Неожиданность

Дверь машины захлопывается и Стэн по привычке тянется за быстрым односложным объятьем в чужую сторону, стараясь слишком близко не прикасаться, не хватало еще и Хьюстона облить, пока мокрые волосы противно липнут ко лбу, а в машине кондиционер шпарит как в техасское знойное лето, что на контрасте температур превращает Стэна в ледышку.  — Брр, ну и холодина у тебя тут, чувак. Не выключишь? — Руки автоматически опускают солнцезащитный козырек за маленьким разбитым зеркальцем. Вид его совершенно не устраивает и Снайдер пытается прилизать челку хотя бы в стороны к ушам, пока та то и дело распадается.  Кто бы что не говорил, но ему нравилась эта погода, в принципе было сложно сказать какая погоду ему не нравилась. Солнце поднимает настроение, а дождь разрешает грустить, а ночь…  А ночь настолько интимна, что всегда сохраняет его темные секреты. Они жили за городом, до Хьюстона 40 минут, а друг до друга все 20 пешком. И наверное, это и был тот самый плюс тихой деревни, хоть сам он этого и не признавал, но тихие ночи и спокойствия явно того стоили. По новостям крутят только какую-то хрень, а детей здесь не похищают. Наверное, если бы его спросили, семью бы он строил только тут.  На стекло сбоку от него упала тяжелая дождевая капля и Стэн тихо хмыкнул, радуясь что все таки успел добраться до пункта назначения до холодной бури.  Кстати о холоде.  — Кси, выключи морозильник. Почему мы не трогаемся?  Они планировали этот поход в кино еще после анонса пол года назад. Сегодня был первый показ и весь кинотеатр должен быть заполнен, но билеты давно куплены, а еда лежит на дне рюкзака. Поход должен быть идеален, ведь любимый Интерстеллар никогда так не предавал Стэнли, если бы не Ксено, который всё не хотел поворачивать ключ зажигания.  Две бледные руки сжимали руль по обе стороны, то и дело впиваясь ногтями в мягкую обивку. До царапин. Чужой взгляд был устремлен вперед, затуманено смотря на впередистоящий фонарь, так глупо потерявшийся в тумане сегодняшнего дня. Туман с дожжем это действительно редко. Рука Стэнли дрогнула, так и не дойдя до чужого лица. Брови хмурятся, а изо рта не выходит ни единого подходящего слова, что бы описать что творится.  — Что… случилось? — Начал неуверенно он. Лицо Ксено даже не изменилось ни под напором взгляда, ни под ощущением чужой руки на своей ноге. Взгляд был все так же направлен вперед, а на лице не дрогнула ни единая мускула, говоря о тотальном уходе.  Это не было необычным для Ксено уходить тотально в свои мысли, он думал всегда и везде. И как бы Снайдер не пытался это списать на элементы тревожности, Кси всегда говорил, что ему нравится. Всегда заставляет задуматься о чем-то новом, проявить любопытство. Но это было нетипично даже для него. Каждая мышца в теле была напряжена до того, что боль чувствовал даже Снайдер, проводя по напряженному бедру рукой.  Стэнли попытался повернуть чужое лицо к себе, взяв за правую щеку, слегка надавив. Что странно, он не сопротивлялся, он вообще не дал никакой реакции, тупо поворачиваясь лицом к чужому лицу.  «Он… все это время всё слышал?»  — Я убил человека.  Как салюты, фейерверки запускают по ночам информация пробивает голову Стэнли, заставляя лицо хмуриться, а тело напрягаться больше соседнего. Страх сковывает руки, до боли сжимая чужую ляжку, но Ксено, кажется, уже всё равно. — Это прикол какой-то?  Это не тот тип людей и не то, что хочется слышать, и сейчас, Стэн в особенности жалеет что приколы у Ксено никудышные, а сам он ведется на всё, что делает и намекает сам Снайдер. Из любви. Он поддается.  Ксено не отвечает, уводя голову обратно. Видимо, такой ответ его разочаровал по тому, как часто дергается кадык, показывая как часто и нервно он сглатывает. Слышится звон бляшки уже расстегнутого ремня и Ксено тянет свою ладонь к ручке. Но это твоя, блять, машина.  