«Сладкий снитч»

      Рон Уизли, нынешний Глава Аврората, с наслаждением откусил внушительный кусок круассана с миндальным кремом, застонал от удовольствия и смахнул сахарную пудру с форменной мантии.       — Мерлинова борода, Гарри, — пробормотал он с набитым ртом, запивая выпечку огромным глотком чёрного кофе. — Если бы тёмные волшебники знали, что ты умеешь печь такие штуки, они бы все сдались добровольно ещё лет двадцать назад, лишь бы получать паёк из твоей кондитерской.       Гарри, стоящий по ту сторону прилавка в главном зале «Сладкого Снитча», лишь усмехнулся, протирая и без того сияющую кофемашину. Был вечер среды, до закрытия оставалось меньше часа, и посетителей почти не было.       — Рад, что тебе нравится, Рон. Хотя Гермиона вчера жаловалась, что ты стал слишком часто заходить ко мне и портишь себе аппетит перед ужином.       — Гермиона — святая женщина, но её идеи о здоровом питании иногда сводят меня с ума, — Рон потянулся за вторым круассаном, но получил лёгкий, но ощутимый удар по руке свернутым в трубку журналом.       — Руки прочь, Уизли, это витринный образец, — прошипела Паркинсон, материализуясь из воздуха с грацией рассерженной пантеры. — Если хочешь жрать, иди в подсобку, там остались вчерашние кексы. А то ты распугиваешь своим видом остатки респектабельной публики.       — Паркинсон, ты как всегда, само очарование, — огрызнулся Рон, но руку благоразумно убрал. Они с Панси давно переросли школьную вражду, но привычка обмениваться колкостями осталась.       Рон повернулся к Гарри и понизил голос:       — Кстати, о респектабельной публике. Весь Аврорат гудит. Говорят, ты сегодня устроил настоящее шоу в Отделе международного магического сотрудничества. Ворвался туда с корзинкой пирожков, чуть ли не пинком открыл дверь и заперся с тамошним гением-переводчиком.       Гарри почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Внутри потеплело при одном только воспоминании о Томе: о его растерянном взгляде, о том, как изящно его пухлые пальчики держали малиновую тарталетку, о том, как сладкий крем остался на его губах.       — Не пирожков, а тарталеток, Рон. И я никуда не врывался. Я просто наносил визит вежливости.       — Визит вежливости? — фыркнула Панси, опираясь бедром о прилавок. — Да от тебя феромонами несёт так, словно ты готов метить территорию. Ты отправился туда, потому что твой омега даже не соизволил забрать свою скидочную карту.       — Он не мой омега, Панси, — мягко поправил ее Гарри, хотя собственнический позыв внутри него был готов с этим поспорить.       — Пока что, — многозначительно добавил Рон, подмигнув. — Но я тебя понимаю, дружище. Реддл необычный. Гермиона говорит, что у него блестящий ум, но характер хуже, чем у гиппогрифа с зубной болью. И он… Ну, ты знаешь. Не совсем вписывается в стандарты.       — Если ты собираешься сказать хоть слово о его фигуре, Рон, клянусь, я вышвырну тебя отсюда без помощи палочки, — взгляд Гарри мгновенно потяжелел, а в воздухе явственно запахло горечью можжевеловых веток.       — Воу-воу, остынь, альфа! — Рон примирительно поднял руки. — Я ничего такого не имел в виду. Наоборот, мне кажется, тебе давно нужен был кто-то, кого хочется обнимать, а не бояться сломать пополам. Просто он такой колючий.       — Он не колючий, Рон, — Гарри смягчился и тяжело вздохнул, опираясь руками о прилавок. — Он напуганный. Он привык защищаться от насмешек, и я собираюсь доказать ему, что со мной ему не нужно носить броню.       В этот самый момент в правом кармане брюк Гарри что-то обожгло бедро. Это было не просто тепло — это был резкий, интенсивный импульс, словно к коже приложили горячий уголёк. Гарри замер, его глаза расширились. Зачарованный галеон. Том потёр монету. Том звал его.       Не сказав ни слова, Гарри сорвал с себя фартук, швырнул его на прилавок и на ходу схватил свою куртку.       — Эй, ты куда? — опешил Рон.       — Панси, закрой сегодня кассу без меня! — крикнул Гарри уже от дверей. — И скажи пекарям, что я займу главную кухню вечером!       Дверной колокольчик остервенело звякнул, и Гарри растворился в вечерних сумерках Косого переулка.       В кабинете на четвертом уровне Министерства Магии Том Реддл сидел, вцепившись побелевшими пальцами в свои волосы.       — Идиот, — шептал он в тишину кабинета. — Какой же я идиот.       Галеон, который он всего минуту назад неосознанно, ведомый каким-то помутнением рассудка, погладил большим пальцем, теперь лежал на столе, словно бомба замедленного действия.       Что он наделал? Он поддался минутной слабости. Вспомнил тепло пальцев Гарри, бархат его голоса, и его естество, истосковавшееся по ласке, заставило его коснуться монеты. А если Поттер сейчас действительно примчится? Что Том ему скажет? «Извините, у меня дернулся палец»?       Дверь кабинета скрипнула, и Том едва не подпрыгнул на месте, лихорадочно накидывая на монету пергамент с переводами. Но это был не Гарри.       На пороге стояла Гермиона Грейнджер, заместитель Министра, с пухлой папкой в руках.       — Том? Ты ещё не ушел? — она тепло улыбнулась, проходя в кабинет. Из всех людей в Министерстве Гермиона была единственной, кого Том искренне уважал и считал кем-то вроде друга. Она никогда не судила о людях по их запаху или размеру мантии.       — Задержался с документами из французского департамента, — Том постарался придать голосу привычную ровность, но запах корицы предательски выдавал его волнение.       Гермиона принюхалась и, склонив голову, внимательно посмотрела на него.       — Том, у тебя все в порядке? Ты пахнешь так, словно готовишься к битве. И, если мне не изменяет обоняние, сквозь твою корицу пробивается что-то очень похожее на грейпфрут?       — Тебе кажется, Гермиона, — Щеки Тома мгновенно вспыхнули ярким румянцем. Он отвернулся, делая вид, что перебирает бумаги. — Просто тяжелый день.       Грейнджер мягко закрыла дверь и присела на стул для посетителей.       — Я слышала о визите Гарри сегодня днём, — тихо сказала она. — И о том, что Корвус снова болтал лишнее в Атриуме. Том, послушай меня. Гарри Поттер — один из самых честных, прямых и верных людей, которых я знаю. Если он обратил на тебя внимание — а поверь мне, он обратил, Рон все уши мне прожужжал о том, что Гарри сам не свой последние три недели, — то это не шутка.       Том замер, его плечи опустились. Он повернулся к Гермионе, и в его чёрных глазах сейчас плескалась такая неприкрытая уязвимость, что у неё защемило сердце.       — Гермиона, посмотри на меня, — голос Тома дрогнул. Он жестом указал на свою фигуру. — Альфы вроде него… им нужны красивые, изящные партнёры. С которыми не стыдно выйти в свет. Я же… Я толстый, Гермиона. Я занимаю слишком много места. Я нелеп. Он просто играет в спасателя, ему жаль меня.       — Мерлин, Том, прекрати! — Гермиона ударила ладонью по столу, заставив омегу вздрогнуть. — Ты не толстый. Ты прекрасный. Ты умный, сильный, у тебя невероятно красивая фигура, которую, к слову, в эпоху Возрождения считали бы эталоном божественной красоты. Хватит смотреть на себя глазами таких идиотов, как Лестрейндж! Гарри — взрослый альфа. Ему нужен партнёр, равный по силе духа, а не вешалка для мантий. Дай ему шанс. Дай себе шанс. — Гермиона встала, подошла к столу и мягко сжала плечо Тома. — Иди домой, Том. Рабочий день давно закончен.       Когда она ушла, Том долго сидел в тишине. Слова Гермионы эхом отдавались в его голове.       Дай себе шанс.       Он медленно вытащил галеон из-под бумаг. Монета больше не была горячей. Видимо, Гарри проигнорировал зов. Или Том все-таки ничего не активировал, и ему просто показалось. Почувствовав странный, горький укол разочарования в груди, Реддл собрал свои вещи, накинул тёмно-изумрудную мантию, застегнув её на все пуговицы, и вышел из кабинета.       