытирает ладони о штаны, глаза нервно бегают по подвалу, избегая Уилла. Майку лень присматриваться и высчитывать минутные стрелки на циферблате, достаточно было понять, что почти полночь. - Нет, мы спать. Холли закатывает глаза. - Вы же почти взрослые! Майк направляется к выходу, он инстинктивно прислушивается - пойдет ли Уилл за ним? Снова хочется ударить себя по руке. - Именно поэтому мы знаем, когда пора идти спать. Сестра закатывает глаза. Он кладет руки ей на плечи и мягко разворачивает в сторону выхода, подталкивает и поднимается вместе с ней. Ступенька скрипит под ними. Холли театрально завывает, толкая дверь. За спиной снова скрипит ступенька. Майк едва сдерживает улыбку. В прихожей темно, только пара ламп освещают первый этаж. Из гостиной как раз в этот момент выходят мать с отцом. Карен открывает рот от удивления. - Ты уже должна быть в кровати! Холли молча выскальзывает из рук. Она убегает наверх, выражая протест громким топотом. Майк готовится к своей очереди убийственного материнского взгляда и получает его, но Карен тут же смягчается. - Вы тоже не засиживайтесь, - она ласково улыбается. Майк чувствует, как пустота за спиной заполняется теплом от твердого плеча Уилла. Она подходит, взъерошивает им волосы. За ней, скрестив руки, стоит отец. Брови нахмурены. Он ловит взгляд Майка и тут же опускает глаза, прочищая горло. От тревоги у Майка темнеет в глазах, но мама успокаивает его быстрым поцелуем в щеку. - Поужинайте хотя бы! - бросает она из-за спины, уже одной ногой на лестнице. - И не забудьте выключить свет, как закончите! Отец поднимается за ней следом, когда из гостиной выходит задумчивый Джонатан. Он останавливается в прихожей, забирает какой-то пакет, затем невнятно бормочет “спокойной ночи”, исчезает за дверью в подвал. Скрип половиц на втором этаже, мягкий стук двери. Тишина. Майк наконец набирается смелости посмотреть на Уилла. В темноте плохо видно выражение его лица. Но если он тут, значит, Майк не сделал ничего страшного, да? Он просто поддержал друга. Все нормально. - Мм, хочешь есть? - Нет. - А спать? Может быть, он все-таки переборщил? Потому что Уилл все еще избегает его взгляда, покачивается, как будто ему неуютно. - Да тоже не особо. - Хочешь почитать комиксы? Наверху. - Да. Да, давай, - он улыбается. Они тупо пялятся друг на друга, несколько секунд не двигаясь с места. - Ну, поднимайся, я потушу тут свет. Когда Уилл отворачивается, Майк выдыхает. Он проводит руками по волосам и слегка тянет их, стараясь привести себя в чувство. Все нормально. Все. Нормально. Майк выключает лампы, он спешит следом за Уиллом и поднимается как раз, когда Уилл открывает дверь в его спальню. Он застывает у порога. Черт. Черт. Черт. Майк повесил картину совсем недавно. Очень смелый шаг с его стороны, он почти гордился собой. Нет, конечно, официальная версия - она от Оди. Но это совсем на нее не похоже. Она прямолинейна. Майк подкрадывается к Уиллу и застывает за его спиной. “Ты сердце”, - звучит голос в его голове. Майк поправляет - “ты сердце партии”. Он плохо помнил тот день. Только слова, голос Уилла. Сотню ночей Майк провел пялясь на щит на картине. Послание было кристально понятным, оно осело внутри и вернуло ему силы. Но что просто убивало Майка - он не мог вспомнить лицо Уилла в тот момент. Все попытки заканчивались болезненным белым шумом в голове. Боль возвращала его в кровать и заставляла уснуть. Но картина и эти тупые, жалкие надежды, которые она вызывала, снова сажали его на колени возле нее. Его преследовало странное