Доверие (доп.часть)

      Прошло больше года с тех пор, как Каэдэхара со Скарамуччей начали встречаться.

***

      Июль подходит к концу — самое время для того, чтобы провести день на природе в компании любимого человека. Многочисленные птицы вокруг воспевают серенады — неясно, кому или чему, — впрочем, сейчас для Скарамуччи важна только тёплая рука Кадзухи в его собственной и улыбка Каэдэхары — как всегда мягкая — до того, что уголки собственных губ тоже непроизвольно поднимаются вверх. Кадзуха останавливается, Скарамучча прослеживает его взгляд — на дерево забирается белка с орехом в зубах, и уже спустя мгновение её силуэт становится невозможным различить среди листьев. Рядом на траве бегают дети, один из которых спотыкается и падает, вымазывая ладони и колени землёй, и тут же начинает смеяться. Всё вокруг залито солнечным светом. И Скарамучче кажется, что этот миг длится вечность, он растворяется в этой теплоте и сейчас для него важно только одно — молчаливое присутствие Кадзухи рядом.

***

      Каэдэхара сидит на пледе, перебирая пальцами волосы Скарамуччи, который лежит у него на коленях.       Солнце уходит за горизонт, растворяясь во флёре алого заката — не описуемо красиво...       Но как бы волшебно это не выглядело, для Скарамуччи нет и никогда не будет зрелища на свете прекраснее и более захватывающего дух, чем эти огненно-красные глаза в свете ещё не до конца зашедшего солнца, лёгкой улыбки на губах, мягких ладоней, время от времени касающихся кожи головы и этого голоса...

