Сопричастность

С Зимним Солдатом Дейзи знакомится просто — Джессика стучится в ее дверь, хмурится так, будто кто-то умер, и просит: — Пошли со мной. Дейзи готовится… биться. А в квартире прямо на полу рядом с коробкой гавайской пиццы сидит тот мельком виденный брюнет. — Джеймс — Дейзи, — представляет Джонс, — Дейзи — Джеймс. Закрывай дверь и садись… куда-нибудь. Мне нужен кто-то второй, кто будет пьянеть от выпивки, а не как этот вот. «Этот вот» хмыкает и спокойно ест пиццу. — Как ты можешь? — хмурится Джессика. — Она с ананасами. — Ананасы — редкость, — уверенно отзывается Джеймс и кивает Дейзи: — Будешь? — Буду, — усмехается та, садясь с другой стороны коробки. — Вы оба — психи, — авторитетно сообщает Джонс и делает глоток виски. — Так вот… На чем я остановилась?.. — Силы, — подсказывает Джеймс, передавая Дейзи бутылку пива. — Как ты их получила. И Джессика рассказывает — просто, грубо и без утайки. Ее история ужасна. И в какой-то момент она замолкает, и Дейзи спрашивает: — Моя очередь? — Ты такая же? — уточняет Джеймс. — Калеченная? — Это, вроде как, генетическое, — хмыкает Дейзи. Говорить поначалу трудно, но пиво и тишина — помогают. Это странно, но становится легче с каждым словом. Она не рассказывала эту историю полностью. Никогда. И когда она замолкает, опустошенная своим рассказом, слово берет Джеймс. Зимний Солдат, как оказалось. Говорит он долго, с паузами, всё, что помнит. Джессика успевает в одну из пауз заказать еще пиццы в приложении, чтобы не сбивать его. — Ну, это мне не переплюнуть, — хмыкает Джонс. — Но я тоже видела… многое. Они говорят — вспоминают плохое, то, что не скажешь нормальным людям. Спонтанная исповедь, когда не знаешь, почему это всё говоришь, но говоришь — в ответ, честно, зная, что вы в равных условиях. Твоя тайна в ответ на чужую. Всё честно. Не удивительно, что в конце концов всё скатывается к сексу. Не к самому сексу, а к разговорам о сексе. И о сердце. — Серьезно? — переспрашивает Джессика. — Ты… Встречалась с нелюдем, который захватил тело твоего мертвого парня? — Не встречалась, — качает головой Дейзи. — Да я даже с ним… — И обрывает себя. — Я… не знаю. — Она сглатывает. — Он забрался мне в голову. Я половину… всего… не помню. Может… Она охает, трет ладонями лицо. Джессика смотрит на нее, хмурится и протягивает бутылку со словами: — Пей. Дейзи жадными глотками пьет виски. Впервые она думает, что такого мог скрыть Улей от нее. Что он стер. Она же его… боготворила. Она преклонялась перед ним. Что он мог сделать с ней?.. — В любом случае у меня хуже, — хмыкает Джессика. — Я-то всё помню. — Она качает головой. — Я помню, как он меня трахал, как приказал убить… Я помню лицо этой женщины… И да. Я влюбилась в ее мужа. — Джонс смеется. — Мне никогда не везло в плане любви… У тебя-то хоть был… Линкольн, да? Грант тоже любил тебя. По-своему, да, но любил. Меня никто не любил… так. — Киллгрейв? — вскидывает брови Дейзи и отдает ей бутылку с виски. — Пей. — Это я легко, — смеется Джонс, делая глоток. — И ладно. Он был мной одержим. — Как Уорд мной, — кивает Дейзи. — А ты чего молчишь? — смотрит на Барнса Джессика. — У меня такой херни не было, — качает тот головой. — Или я не помню… Была какая-то милашка в сорок третьем, которая обещала ждать меня с фронта, но… — Ты меня бесишь своей трезвой правдой, — перебивает Джессика. — Дейзи, ну посмотри на него. Он же что-то скрывает. Выпей и расскажи. Барнс допивает бутылку до дна. Он ставит ее с грохотом на пол, а потом тихо говорит: — А я влюбился в невесту лучшего друга. В Наташу — мать ее — Старк. — Он усмехается горько. — Достаточно? А взгляд холодный, больной и трезвый. Джессика смотрит на него и медленно кивает: — Пока — да. Но знаешь, понимаю тебя. Старк — горячая штучка. — Она меня за грудь трогала, — вдруг говорит Дейзи, и оба на нее смотрят. — Что? Чтобы добраться до одного сервера, я притворялась старкеткой, визжала, пищала, просила расписаться на груди. Она и расписалась. Но она была не одна… и у меня на груди расписались… почти все Мстители. Джессика начинает смеяться первой. Барнс закрывает лицо ладонью и бормочет: — Это звучит настолько дурацки, что должно быть правдой. Кстати, — он опускает ладонь, — насчет дурацких историй. И он бодро вещает что-то о сороковых. Вечер откровений продолжается.