чувство, что он забыл что-то очень очень важное. Майк кладет руки на плечи Уилла. Он аккуратно подталкивает друга в комнату. - Проходи. На полу разбросаны коробки и смятая бумага. Майк сворачивается пополам, хватаясь за все подряд, поднимает и скидывает в один угол возле стола. Он чувствовал - что-то важное про картину спрятано в письмах Оди, но Майк был дерьмовым бойфрендом - он выкидывал ее письма сразу после прочтения. Он перерыл всю комнату в поисках хотя бы одного письма, но не нашел. Ему нужны были доказательства. Покончив с сокрытием улик, Майк осторожно проходит мимо Уилла к двери, закрывает ее и парой шагов добирается до кровати. Он слегка путается носками в упавшем наполовину пледе, прежде чем прыгнуть на кровать с напускным весельем. Уилл все еще топчется у двери, рассматривая фигурки на полках. - О господи, я так устал! - стонет Майк. Он приподнимается на локтях и похлопывает по пледу возле себя. - Давай передохнем немного. Уилл садится на кровать усмехаясь. - Пф, не хочешь нанять тренера? Может, и побеждать начнешь. - Не в этой вселенной, - Майк уставился в потолок. - К тому же, ты единственный кому я могу позорно продуть и не париться из-за этого. Он машинально кусает губу, оттягивая кожу. Уилл отвечает не сразу. - Ого, - он удивленно поднимает брови, насмешливая ухмылка погасла, он отводит взгляд и звучит уже тише. - Хочешь сказать, что поддаешься мне из жалости? - Что?! - Майк резко выпрямляется. - Нет, нет конечно! Ты отличный соперник! Я имею в виду… эй, ты обыграл меня трижды за сегодня! - Нет, со стаканами… в общем, забирай эту победу себе, я вообще водой облился. Он натянуто улыбается, все еще уставившись себе под ноги. Лицо Майка вспыхивает. Опять он все испортил. - Уилл, я хотел сказать… ну… - слова застревают в горле, но он заставляет себя продолжать. - Я думаю, что поражение меня не расстраивает, если это значит, что победил ты. Вот это точно было… слишком. Или нет? Уилл наконец награждает его взглядом, но Майк не выдерживает и секунды. Он тут же капитулирует, рухнув обратно на спину. Уилл молчит. Он укладывается рядом и, кажется, тоже оценивает краску на потолке. - Майк? - Да? Уилл медлит. Больше всего на свете Майку хочется уткнуться лицом в матрас и задохнуться. За сегодня он натворил и наговорил слишком много. Уилл догадался? Об этом он хочет поговорить? - Я хотел спросить… А что ты знаешь о Робин? Задохнуться все еще хочется, но уже не от страха. Мыслями Майк возвращается в пустой Хоукинс. Хоукинс без Уилла. Первое время он звонил в Ленору. Ему хотелось обсуждать с другом все: как бесячие одноклассники резко выросли за лето, как Майк выворачивался наизнанку, убеждая Эдди принять их в “Hellfire Club”, и как блестяще Майк поразил его своими исключительными познаниями в D&D. Хотелось раньше Лукаса рассказать про Макс. Как она начала их игнорировать и как Майк удивился, что его это расстроило. Как пусто и скучно стало без Уилла. Ему хотелось знать все про новую жизнь Уилла. С кем он подружился в Калифорнии? Есть ли там свой клуб D&D, и, может, Уилл все-таки решил в него вступить? Что он думает о последнем выпуске “Людей Икс”? Как он проводит дни? Какие в Калифорнии облака? Линия все время была занята. Майк знал, что это из-за работы Джойс. Но.. именно тогда он понял, что с ним что-то не так. Не могла же Джойс все время быть на телефоне. Может, телефон занимает кто-то другой? Это точно не Оди, ей нельзя было звонить. И вряд ли Джонатан. Майк узнал у Нэнси точное расписание их звонков. Оставался только Уилл. С партией они