***

      Вернувшись домой и приняв душ, Кадзуха принимается выбирать фильм.       Спустя какое-то время из ванной комнаты выходит Скарамучча. Лунный свет падает из окна, лишь немного освещая комнату, лицо же Каэдэхары подсвечивает экран планшета.       — Что бы ты хотел сегодня посмотреть? — спрашивает он, переводя взгляд с экрана на лицо Скарамуччи — невероятно красивое в полумраке комнаты — который, ничего не ответив, одним коленом упирается в кровать, забирая у Кадзухи планшет и кладёт его на прикроватный комод. После — становится коленями по обе стороны от Каэдэхары, который сидит подтянув колени к груди, одной рукой упирается в кровать, а другую — кладёт парню на затылок. Медленно наклоняясь к его лицу, Скарамучча касается своими губами его, на что Кадзуха немедля ему отвечает.       Когда же воздух заканчивается, Каэдэхара кладёт свои руки на плечи Скарамуччи:       — Стой, ты точно уверен?.. Мы же это уже обговаривали, нам некуда спешить... Послушай, я не хочу тебе навре—       — И сейчас я готов. Прошлое осталось в прошлом. А сейчас передо мной ты. Я тебе доверяю. Ты просто не можешь мне навредить. Я хочу этого. С тобой. Сейчас.       Молчание, кажется, длится вечность. Кадзуха прикрывает глаза, глубоко вздыхает, и, открыв их, медленно начинает:       — Хорошо... если ты в этом уверен, то не буду больше тебя отговаривать, я всецело доверяю твоему решению... Ты же... будешь сверху?       Скарамучча качает головой. Каэдэхара снова вздыхает.       — Ладно, тогда... ты не молчишь. Если чувствуешь, что что-то не так: хоть немного больно или снова прошлое вспомнил — говоришь мне и мы тут же останавливаемся.       — Разве... бывает так, чтобы... вообще без боли?...       Каэдэхара сжимает руки на его плечах чуть крепче:       — Скар... да, боли быть не должно. И я не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно, поэтому — пожалуйста, скажи сразу, если что-то не так, хорошо?       Скарамучча кивает и снова затягивает Кадзуху в поцелуй, переплетая их языки.       Кадзуха садится на колени и, положив одну руку Скарамучче на спину, а другую на затылок, меняется с ним местами, после — аккуратно укладывая его на кровать, теперь упираясь ладонями по обе стороны от его головы.       Каэдэхара целует его снова — очень нежно и мягко; отстранившись — упирается своим лбом в его, восстанавливая дыхание. Воздух в комнате становится густым, дыхание у обоих ускоряется. Кадзуха коротко целует Скарамуччу в губы, затем — одной рукой подхватывает его под затылок и зацеловывает всё лицо: горящие огнём щёки, лоб, нос, подбородок, спускается ниже, ласково потираясь носом о его подбородок. Каэдэхара покрывает поцелуями, кажется, каждый миллиметр шеи, заглядывает Скарамучче в глаза, одной рукой забираясь ему под футболку и, получив короткий кивок в ответ на свой молчаливый вопрос, медленно стягивает её, откидывая куда-то в сторону.       Поцелуями покрываются ключицы, грудь, ладони, предплечья... Футболка Кадзухи тоже улетает в неизвестном направлении. Кадзуха принимается зацеловывать его живот. Отстраняется, коротко целует в губы и снова ждёт разрешения. Домашние шорты, а затем и нижнее бельё тоже оказываются на полу. Сердце ускоряется, словно вот-вот выскочит из груди. В полумраке комнаты едва ли можно разглядеть, насколько у Скарамуччи покраснели щёки и уши. Но даже так, Каэдэхара не может оторвать взгляд от его глаз, чарующих своей глубиной. Переходя всё ниже, Кадзуха вырисовывает поцелуями замысловатые узоры на его коже.       Внизу живота затягивается тугой узел и Скарамучча судорожно вздыхает, положив ладонь на руку Каэдэхары. Тот сразу же отстраняется, берёт его руку в свою и принимается целовать ладонь, каждый палец по отдельности, тыльную сторону ладони, прижимается к ней щекой.       Его свободная рука упирается около лица Скарамуччи. Дальше — Кадзуха просто смотрит ему в глаза... минута... две... три... и, чмокнув в лоб, спускается назад.       Ноги Скарамуччи раздвигаются и сгибаются в коленях, а тюбик с лубрикантом оказывается у Каэдэхары в руках и открывается с характерным звуком. Скарамучча зажмуривается, отворачивая голову в сторону, ожидая его дальнейших действий, — с одной стороны желая этого настолько, что перехватывает дыхание, с другой — боясь; он доверяет Кадзухе — безмерно — но ничего не может с собой поделать.       Но, вопреки всем ожиданиям, ничего не происходит. А ещё спустя мгновение Скарамучча чувствует тёплую ладонь Каэдэхары на своей щеке.       Скарамучча медленно открывает глаза. Кадзуха мягко поглаживает его по щеке.       — Страшно?.. Пойми, если ты будешь так напрягаться, то неизбежно будет больно... Ты же мне доверяешь? — Скарамучча едва заметно кивает, не разрывая зрительного контакта — Я буду максимально аккуратным, больно быть не должно, ты же мне веришь?       Скарамучча кивает снова. Каэдэхара спускается назад и устраивается между его разведённых ног, касаясь ладонью его бедра:       — Постарайся расслабиться       И, к удивлению, это работает. Страх уходит, оставляя место безграничному доверию, удовольствию и желанию ощутить его внутри себя.       Используя, наверное, даже больше лубриканта, чем нужно, Кадзуха вставляет пол-фаланги внутрь, давая привыкнуть к ощущениям.       Просунув внутрь две фаланги — начинает медленно двигаться, выбивая из Скарамуччи полувыдох-полустон...       Затем — вставляя два, три пальца, поворачивая их и разводя в стороны.       Когда с растяжкой покончено — Каэдэхара кладёт ладонь Скарамучче на колено, чуть сжимая:       — Как себя чувствуешь? Всё хорошо?       — Д-да, давай...       Кадзуха входит, не жалея лубриканта. Он двигается медленно, словно Скарамучча хрустальный и если Каэдэхара проявит хоть чуть-чуть неосторожности, то он разобьётся на тысячу мелких осколков...       Дойдя до пика, Скарамучча изливается себе на живот, Каэдэхара — вслед за ним. Скарамучча чувствует, как внутри разливается тепло и Кадзуха без сил ложится на Скарамуччу, медленно выходя. Они оба чувствуют липкость между животами.       Каэдэхара касается своими губами губ Скарамуччи, чтобы уже через мгновение отстраниться, всё ещё тяжело дыша:       — Люблю тебя... больше всего на свете       Уголки губ Скарамуччи растягиваются в счастливой, но не очень широкой, зато — искренней улыбке и он обнимает Каэдэхару за спину, утыкаясь носом куда-то ему в шею.       Парни так и засыпают в счастье и умиротворении, бесконечно любя эту жизнь и человека рядом с собой.