Атриум Министерства был почти пуст. Золотые статуи фонтана тускло поблескивали в свете дежурных факелов. Том направился к каминам, его каблуки гулко стучали по мраморному полу.       — Я уже начал думать, что ты решил заночевать в кабинете.       Голос, раздавшийся из тени колонны, заставил Тома резко остановиться. Сердце сделало кульбит и забилось где-то в горле.       Из полумрака шагнул Гарри. На нём была простая кожаная куртка поверх рубашки, волосы растрёпаны, а грудь тяжело вздымалась, словно он бежал сюда всю дорогу от самого Косого переулка. Можжевельник и море ударили по рецепторам Тома, заставляя его едва ли ни растечься лужицей.       — Мистер Поттер? — Том изо всех сил постарался нацепить свою маску ледяного высокомерия, хотя чувствовал, как подкашиваются колени. — Что вы здесь делаете?       Гарри медленно, по-хищному плавно подошел ближе. Его глаза неотрывно следили за лицом Тома.       — Ты позвал, — просто ответил альфа, останавливаясь в шаге от него. — Галеон нагрелся, и я пришел.       Том нервно сглотнул, отступая на полшага назад, но упёрся спиной в холодный мрамор колонны. Бежать было некуда. Да и, если честно, не очень-то хотелось.       — Это… это была случайность. Я просто перебирал вещи в кармане, — солгал Том, гордо вздернув подбородок. — Вам не стоило беспокоиться.       Гарри хмыкнул. Он поднял руку и оперся ладонью о колонну прямо над плечом Тома, заключая омегу в ловушку из своих рук и своего запаха.       — Случайность, значит? — бархатным шёпотом переспросил Гарри, склоняясь чуть ближе. Том чувствовал жар, исходящий от тела альфы. — Знаешь, когда я работал в Аврорате, я не верил в случайности. Если монета нагрелась, значит, твои пальцы искали её. Значит, ты хотел меня увидеть, Том.              Том задохнулся от такой прямолинейности. Его щёки пылали. Он хотел оттолкнуть наглеца, сказать ему что-то резкое, но слова застряли в горле, когда Гарри вдруг мягко, почти невесомо провел кончиками пальцев другой руки по его щеке, убирая выбившуюся темную прядь.       — Ты слишком много работаешь, — голос Гарри утратил игривость, став глубоким и нежным. — Ты выглядишь уставшим.       — Моя работа требует концентрации, — пробормотал Том, опуская глаза. Выдержать этот пронзительный взгляд было выше его сил.       — Тогда тебе нужна правильная разгрузка, — безапелляционно заявил Гарри. Он отступил на шаг, давая Тому возможность дышать, и протянул ему руку. — Пойдем со мной.       — Куда? — Том подозрительно уставился на широкую ладонь с мозолями от палочки и кухонных ножей. — Ужинать в ресторан, чтобы все журналисты завтра написали о том, как бывший национальный герой выгуливает министерскую пампушку? — Слово вырвалось само, пропитанное ядом и застарелой болью.       Гарри мгновенно помрачнел. Запах грейпфрута приобрел угрожающую нотку. Он сделал шаг вперед, и в этот раз Том не отстранился. Гарри бережно, но твёрдо взял Тома за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.       — Никогда, слышишь, никогда больше не называй себя так, — голос Гарри вибрировал от сдерживаемой силы. — Ты красивый. Потрясающе красивый, Том. И если бы я хотел повести тебя в ресторан, я бы арендовал его целиком, чтобы никто не смел на тебя пялиться. Но сегодня я хочу показать тебе кое-что другое. Без посторонних. Только ты и я.       Чёрные глаза Тома расширились. В груди разливалось тепло, а бабочки в животе устроили настоящую бурю. Он медленно кивнул, не в силах произнести ни слова.       Гарри улыбнулся — тепло и ласково. Он переплел свои пальцы с пальцами Тома. Омега вздрогнул от этого интимного жеста, но руку не вырвал.       Хлопок аппарации разорвал тишину Атриума.       Они появились на заднем дворе «Сладкого Снитча». Было уже темно, и кондитерская была закрыта для посетителей. Гарри провёл Тома через служебный вход, и они оказались в святая святых — на главной кухне. Здесь пахло так, что Том едва не застонал вслух: ваниль, корица, растопленное масло, горький шоколад и сладкий миндаль. Помещение было огромным, с длинными мраморными столешницами, рядами сияющих медных котлов для варки сиропов и огромными духовыми шкафами.       