созванивались редко. Значит, он мог говорить с кем-то еще. Он мог встретить кого-то, с кем хотелось говорить по вечерам каждый день. Майку по вечерам хотелось говорить только с Уиллом. Он до тошноты ярко воображал влюбленного Уилла рядом с красивой калифорнийской девчонкой. Внутри все переворачивалось, и он с силой возвращал трубку на место после пары гудков. В конце концов, отцу пришлось вызвать мастера. В его навязчивых мыслях она была идеальной: хрупкой шатенкой с огромными зелеными глазами и застенчивой улыбкой. Девушка, с которой Уиллу было бы легко. Но в ночных кошмарах, от которых Майк просыпался с пересохшим горлом, идеальной девчонки не существовало. На ее месте, под этим мягким, влюбленным взглядом Уилла, оказывался он сам… - Робин? - усмехается он невпопад. - Ну… она вместе с Нэнси поджарила Векну. Она много болтает. И.. она подружка Стива. Они встречаются? - Нет, - Уилл задумчиво протянул слог. - Они не встречаются. У Майка сводит зубы от напряжения. - А что, она тебе типа нравится? Ты второй раз за вечер про нее говоришь. Уилл внезапно прыскает и тут же прерывает себя коротким кашлем. - Не думаю, что я нравлюсь ей. Тупость. Как ты можешь кому-то не нравиться? Майк рефлекторно переводит взгляд с потолка на Уилла. Тот уже смотрит на него и они оба резко возвращаются к изучению потолка. - Просто… мы столкнулись с ней на днях в больнице. Когда я навещал Макс. В повисшей тишине Майк мысленно репетирует небрежную интонацию. - А в Леноре? Ну, был кто-нибудь? - Ну… одна девушка, кажется, пыталась флиртовать со мной. - Пыталась? - улыбается Майк, - Как ты понял, что это был флирт? Уилл коротко смеется. - Ну, - протягивает он, - Хочешь покажу? Майк нервно хихикает, чувствуя, как горит лицо, и слышит собственный голос - “давай”. Уилл ерзает рядом, смотреть в его сторону страшно. От неожиданного прикосновения ноги к ноге по телу пробегает электрический разряд, дыхание перехватывает. Уилл медленно проводит ступней по его ступне вверх по щиколотке. Это короткое, невинное прикосновение, но даже от него Майку хочется сдвинуться на край кровати. Близость обжигает. Страшно, что Уилл заметит насколько очевидно Майк не в порядке. Они оба глупо хихикают, достаточно тихо, чтобы не тревожить тишину дома. Майк отодвигается, делая вид, что устраивается поудобнее. Так, чтобы вернуть способность дышать. - Вау, - слишком высоко выпаливает он, - я бы не назвал это флиртом, это буквально нападение! Как ты устоял? - Ну, мы были в классе на уроке истории, - он смеется, - вообще-то я испугался. И она не в моем вкусе. Майк собирает всю волю в кулак, чтобы спросить, кто же тогда в его вкусе, но Уилл его опережает. - А как у вас с Джейн? Жгучая хватка вины давит на горло Майка. Она затягивалась вокруг его шеи весь вечер, а Уилл взял и простым вопросом потянул за свободный конец веревки. - Ты сам знаешь. Ты же видел нас на вылазках? Мы переписываемся, но редко. Половину писем она игнорирует. На другую половину… в общем, она не хочет меня видеть. - Майк, она… - О, не надо, пожалуйста, - он закрывает лицо рукой, вдавливает глаза в череп до белых пятен в темноте. - Я знаю, ты хочешь помочь, но… - взгляд Майка тянется к картине - как всегда, когда ему нужна смелость. - Я просто хочу… Он смотрит на сердце на своем щите и глубоко вздыхает, как перед прыжком в пропасть четыре года назад, и смотрит прямо на Уилла. - Поговорить с ней откровенно, - выдыхает он. Они смотрят друг на друга, воздух в легкие не возвращается. Возможно, матрас не понадобится. В тишине, в приглушенном