«Сладкий снитч»

      Три недели пролетели для Тома Реддла как один долгий, невероятно счастливый сон, от которого он каждую секунду боялся проснуться. Но каждое утро, открывая глаза в огромной кровати над кондитерской «Сладкий Снитч», он чувствовал сильную руку, по-хозяйски обнимающую его за талию, и вдыхал успокаивающий, родной запах можжевельника. Сон был реальностью. Его реальностью.       Сегодня был вечер Ежегодного Благотворительного Бала Министерства. Том стоял перед огромным зеркалом в спальне Гарри и не мог отвести взгляд от своего отражения. Мадам Тюссо действительно превзошла саму себя, сотворив настоящее чудо кройки и шитья.              Костюм-тройка из тяжелого, роскошного изумрудного бархата сидел на нём так, словно был второй кожей. Ткань не пыталась скрыть его фигуру — наоборот, она воспевала её. Брюки идеально облегали полные, крутые бедра, визуально удлиняя ноги. Приталенный жилет глубокого чёрного цвета, надетый поверх белоснежной шёлковой рубашки, собирал силуэт, подчеркивая мягкий изгиб талии, а бархатный пиджак с широкими лацканами делал плечи более выразительными, создавая удивительно гармоничный, аристократичный образ. Изумрудный цвет потрясающе контрастировал с его бледной кожей и делал чёрные глаза Тома почти бездонными.       Впервые в жизни Том не хотел втянуть живот или спрятаться в складках мантии-балахона. Он выглядел роскошно. Как дорогой, сочный, спелый фрукт, который хочется немедленно сорвать и попробовать на вкус.       Сзади тихо скрипнула дверь. Том почувствовал приближение своего альфы еще до того, как увидел его в зеркале. Воздух в комнате мгновенно потяжелел, наполнившись электрическими искрами и терпким ароматом хвои с морской солью.       Гарри шагнул в комнату и замер. Он был одет в классический чёрный смокинг, его волосы были уложены чуть аккуратнее обычного, но непокорная челка всё равно падала на зелёные глаза. Глаза, которые сейчас расширились от абсолютного, искреннего восхищения.       — Мерлинова борода… — хрипло выдохнул Гарри, медленно подходя к Тому со спины.       Том робко улыбнулся, глядя на их отражение в зеркале. Гарри встал позади него, его широкая грудь прижалась к спине омеги. Большие, горячие ладони альфы легли на талию Тома, сжимая её через плотный бархат пиджака.       — Я выгляжу нормально? — голос Тома слегка дрогнул. Старые страхи всё ещё иногда поднимали голову. — Не слишком вызывающе?       Гарри тихо, по-звериному зарычал, зарываясь носом в тёмные, пахнущие сладким персиком волосы омеги на затылке.       — Ты выглядишь как божество, — прошептал Гарри, целуя чувствительную кожу за ухом Тома. Омега тихо охнул и откинул голову на плечо альфы. — Ты выглядишь так, что мне хочется немедленно снять с тебя этот потрясающий костюм, запереть дверь и никуда не ходить. Я с трудом сдерживаюсь, Том. Ты сводишь меня с ума.       Слова Гарри, полные неприкрытого желания, подействовали лучше любого успокоительного зелья. Щёки Тома вспыхнули румянцем, но в глазах заплясали лукавые искорки. За последние три недели он научился кокетничать и осознал ту власть, которую имеет над бывшим Главным Аврором.       Том накрыл руки Гарри на своей талии своими пухлыми пальчиками и слегка погладил их.       — Придется потерпеть, мистер Поттер, — мурлыкнул Том, разворачиваясь в кольце его рук и укладывая ладони на лацканы смокинга Гарри. — Вы сами обещали вывести меня в свет, и я не намерен лишать Министерство удовольствия лицезреть нас вместе. В конце концов, я должен показать всем, кто именно завоевал сердце самого желанного альфы Британии.       Гарри широко, счастливо улыбнулся. Ему нравилась эта новая, уверенная в себе версия Тома. Он наклонился и нежно, трепетно поцеловал своего омегу в губы, стараясь не смять его наряд.       — Тогда вперед, мой прекрасный су-шеф. Покажем им всем.       Атриум Министерства Магии был неузнаваем. Строгий мраморный зал превратился в подобие ледяного дворца, утопающего в живых цветах. Под заколдованным потолком, имитирующим звёздное небо, парили тысячи свечей в хрустальных сферах. Играл струнный оркестр, наполняя пространство плавной, завораживающей музыкой.       В зале уже собрался весь цвет магического общества. Дамы и омеги блистали в бриллиантах и шелках, альфы вели светские беседы, потягивая огневиски.       Когда зелёное пламя в главном камине вспыхнуло, выпуская новоприбывших, мало кто обратил на это внимание. Но стоило Гарри Поттеру и Тому Реддлу сделать несколько шагов по мраморному полу, как гул голосов начал стихать, пока не превратился в оглушительную тишину, прерываемую лишь музыкой.       Том почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от охватившей его паники. Все смотрели на них. Сотни глаз скользили по его фигуре. Внутри всё сжалось, съёжилось в попытках сделаться невидимым.       