Гарри щёлкнул пальцами, и под потолком зажглись тёплые, приглушенные магические светильники, создавая невероятно уютную, почти интимную атмосферу.       — Добро пожаловать в моё королевство, — тихо сказал Гарри, снимая куртку и оставаясь в облегающей рубашке.       — Зачем мы здесь? — Том неуверенно переминался с ноги на ногу, оглядываясь. — Вы… ты хочешь, чтобы я что-то продегустировал?       — Нет, — Гарри подошёл к одному из шкафов и достал белоснежный фартук. — Я хочу, чтобы ты приготовил это что-то вместе со мной.       — Я умею переводить с гоблинского древние трактаты, Поттер, — Том фыркнул, скрещивая руки на груди. — Но я понятия не имею, с какой стороны подходить к духовке. Я могу только есть.       — Вот и отлично. Я буду готовить, а ты будешь моим су-шефом, — Гарри подошёл вплотную к Тому. — Сними мантию. Здесь жарко.       Том замер. Снять мантию означало остаться в брюках и рубашке, которые, как он считал, предательски обтягивали все его несовершенства. Он покачал головой, инстинктивно запахивая полы изумрудной ткани.       — Мне не жарко.       Гарри тяжело вздохнул, но настаивать не стал. Вместо этого он развернул фартук и шагнул так близко, что их грудные клетки почти соприкоснулись.       — Подними руки, — скомандовал он хрипло.       Очарованный его запахом и властным, но мягким тоном, Том послушно поднял руки. Гарри накинул петлю фартука ему на шею, его пальцы случайно — или нет, — скользнули по чувствительной коже на затылке омеги, заставив Тома судорожно выдохнуть.       Затем Гарри скользнул руками по бокам Тома, заводя завязки фартука ему за спину. Альфа оказался непозволительно близко. Том чувствовал тепло его тела, слышал, как бьётся его сердце. Чтобы завязать узел на спине, Гарри пришлось почти обнять Тома, его сильные руки сомкнулись вокруг талии омеги. Фартук плотно прижал мантию к телу, подчеркивая мягкий, крутой изгиб бёдер Тома и его округлый животик.       Гарри замер, не убирая рук с талии Тома. Его нос оказался в опасной близости от шеи омеги, где билась жилка, источая густой, одуряющий аромат персиков и сливок.       — Ты идеально помещаешься в моих руках, — прошептал Гарри прямо в ухо Тому. Колени омеги подогнулись, и он бы упал, если бы Гарри не держал его так крепко. Сердце Тома колотилось как сумасшедшее. Он никогда, никогда не был так близко к альфе. Он был девственником не только физически, но и эмоционально. Никто никогда не ухаживал за ним.       — Гарри… — выдохнул Том, впервые обращаясь к альфе по имени. Звук его собственного имени на губах Тома подействовал на Гарри как удар молнии.       Альфа нехотя отстранился, его глаза потемнели от желания, но он взял себя в руки. Он знал, что Тома нужно приручать постепенно.       — Сегодня мы делаем трюфели с тёмным шоколадом и морской солью, — хрипло объявил Гарри, отворачиваясь к столешнице, чтобы скрыть своё состояние.       Следующий час прошёл как во сне. Том, поначалу скованный и зажатый, постепенно расслабился. Атмосфера кухни, магия создания чего-то вкусного и невероятная, обволакивающая забота Гарри сделали свое дело. Альфа показывал ему, как правильно темперировать шоколад. Он стоял у Тома за спиной, его большая горячая ладонь накрывала пухлую ручку Тома, сжимающую лопаточку, и они вместе плавно перемешивали блестящую, густую массу в котле.       Каждое движение было пропитано чувственностью. Когда Том случайно испачкал палец в шоколаде, Гарри, не задумываясь, перехватил его запястье.       — Подожди, — пробормотал альфа. Его зелёные глаза вспыхнули огнем.       Он поднес руку Тома к своему лицу и, не сводя взгляда с расширившихся чёрных глаз омеги, медленно, чувственно обхватил губами его палец, слизывая сладкую массу.       