На двоих

Одно место разделялось на двоих сокамерщиков, однако лишь одна проволока была между ними, которую никто из них не осмеливался пытаться заполучить. Взаимодействие изгибалось под некое подобие спирали, непоколебимо задаваясь вопросом, где начало, а где конец. Может, конец наступил раньше. А может быть, что их первые слова были началом. Некогда тюрьма уже стала просто руинами, где догнивают надзиратели. Было славно уйти из этого места, даже если это значило жить с криминалистом, но это не пугало так сильно, зная его пристрастие к обуви, которую он может разглядывать часами. Однако, это не всегда было гарантией. Раздражители могли быстро поиграть с его биполярным расстройством, выводя его из гармонии за пару секунд. Головы лишались все, кто его посмел сбросить с его тонкой нити спокойствия над пропастью ярости. Было жутко, но это давало чувство... Безопасности? Зная то, что его ярость дает ему невероятную силу, вполне помогало им оставаться живыми. Пожалуй, это то, что нужно, чтобы уйти от проблемы. Хотя бы на время. //Пометка 141// 11.11.1962//11:09 Сектор 18, количество времени затраченного на дорогу: 74 часа Расстояние: 234 км На этом и заканчивается запись. Путин даже среагировать не успел, как его монолог оборвали резким выхватом приемника из его лап. Довольно оскорбительно, но и более, чем достаточно, чтобы прервать его постоянные рассуждения. - Ты снова начинаешь? Полураздраженным тоном фыркает Кирененко, наблюдая за тем, как ерзает Путин. - Нгх... Ты даже не разговариваешь со мной, думаешь, я могу долго молчать? Говорит бежевый кролик, явно оскорбленный, но с нотой обиды. Слова смешны и неуместны. Зная то, в какой ситуации они застряли, не было времени для развлекаловок. - Ты прекрасно знаешь, в каком мы положение. И вместо продвижений, ты стараешься убежать от этого через эти жалкие приемники. Я понимаю, что я, конечно, ленивый ублюдок, но ты то не будешь ведь прикрываться, так ведь? Слова обижали, даже сильно, но не далеки от истины. Скорее, это отчаяние от желания остаться в равновесии, нежели снова заботиться о безопасности. Все же, было жаль, что это произошло. Хотелось бы снова быть обычным. Прийти в свой дом, уснуть, почувствовать тепло. Но всё, что он сделал, это увязался за этим криминалистом. То ли отчаяние перебивало, то ли какие-то чувства? Нет. Этого не могло произойти. За все время, что с ними происходило, вряд ли Кирененко правда считал его своим союзником. Или нет. Мысли не держали уже ровного стержня рассуждения. - Я просто пытаюсь хотя бы как-нибудь прогнуть это время, чтобы не умереть со скуки. Я в отличие от тебя не могу постоянно читать один и тот же журнал и просто идти вперед. Кирененко фыркнул на его замечание, но он не собирался так просто бросить все, и тоже опрокинул в его сторону пару фразами. - Нашел с чем сравнивать. Лучше я буду читать одно и то же, нежели слушать твои лекции о правильном и неправильном, которым ты уже сам не веришь. Тебе не плевать ли на мои интересы? Кажется, они не слишком обыденны для тебя, к каким ты привык, м? Все же, тон сарказма и напряжения выдавало его явное раздражение, и между ними снова повисла тишина. Путин глядел в его глаза, а Кирененко в его глаза. Явно было видно, что они оба раздражены, но в любом случае, им придётся идти вместе. Куда-нибудь, где их не найдут и не будут искать. Конкуренции со взглядом Путина Кирененко не выдерживает и закатывает глаза. - Ох, да ладно, сейчас еще будем тратить время и на это... Пойдем уже, итак время потратили на пустой разговор. Профыркал он, махнув лапой и снова продолжив шаг. Все же, это немного вывело Путина из транса, когда его глаза захлопали для оживления мозга снова. Может, он и правда тратит их время на излишние эмоции. Все же, было обидно, что его мнение так отшивают. Трудно взаимодействовать с тем, у кого эмпатии процентов ниже десяти. - Ну ты идешь, или еще постоишь подумаешь? Раздраженно вздыхает Кирененко, скрещивая его лапы. Путин вскинул голову вверх, смотря на него в легком раздражении. Эти перепалки теперь были нередкой вещью между ними. Все же, обоих доконало постоянно прятаться, чтобы остаться в живых. Ну, или по крайней мере это волновало механика больше, чем бывшего босса мафии. Путин тихо бормочет под нос себе пару слов, прежде чем продолжить шаг. Все же, пускай всплески раздражение были нередкими, они проходили довольно быстро, отталкиваясь от того, в какой ситуации они находятся. Часы длились так же медленно, как и шаги. Небо казалось одной лентой, что никогда не кончалась. Скудная местность, и постройки заброшенные. Все устали, все были раздражены. Оно и видно, никто из них так часто не ругался и не высказывал мнения об этом мусоре, что еще ползет за ними позади. Принудительный отказ от половины еды и воды кружили голову, медленно путая мысли от истощения. Раздражение и усталость росли довольно быстро. Не то, чтобы у них есть выбор, но непривычная обстановка довольно больно колит в нервы. Особенно Кирененко. Дорога была бесконечной. Пейзаж почти не менялся. Серость вида и запах сырой земли казались нагнетающими. Монотонность, здесь нет места для лишних раздумий. Нет места для неуверенности, что здесь может быть что-то еще, кроме дороги прямо. Довольно гнусный день. Первый день казался менее скучным. - Я устал. Тихое скуление звучало из закрытого рта Путина. - Я тоже. Говорит Кирененко, но продолжает так же размеренно идти. - Давай отдохнём- - Нет. Говорит розовый