Сопричастность

Первое, чему осознано научилась Наташа Старк — играть словами. Серьезно, это необходимо, когда твой отец — вечно освещенный вспышками фотокамер гений. Так что, да, всё, что связано с возможностью создавать и изобретать, она впитывала легко, играюче, словно не познавала сложнейшие вещи, а читала букварь. А вот играть словами она училась. Долго. Осознано. Почти через силу. И да. Она в этом хороша. У нее было столько грехов и проступков, что хватило бы на небольшой личный ад, но люди проглатывали это, потому что она всегда знала, что, когда и как сказать. Это как с Железным Человеком, когда она представилась только после битвы за Нью-Йорк. — Вы серьезно думали, что какой-то телохранитель мог всё это время спасть мир от самых совершенных машин для убийства? — улыбалась она в камеру. — Бросьте, для этого больше подойдет Торговка Смертью, которая знает, как эти машины устроены. От. И до. И чертовы СМИ простили ей ложь. Они проглотили это. А ее признание вошло в ТОП-10 самых горячих откровений Таши Старк. Таша не то, что любит это — играть мнениями людей, повернув всё с ног на голову одним простым словом. Пожалуй, она гордится, что настолько хороша. — Почему я не могу ничего придумать сейчас? — говорит Таша, выбрасывая в корзину очередной виртуальный черновик. — Это ведь так просто — сказать, что я хочу… попробовать… — Не быть стервой? — уточняет Барнс, и Таша почти падает со стула. Баки стоит в углу комнаты, сложив руки на широкой груди и наблюдая за ней. У него совершенно непроницаемое лицо, но начало разговора не предвещает ничего хорошего. И Наташа Старк, та, что умеет играть словами, не знает, что сказать. Потому что с этим мужчиной ее разговоры всегда уходят от придуманного сценария. Всегда. — Чем я опять заслужила твое недовольство? — уточняет она, поднимаясь на ноги. — Эй, ты просил не рисковать. Я не рисковала. Ну. Почти. Он чуть небрит, но в остальном выглядит неплохо, и от этого становится спокойней. — Мои адвокаты уладили юридические проблемы Джонс, — начинает Таша, — Кулака и Кейджа в упор не замечают копы. И да, я не засудила Скай, которую ты, вероятно, знаешь как Дрожь, за кражу Железного Легиона… — И отстранила Симмонс, — кивает Барнс, чуть прищурившись. — Не отстранила, а отправила в декрет, — поправляет Старк, — но она всё равно появлялась на работе и пришлось уточнить. Некоторые люди любят совершенно напрасно рисковать и не думают о том, что есть кто-то, кто о них волнуется. — Неужели? — улыбается Барнс. Таша знает, что сейчас она должна сказать… хоть что-то. Все заготовки вылетают в трубу!.. А потом Баки подходит к ней и хочет… спросить что-то. Скорей всего это будет какая-то банальность. И Таша кладет пальцы на его губы: — Не надо. Он касается ее руки, осторожно сжимает ладонь, но не отстраняет, слушая, как она говорит: — Сейчас ты скажешь что-то в духе «Будем друзьями» или «Забудем о том, что было», но ты сам прекрасно знаешь, что нам никогда не быть друзьями. Нельзя нажать на спусковой крючок, а потом передумать стрелять. Поздно. — Нужно, — отвечает Барнс, целуя ее пальцы и прижимаясь к ним щекой. — Я поговорю со Стивом. Он, конечно, ударит меня. Может, даже щитом. Но так нужно, если мы не хотим его терять. Никаких секретов. — А я их и не предлагаю, — усмехается Таша, медленно переводя ладонь на шею Барнса и чуть притягивая его к себе. — Полная открытость. И попытка… найти оптимальный вариант для всех. — О чем… — начинает Барнс. Таша не собирается искать более интересного способа, чтобы донести до него смысл своих слов. Осторожное прикосновение, на пробу. И отстраниться. Шагнуть от Барнса, чтобы дать ему время понять, что она предлагает. Не давить. Не принуждать ни к чему. И вообще уйти, потому что этот растерянный взгляд побуждает в ней что-то вроде «Черт, я должна его поцеловать. Сейчас». — Думаю, Стив рад будет тебя увидеть, — говорит Таша, идя к дверям. — Я сказала ему, что мы поссорились, ты отправился к друзьям и сейчас натаскиваешь молодых героев. Что почти правда. — Ты хочешь сказать сейчас? — смотрит на нее Барнс. — Я дам тебе немного времени, — кивает Таша, вызывая лифт. И — бога ради — это было почти по плану. А потом Баки влезает в ее идеальную схему со своим: — Зачем? Ты же любишь Стива? — Люблю, — соглашается Таша, заходя в лифт и улыбается Барнсу: — Но тебя я тоже люблю. И створки лифта закрываются. О-о-о’кей. Этого она не планировала. Несколько слишком признаваться в любви столетнему парню, который считается лучшим другом твоего жениха, после того, как ты предложила ménage à trois? Или в самый раз? Вообще-то, обычно Таша была хороша в игре словами. Обычно.