Но Гарри был рядом. Он не просто шёл рядом — он держал Тома за руку, переплетя их пальцы. Альфа мгновенно почувствовал изменение в запахе своего омеги — корица стала горькой от страха, и чуть сжал руку Тома и выпустил плотную, успокаивающую волну своих феромонов. Можжевельник и море окутали Тома невидимым щитом.       — Дыши, золотце, — тихо, но твёрдо произнес Гарри, не глядя на Тома, а гордо смотря прямо перед собой. — Смотри, как они роняют челюсти. Они ослеплены тобой.       Том заставил себя сделать глубокий вдох. Он расправил плечи, вздернул подбородок и окинул зал тем самым ледяным, аристократичным взглядом, который раньше использовал для самозащиты. И тогда до него долетел их шёпот.       — Это… это Реддл из Отдела сотрудничества? Мерлин, какой на нём костюм…       — Вы только посмотрите, как Поттер на него смотрит!       — Я всегда говорила, что в полноте есть свой особый шарм… он выглядит как картина эпохи Возрождения…       Никаких насмешек. Никакого пренебрежения. Только удивление, зависть и восхищение.       Из толпы вынырнула Гермиона в элегантном платье глубокого синего цвета. Под руку её держал Рон, который при виде Гарри приветственно махнул рукой.       — Том! Гарри! — Гермиона подошла к ним и, к удивлению Тома, тепло обняла его. От неё пахло старыми книгами и яблоками. — Том, ты выглядишь просто невероятно. Этот изумрудный цвет… у меня нет слов. Твоя портниха — гений.       — Спасибо, Гермиона, — Том впервые за вечер искренне, тепло улыбнулся. — Мадам Тюссо действительно превзошла себя. Но, признаюсь, без упрямства Гарри я бы никогда не решился на этот цвет и крой.       — Мой упрямый друг знает толк в сокровищах, — хмыкнул Рон, пожимая руку Гарри. — Поттер, твои ребята из кондитерской сегодня поставляют десерты? Я видел там стойку с профитролями, мне нужно занять очередь, пока не набежали эти стервятники из Визенгамота.       Они рассмеялись, и напряжение Тома окончательно спало. Он взял предложенный Гарри бокал с вином и позволил себе наслаждаться вечером.       Через полчаса, когда они стояли у фуршетного стола, к ним приблизилась знакомая тощая фигура Корвуса. На нём была полупрозрачная мантия цвета бледной лаванды, которая делала его похожим на высохший цветок, случайно попавший в гербарий. Запах лилий, резкий и отчаянно-завистливый, ударил в нос Тому. Корвус перевёл взгляд с Гарри на Тома, и его лицо исказилось.       — Мистер Поттер, какая неожиданность видеть вас здесь, — пропел Корвус, безуспешно пытаясь стрельнуть глазками в сторону альфы. — И Том. Надо же. Ты всё-таки нашёл портного, который согласился поработать с такими объёмами. Смелый выбор. Бархат обычно так полнит.       Гарри напрягся, его челюсть сжалась, и он уже открыл рот, чтобы уничтожить наглого омегу одной фразой, но Том мягко положил руку ему на предплечье, останавливая. Реддл медленно сделал глоток вина, окинув Корвуса долгим, снисходительным взглядом с ног до головы.       — Здравствуй, Корвус, — глубоким голосом произнёс Том. Его запах спелых персиков заполнил пространство, подавляя слабую лилию. — Знаешь, я долго комплексовал из-за своих форм, но Гарри научил меня одной важной вещи. Альфам не нужны кости, Корвус. Им нужна жизнь, страсть и мягкость. Тебе бы не помешало съесть пару эклеров из нашей кондитерской. Может быть, тогда твоя мантия перестанет висеть на тебе, как на вешалке для мётел. А теперь прошу нас извинить, начинается вальс, и мой альфа обещал мне танец.       Корвус стоял с открытым ртом, покрываясь некрасивыми красными пятнами, пока Том грациозно развернулся и увёл Гарри к центру зала. — Это было жестоко, мистер Реддл, — прошептал Гарри, кладя одну руку на талию Тома, а второй переплетая их пальцы.       — Это было справедливо, мистер Поттер, — фыркнул Том, кладя свободную руку на широкое плечо альфы. — Он заслужил это за каждый раз, когда называл меня «сдобной булочкой».       — Но ты и есть моя самая сладкая булочка, — проворчал Гарри, притягивая Тома непозволительно близко для публичного танца. Их бедра соприкоснулись, и Том почувствовал жар тела альфы сквозь слои ткани.       Музыка закружила их. Том, к своему удивлению, оказался прекрасным танцором. Его природная кошачья грация и плавность линий идеально подходили для медленного, чувственного вальса. Он следовал за уверенными движениями Гарри, словно они танцевали вместе всю жизнь.       Они смотрели только друг на друга. Зелёные глаза в чёрные. Море и хвоя, сплетающиеся с персиками и корицей. В этот момент для них не существовало ни Министерства, ни любопытных взглядов, ни прошлого. Было только их общее, сладкое настоящее.       — Я люблю тебя, — одними губами прошептал Гарри, заставляя сердце Тома пропустить удар.       — Я тоже люблю тебя, Гарри, — выдохнул Том, и на его глазах навернулись слёзы абсолютного, звенящего счастья.