свете за закрытыми дверями так легко надеяться. Губы Уилла расслабленные, приоткрытые. Их когда-нибудь целовали? Майк резко вздыхает и выпрямляется. “Придурок, вы только что обсуждали девушек!” - он борется с желанием похлопать себя по щекам. - Ну, я отдохнул. Давай читать. Он тянется к прикроватной тумбочке, поправляет лампу, выуживает из-под нее комикс. Не глядя протягивает его Уиллу, а сам случайно задевает рукой фантик на тумбочке. Приходится свеситься за ним с кровати, заодно засунуть под нее носок. Он не знает, что еще придумать, чтобы растянуть время. Чтобы выровнять дыхание. Когда Майк выпрямляется и садится, откидываясь на подушку, Уилл уже сидит в точно такой же позе с развернутым к ним обоим комиксом. Уилл всегда читал медленнее. Мама приносила домой свежий номер “Людей Икс” и они бежали на второй этаж наперегонки. Кто первый прыгал на кровать, тот и держал комикс в руках. И, честно говоря, он любил, когда побеждал Уилл. Сам Майк мчался по сюжету со скоростью Ртути. События и диалоги так сильно поглощали его внимание, что картинки на фоне просто смешивались в размытую палитру. Иногда он специально читал концовку первой, чтобы сбить зуд любопытства. Это не помогало. Зная финал, хотелось еще быстрее разобраться, как, черт возьми, герой докатился до такого. Но когда комикс держал Уилл, Майку приходилось притормаживать. В детстве это даже раздражало. Тогда Уилл показал почему не спешит переворачивать страницы. Оказалось, в рисунках тоже прятались истории. Не только красочные взрывы или портреты. На первом плане мог лететь Человек-паук, а на улице внизу прогуливалась компания мужчин. Майк не понимал зачем Уилл ткнул в них пальцем. Через несколько страниц Питер Паркер ловил их при ограблении банка, а Майк взрывался громким восторгом. Однажды, Уилл заметил фото в рамке в комнате героя. Майк перебирал варианты вслух - они появятся в битве? Они как-то связаны со злодеем? Когда в итоге никто из персонажей в истории не появился, Майк снова взбесился. Зачем это вообще нарисовали? Тогда Уилл предположил, что герой думал о людях на фото во время решающего сражения. Наверное, поэтому выбрал то, что выбрал. У Майка тогда закружилась голова. Концовка выглядела счастливой, если читать только текст. С прочтением рисунков она оказалась грустной. Он так и не научился сам замечать детали. Для него любая история оставалась просто шумным блокбастером. Но когда они делили один комикс на двоих, как сейчас, он как будто читал несколько историй за раз. Майк вдруг понимает, что Уилл уже страниц десять как перестал перехватывать у него комикс. Он опускает взгляд на кровать возле себя. Уилл обмяк, съехав головой чуть ниже подушки, и тихо посапывает приоткрытым ртом. Майку приходится до боли прикусить щеку, чтобы подавить смешок. Смех - это так по-дружески, верно? Так может, ему показалось? Может, он просто соскучился по другу? Все-таки, он осознал, что существует, примерно в то же время, когда встретил Уилла. Наверное, нормально сходить с ума, когда теряешь кого-то настолько важного на целый год? И, наверное, нормально еще полтора года сходить с ума, когда вы живете под одной крышей? Майк пообещал себе, что разберется с этим. Он не доставит неудобства Уиллу. Он будет вести себя как прежде, как обещал - быть его другом, лучшим другом. А лучшие друзья не пялятся друг на друга больше чем необходимо. Поэтому Майк запрещал себе разглядывать Уилла. Значит… может, если сейчас он хорошенько присмотрится к Уиллу, то поймет, что ошибся? Поймет, что у слабеющих от