Зализывая чужие шрамы

- Спраут, я же не заставляю тебя любить меня, - слова шоколадного, пропитанные едкой желчью лжи, эхом отдавались в голове ягоды в шарфе. - я прошу тебя только об одном. Поцелуй меня. И после этих слов буквально за пару секунд произошла несуразица. Космо медленно, на дрожащих ногах, еле выдерживающих его тело, подошёл к клубнике. Как жалко. Израненный, исцарапанный, испачканный в пыли после смертельной заварушки с Космо клубничный, как дикое животное, забилось в угол, прикрывая тяжёлую рану в районе кишечника. Его взгляд зря метался в поисках выхода - испачканный в чужом ихоре рулет зажал его в углу между стенами. Нависая прямо над Спраутом, на лицо рулета падала тень, почти не давая разглядеть его лицо. Стоило ему сделать маленький шажок в сторону до смерти перепуганной ягоды, как тот начинал хныкать и пытался умолять, но изо рта тек бесконечный ихор, не дававший сказать ничего осмысленного. Колени шоколадного десерта опустились на пол. Он чувствовал себя обессиленным, хотя нет - он не устал, он просто делает вид, что это так. Клубничный быстро качает головой и держит руку вытянутой, чтобы он не смел приближаться к нему, но Космо схватил его ладонь и прижал к себе. Испуганный дёрнул ногами. Сладкая выпечка прижала его руку себе к груди и прижалась к полумёртвой клубнике. Спраут задрожал и ничего не стал предпринимать, боясь, что от малейшего его неправильного действия Космо взбесится и снова нападет. У него не было сил даже чтобы захныкать, он просто тяжело дышал от такого обилия действий, чувств и порывов в один день. - Сделай же это, - зарываясь в его старый, покрытый катышками и пахнущий каким-то едким одеколоном шарф прошептал рулет. Красный сидел с поднятыми руками. Десертик обвил его руками, но почти сразу же одернул, снова испугав клубничного. Глазурный сел на лежащего и, закатив рукава, внезапно показал ему свои руки с внутренней стороны. Всю часть руки, от ладони до локтя покрывали шрамы. Некоторые из них уже начинали заживать, с нескольких варварским способом была сдернута плотная корочка, в результате чего те спокойно кровоточили. Местами было вырезано имя самого Спраута. Глубина порезов была неоднозначна, будто рельеф какой-то впадины, но их количество явно было внушающим. Космо слабо, еле заметно улыбнулся. Он видел, что клубнике было противно и тошно, и был доволен этим. Рулетик медленно стянул с себя шорты. И здесь порезы. Даже помасштабнее, так как было что-то наподобие рисунков сердечек или чего-то такого. Он аккуратно снял запачканную толстовку. По телу ран было меньше, зато около шеи их было достаточно. - Смотри, что ты сделал, - тихо произнес шоколадный десерт спокойным тоном. Его голос не дрожал, он будто планировал этот момент ещё давно, и вот, достиг своего триумфа. Он не спеша провел по царапинам вдоль шеи. Реакция не заставила себя ждать - кожа явно раздражилась от касания с инородным телом, и по его щекам покатилось несколько крупных слез. Космо бессильно упал на плечо алой ягоды. Ему было просто плохо без причины. - Я хочу умереть, - честно поделился со своими мыслями шоколадный. Спраут вздрогнул и через боль, подвигав суставами, приобнял глазуристого. Он не знал что сказать. - Не умирай, - жалобно ответила клубничка, будто бы говоря это самому себе. - Вылечи меня, - еле слышно произнес шоколадный. - давай, это же твоих рук дело. Он грубо толкнул голову раненого к своей шее. Тот почти сразу понял, что нужно делать, (или просто напросто был готов делать вообще все что угодно чтобы выжить) и, приняв позу поудобнее, смирно принялся вылизывать чужие шрамы. Космо тихонько застонал. Клубника точными движениями, будто зная, в каких местах рулету будет не слишком больно, бережно проводила широким языком по кровавым ранам. "Господи, как же мне этого не хватало", - с наслаждением подумал космический брауни. Все эти недели ему так хотелось этого теплового ощущения на своей коже именно от этого подонка. Чувство, будто он действительно регенерирует с необычайной скоростью при помощи чужого языка придавало ему сил, и он чаще стонал, сильнее прижимал его к себе, заставлял лизать ещё сильнее. От обильного тепла, исходящего от тела рулета, Спрауту постепенно становилось с каждой секундой все жарче. Первым делом он стянул с себя шерстяной шарф, а затем повалил шоколадного на пол и навис над ним. У него, пусть и раненного до полусмерти, все ещё оставалось чувство мести, которое он жаждал утолить. Пока Космо пытался оправиться от мощного удара головой об деревянный пол, ягода прошлась языком дальше, от шеи до бедер, и продолжил лизать, но уже не так аккуратно, а наоборот - пытаясь впихнуть свой орган внутрь кровавых ран, делая вид, что ещё слушается и боится шоколадного. Космический рулет опрокинул голову от наслаждения. Он бы ни за что не признал, что кайфует от этого, но клубничный и так понимал. Спраут осторожно стянул с него нижнее белье. Увидев каменный стояк, он довольно хмыкнул. Ножки брауни задрожали, ожидая скорых приятных ощущений от клубнички. Ягода незамедлительно раздвинула его конечности и резко вошла, даже не смазав ничем свой член, в общем-то, как и обычно. У него и в мыслях не было сделать хорошо выпечке, и поэтому-то алый разъяренно и агрессивно входил в его дырочку, но Космо был в восторге от любого внимания клубничного, и довольствовалась тем, что есть. С каждым толчком ягодка входила все глубже, и галактический рулет спустя пару минут обильно кончил. Ладони клубники, державшие его бедра, досадливо полоснули его по порезам. Шоколадный вскрикнул, на его глазах выступили слезы. Тот ничего не сказал, но выпечка расхотела кончать совсем, да и вообще, теперь ему действия ягоды не казались такими уж и кайфовыми, а тут ещё и спина начала прибаливать от долгого лежания на полу. Через ещё несколько тяжело дававшихся из-за ранений Спрауту движений, он перестал и без предупреждения высунул. Рулет облегчённо вздохнул. Клубничный, пока застегивал ширинку и шел к своему выброшенному шарфу, якобы "случайно" несколько раз наступил на ещё не оправившуюся от случившегося шоколадную выпечку. Космо тихо зашипел от боли, но не стал упрекать хромающую ягоду. Тот, иногда спотыкаясь по пути, дошел до люка из дерева на другом конце чердака, и, завернувшись шарфом так, чтобы не было видно вспотевшего и испачканного в ихоре лица, спустился вниз.