В последнюю секунду Стэн хватает его за плечо.  — Куда ты, блять, собрался. — Злость переполняет легкие, выбивая воздух. Это и называют третьей стадией принятия.  — Я не впутаю тебя в это.  — Сиди на месте.  Уинфилд переводит взгляд с карих глаз на крепкую хватку на плече, становится ясно, что ему больно. Так и надо ублюдку.  — Кто?  Самый логичный вопрос. Или вернее будет «кого». Но это уже неважно, ведь мертвому будет как-то все равно.  — Я, — Хьюстон совершает рваный вздох, который отдает в горло смертельным хрипом. К глазам подступают слезы. — я не знал.  — Мне плевать, Хьюстон, скажи мне кто. — Стэн трясет его уже двумя руками за плечи, пытаясь унять собственную жестокость, но Ксено, как макаронина, позволяет измываться над собой и обмякает в тяжелой хватке, не давая Стэну ни надежды на ответ.   — Н-не было рационального выхода. Он угрожал. — Слезы, одна за другой, начинают литься градом из черных глаз, выводя мокрые дорожки.  Сука, все плохо. Как же все сука плохо.  — Кто еще об этом знает?  — Только ты.  — Где труп.  На секунду всё замолкает когда Ксено поднимает на него свои черные глаза. Безусловно, все становится ясно как небо, вся безутешная правда явно похерена под напором эмоций. Он не смог.  Спина безутешно опускается на мягкую обивку и хочется выть от неутешности ситуации. Снайдер подтягивает к себе колени, опуская руки безнадежно свисать вниз.  — Где.  — В лесу.  Этот подонок пусть не сейчас, но уж точно не утаит эту информацию в будущем, потому как кроме ебучего места в голове крутились тысяча мыслей, заменяемые одна другой. Что в этой ситуации вообще нужно делать?  Им по 17 и думается, что вся жизнь впереди, но как легко все обрывается одним конченным признанием, ведь Стэн надеялся что признание будет другим. Они долго молчат под напором обстоятельств, хотя казалось бы, что сейчас время — как золото, а 15 минут — рациональная трата что бы подумать. Ксено шероховато теребит кутикулу, раздирая пальцы в кровь и этот единственный звук сейчас бьет по мозгам.  — Ты можешь вести? Поехали.  — В кино?  — Хьюстон, ты идиот? — Стэн истерично смеется , глядя в прокуренный потолок, замечая чужой пристальный взгляд. Хьюстон шепчет себе под нос, бубнит, явно мысли вслух, и Снайдер думает, что он не доживет до суда.  — Ты не будешь в этом учавствовать.  Хьюстон слишком спокойный для такой ситуации имеет совесть еще и отвечать ему со злом, хотя глаза то красные, все в слезах. — Может я ещё тебя забыл спросить?  — Стэнли, это нахуй, УБИЙСТВО. МОЕ! Ты хочешь сдохнуть за решеткой? — Слезы ебучим градом скатываются еще больше из глаз и последнее предложение съедается под напором давления.  Хьюстон на грани истерики, а ему ещё вести машину через весь город. — Садись на заднее, будешь указывать дорогу.  По правде говоря, Стэнли было страшно, ужасно. Да последние 30 минут он десять раз вспоминал гипербализированные реакции на трупы в фильмах-детективах, опасаясь рвоты, что оставит его ДНК. Может быть, это и была проверка того, сможет ли он пойти в военные ряды. Первый труп, так волнительно, правда не своими руками, но все ещё впереди так?  Что там дают во время клятвы? В горе и в радости? Да и в браке плюс нельзя давать показания на собственного же супруга, как поклялся, так и надо действовать, верно? Снайдер совсем не знал как реагировать, ведь такая картина никогда не попадалась ему на глаза. Он всегда думал что если за решетку — так только ему, и то по неосторожности или самообороне, но, пожалуйста, после совершеннолетия.  Отвернулся бы от него Ксено, узнай он, что Снайдер собственными руками замочил человека? За то теперь ему беспокоится не о чем, ведь Хьюстон точно будет у него в долгу.  Полиция, слава богу, сегодня на посту не сидела.  Стэн никогда не верил в бога, но боялся что ему вознесется, и, видимо, настоящая месть наконец-то пришла.