прикосновений коленей, у постоянной тяги искать его взглядом, у желания смешить его - есть другая причина? Он аккуратно, стараясь не скрипеть матрасом, опускает комикс на пол и ложится на самом краю кровати. Достаточно далеко, чтобы не чувствовать теплое дыхание Уилла на своем лице. Достаточно близко, чтобы видеть капельку слюны в уголке его рта. Конечно, это странно. “Ладно, десять секунд”, - жестко командует он сам себе. Он глубоко, прерывисто вздыхает. Десять. Приоткрытый рот Уилла больше не кажется смешным. Он выглядит мило. Сладко. Девять. Майк давно все понял. Просто до сих пор боялся подвести черту. Это означало большие и страшные перемены. Кем это чувство его делает? Он совсем не похож на тех манерных парней по телеку. Тогда кто он? Восемь. Он сдается. Придвигается на пару дюймов ближе к Уиллу и медленно вдыхает. Глаза закрываются сами собой. Семь. Он полный кретин. Поймать Уилла, когда тот чуть не упал с дивана - это безопасно. Он был бы плохим другом, если бы Уилл упал. Но это… Это нечестно по отношению к нему. Шесть. Если бы он знал, что Майк чувствует - позволил бы вообще прикасаться к себе? Остался бы сейчас с ним? Пять. Он предает Оди, когда вот так пялится на Уилла. Они должны поговорить. Пускай она обзовет его последними словами. Это лучше, чем удушающее отвращение к себе. Четыре. Он предает Уилла. Если кто-то из посторонних узнает про чувства Майка, Уиллу тоже может достаться. Три. Они оба заслуживают лучшего. Два. Но что если… Один. Что если сердце на щите означает не лидерство? Ноль. Он тихо и медленно выдыхает. Кажется, что кто-то более разумный хватает его за шею, руки и ноги и поднимает невидимой силой с кровати. Майк осторожно поднимает плед и накрывает Уилла. На цыпочках он подкрадывается к стулу, медленно, стараясь не скрипеть, садится за стол. Блокнот открывается в центре из-за спрятанного там письма Макс. Майк аккуратно вырывает страницу. Он снова пишет Оди.

≻︎≺︎

Робин обнаруживает себя рядом со Стивом, на капоте его машины, с пивом в руках. Она вздрагивает. То ли от холода, то ли от того, что забыла последние… сколько часов? Она не знает, забыла же. Нет, она помнит как они тут оказались. Смутно. Как будто напилась еще в середине дня и только сейчас трезвеет. - Эм, Стив, - она протягивает гласные в его имени, тупо уставившись перед собой, - кажется я схожу с ума. - А я говорил! - восклицает он, - ты от Викки вернулась как пришибленная. Робин перебирает обрывки памяти. Она помнит самое шокирующее событие дня, но кажется, как будто смотрела со стороны. - Не знаю, может, это из-за того, что Уилл нас застал? Стив протягивает руку, крепко сжимает ее плечо. - Забей, правда. Уилл классный парень. Он никому не расскажет. В свете фонарей она замечает кружащий в воздухе пепел, редкая серая пыль медленно спускается с неба и оседает на земле. Он не тает, как снег. На коже от него остается липкое ощущение. - Фу, - ворчит Стив, - снова эта хрень. Пойдем. Они спрыгивают с капота. Под ногами Робин чувствует едва заметную вибрацию. Когда Робин было двенадцать, они с родителями на пару недель останавливались в Бостоне. Там она впервые каталась на метро. И на прогулке по городу случайно нашла место на улице, под которым проходили подземные железнодорожные пути. Родители пятнадцать минут не могли утащить ее с той улицы. Робин нравилось чувствовать дрожь под ногами, когда под землей проносился поезд. Слишком слабо для землетрясения, но достаточно сильно, чтобы почувствовать снаружи. Она была в восторге. Только вот в Хоукинсе не было метро.