***

      Раннее осеннее утро в Косом переулке пахло прелой листвой, дождём и горячей выпечкой. В кондитерской «Сладкий Снитч» было немноголюдно. Панси ругалась с поставщиками ванили через камин, а Рон в углу доедал свой утренний, традиционный круассан.       На кухне, где царил восхитительный хаос из муки, шоколада и карамели, стояла атмосфера абсолютной идиллии.       Гарри, в своём неизменном белом фартуке, надетом поверх чёрной футболки, колдовал над огромным медным котлом с заварным кремом. На его лице играла умиротворенная улыбка. А в углу кухни, в специальном, невероятно мягком кресле с подушками, которое Гарри притащил сюда месяц назад, сидел Том.       Он был одет в уютный, безразмерный свитер крупной вязки, который раньше принадлежал Гарри, и мягкие домашние штаны. За эти четыре месяца Том изменился. Он всегда был пухлым, но сейчас его округлости приобрели совершенно иной, священный смысл.       Под свитером Тома отчетливо вырисовывался аккуратный, но уже весьма заметный животик. Его лицо слегка округлилось, бледная кожа приобрела тёплое, здоровое сияние, а щёки украшал постоянный нежный румянец. Беременность невероятно шла ему. Он выглядел умиротворенным, расслабленным и бесконечно домашним.       Но самым разительным изменением был его запах. Спелые персики и корица никуда не исчезли, но теперь к ним добавилась новая, пьянящая нотка — сладкое, тёплое молоко и едва уловимый, свежий запах младенца. От этого аромата у Гарри каждый раз сносило крышу, и он постоянно находился в режиме гипер-опеки.       — Гарри, — капризно протянул Том, облизывая ложку. В руках он держал глубокую пиалу.       Альфа мгновенно отложил венчик и оказался рядом с креслом омеги, опустившись перед ним на одно колено.       — Что такое, золотце? Тебе неудобно? Подушку поправить? Слишком жарко от духовок? — засыпал он Тома вопросами, бережно кладя большую ладонь на выпирающий животик. Малыш внутри тут же отозвался легким толчком в руку отца, заставив Гарри счастливо, глупо улыбнуться.       — Мне отлично, папочка, — Том фыркнул, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы своего альфы. — Но есть одна проблема.       — Какая? — Гарри обеспокоенно заглянул в глаза своей пары.       — У меня закончились соленые огурцы, — Том с серьёзным видом поднял пиалу. — А есть лимонный тарт с солёной карамелью без огурцов вприкуску — это преступление против моего вкуса. Ребенок требует.       Гарри моргнул, глядя на жуткое месиво из сладкого лимонного крема, крошек песочного теста и остатков маринада. Его слегка передернуло, но любовь к этому омеге была сильнее здравого смысла.       — Как прикажете, мистер Реддл-Поттер, — Он рассмеялся, целуя Тома в мягкую, теплую щеку. — Солёные огурцы для самого красивого омеги в Британии и нашего маленького сладкоежки будут доставлены сию же минуту.       — Ты меня балуешь, — мурлыкнул Том, довольно откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза.       — Я только начал, — пообещал Гарри, поднимаясь.       Том приоткрыл один глаз и посмотрел вслед своему альфе, который уже спешно вызывал домового эльфа, чтобы тот сбегал на рынок за огурцами.       Омега опустил руку на свой живот, мягко поглаживая его. Он вспомнил того испуганного, зажатого в комплексы толстенького клерка, которым был ещё полгода назад. Вспомнил, как боялся быть отвергнутым, как ненавидел своё тело, и как один упрямый, сильный альфа с запахом можжевельника разрушил эти стены с помощью малиновых тарталеток, шоколадных эклеров и безграничной любви.       Том улыбнулся. Бабочки в его животе давно успокоились, теперь там росла новая жизнь, сотканная из их общей любви, персиков, моря и сладостей.