Том издал сдавленный писк. Внизу живота тугим узлом свернулось возбуждение, горячее и влажное. Запах персиков на кухне стал настолько густым, что его можно было резать ножом, а корица уступила место сливочной, тягучей сладости.       — Вкусно, — низко прорычал Гарри, отпуская руку Тома. Омега тяжело дышал, его губы приоткрылись, а щёки горели.       Когда трюфели были готовы и разложены на пергаменте для остывания, Том устало, но счастливо прислонился бедром к столешнице. Он сам не заметил, как в процессе готовки расстегнул верхние пуговицы мантии и ослабил галстук. Он выглядел растрёпанным, домашним и невероятно соблазнительным.       Гарри подошёл к нему вплотную. Он взял один ещё теплый трюфель и поднес к губам Тома.       — Попробуй наше творение, — мягко приказал он.       Том послушно приоткрыл рот и откусил половину. Горький, насыщенный вкус шоколада взорвался на языке, оттененный кристалликами морской соли.       — Божественно, — простонал Том, прикрывая глаза. Он облизал губы, убирая крошки.       Гарри больше не мог терпеть. Сдерживаться было выше его сил.       — Ты даже не представляешь, насколько божественно ты сейчас выглядишь, — выдохнул Гарри.       Он положил ладони на талию Тома, большие пальцы ласково погладили мягкие бока сквозь ткань. Том резко распахнул глаза. Он инстинктивно попытался втянуть живот, сжаться, спрятать свои формы.       — Не надо, — прошептал Гарри, его руки скользнули ниже, уверенно и собственнически ложась на крутые, полные бедра омеги, притягивая его ближе к себе, прямо между расставленных ног альфы. — Не прячься от меня. Ты совершенен. Каждый дюйм.       Том задрожал. Слова Гарри, его горячие, сильные руки, его подавляющий, но защищающий запах можжевельника рушили последние стены в душе Тома.       — Гарри… я… я не умею, — жалко прошептал Том, его глаза наполнились непрошеными слезами уязвимости. — Никто никогда…       — Тшш, — Гарри поднял одну руку и нежно обхватил пухлую щёчку Тома, большим пальцем стирая одинокую слезинку. — Я знаю. Я покажу тебе.       Гарри медленно, давая Тому возможность отстраниться в любую секунду, склонился к его лицу. Том затаил дыхание. Его ресницы затрепетали и опустились. Их губы встретились в нежном, трепетном прикосновении. Губы Гарри были мягкими, горячими и пахли кофе и шоколадом. Том неумело ответил, его пухлые губы приоткрылись под мягким напором альфы. Гарри тихо, гортанно зарычал, чувствуя податливость омеги. Он углубил поцелуй.       Его язык скользнул по нижней губе Тома, прося разрешения, и когда Том судорожно выдохнул, Гарри проник внутрь, сминая его губы, пробуя на вкус ту самую корицу и персики, от которых сходил с ума последние недели.       Том потерялся в ощущениях. Он вцепился пухлыми пальцами в плечи Гарри, комкая ткань рубашки, чтобы не упасть. Поцелуй был головокружительным, глубоким, влажным. Руки Гарри на его бедрах сжались сильнее, прижимая мягкий живот Тома к твердому прессу альфы. И Тому вдруг стало невероятно хорошо от того, как их тела дополняют друг друга. Твёрдость и мягкость. Сила и податливость.       Когда Гарри наконец нехотя оторвался от его губ, они оба тяжело дышали. Том смотрел на Гарри затуманенными, тёмными глазами, его губы припухли от поцелуя и влажно блестели.       Гарри прижался лбом ко лбу Тома, тяжело дыша, пытаясь успокоить сам себя и свои желания, которые требовали забрать этого омегу прямо сейчас, здесь, на этой самой столешнице.       — Я же говорил, — хрипло, с нежной усмешкой произнес Гарри, гладя Тома по спине, — что случайности не случайны.       Том тихо, счастливо рассмеялся, уткнувшись носом в шею Гарри, прямо туда, где билась жилка и где запах можжевельника был самым сильным.       Впервые в жизни он не хотел казаться гордым. Он просто хотел быть здесь, в этих руках.       — Пожалуй, мистер Поттер, — пробормотал Том в кожу альфы, — я готов согласиться на ту самую пожизненную скидку.