кролик, слегка вскинув голову в его сторону. Слабое хрипение выпаливает Путин, опуская голову вниз. - К чему ты собрал Механенко, я не знаю. Фыркает Кирененко, скрещивая лапы. - Сейчас он небось у милиции сидит, его там допрашивают... Щас допросят и разберут под свой темп, чтобы найти нас. На кой хрен ты его направил туда... - А как же Кируненко? Спрашивает Путин, поднимая бровь. Криминалист молчит пару секунд, прежде чем тихо сглотнуть. - А он... Не знаю, где он. Может быть, его поймали. В любом случае, ни он, ни я сильно не заморачиваются по этому поводу. Слова без особого волнения, как всегда раздражают и обескураживают безразличием к близкой крови. - Мы никогда не сталкивались в общих мыслях... Не считая обуви. Мы не особо ладили, знаешь. Говорит Кирененко, качая слегка головой, поднимая взгляд на небо. - Но вы оба так спокойны. Говорит Путин, наклонив голову в бок. - После операции, когда мне пересадили половину его лица и мозга... Да, думаю, я стал чуть спокойнее, но это не меняет мой характер на постоянное чувство, что решения принимаю именно я. Проговорил Кирененко, после чего споткнулся, но удержался на ногах, продолжая шаг. - Ты все еще слышишь его мысли? Проговорил Путин, но слова звучали намного тяжелее. За ними не прозвучало ответа, но был явный намек на нежелание продолжить эту тему. Пришлось снова замолчать, дабы криминалист не взбунтовал. Дорога казалась слишком длинной. Слишком томной, чтобы вытерпеть нужду в деле. Шаги уже незаметно становились менее контролируемыми. Ноги уже не желали подниматься. - Ладно, я устал. Резко говорит розовый кролик, подходя к ближнему столбу. - Я ждал этого. Выдыхает облегченно механик, когда его ноги без его контроля косятся, и он практически валится на обочину, немного смягчая его падение травой, даже когда в его ноги все же впиваются мелкие камешки. Пару минут они оба молчали, и все же здесь витало что-то большее, чем просто молчание. Путин лежал почти неподвижно, а Кирененко просто смотрел на него. - Ты умер что ли. Наконец-то заговорил розовый. Это было не то, что ожидал слышать Путин... Он тяжело вздохнул, слыша тихое угуканье. - Ясно. Механик поднял свое тело, переворачиваясь и садясь на траву, пытаясь контролировать его усталость. Сухость настроения и заметная утомленность в их лицах была заметна. Даже в лице Кирененко это было видно. Не так ярко, но для бежевого кролика это было ясно. Прошло пару часов, когда серое небо окрасилось более тёмным оттенком. Единственное, что освещало их, это еле горящие костер, который они сделали из чего попало. Не грело от слова вообще, но хотя бы какой-то источник света. Глаза Путина уже медленно слипались, когда ночь слишком хорошо затуманила его мысли, уступая место сну, что так хорошо утягивал его. В принципе, это не было удивительно. Они почти целый день шли без отдыха. Поле зрения туманилось серой дымкой, а мозг уже еле соображает. Редкое потрескивание костра и вздохи Кирененко уже не заставляли его напрягаться, когда усталость полностью поглотила его. Наконец-то можно было отпустить посторонние мысли, погружаясь в временную прострацию. Темнота, наконец-то то сладостное ощущение, что вытесняло мысли за грань его сознания, не давая проясниться в реальность. Та безмятежность состояния снова дала привычный комфорт, даже когда он ночевал на траве в закромах понятной местности. Но даже если теперь не было стен вокруг него, его главной стеной был Кирененко. С ним он чувствовал себя более полезным, даже когда его пронизал холод до костей, когда Кирененко был в ярости. Все же, с ним отдыхать, как с миной спать. Неправильное движение могло стань той самой точкой, после которой можно было перекреститься и прятаться до тех пор, пока биполярник не успокоится. Что ж, по крайней мере, Путин не умрет, пока Кирененко не иссохнет в своих силах и не потеряет свою прежнюю жизнь. - Поднимайся. Слова были резкими, отчего глаза Путина мигом распахнулись. Мозг был дезориентирован, глаза все еще чувствовали то желанное сновидение. Но пришла реальность. Вдали прорезались первые лучи солнца, но это не вдохновляло его вставать. Механик что-то расстроенно промямлил, когда его глаза снова слиплись. - Вставай. Сон снова был прерван. Его схватили за плечи, тянув его вверх, ставя на ноги. Мышцы и кости не желали сотрудничать, заставляя его ноги коситься, будто они желейные. - Эй, глаза хоть открой. Путина потрясли за плечи, прежде чем бежевый кролик наконец-то соизволил открыть его глаза хоть немного. Все было мутно в глазах. Не было желания что-то разглядывать. Путин не хотел видеть его, этот свет, этот мир. Хотелось снова уснуть, снова погрузиться в эту дымку сладкого сна. А вместо сна он видит этого криминалиста... Того, от кого он должен был отвернуться. Забыть как страшный сон. Позволить себе иметь лучшее, чем это все. А заместо чистого отпущения он увязался за тем, кто должен был давно быть закопан и забыт. Кто унёс жизни многих, кто делал боль без всякого сожаления. И он тут, рядом с ним. С этим чувством безопасности и сухого утешения того, что он важен... Внезапно его схватили за плечи, начав слегка трясти его, когда мозг как желе трясло внутри. - Открывай глаза, спящая красавица. Путин издал низкое и хриплое скуление. - Да проснулся я, проснулся... Запротестовал бежевый кролик слегка, стараясь открыть его слипшиеся глаза. Новый день, старая дорога. Когда они вообще дойдут? И куда им идти, если у них даже карты нету? Правильно, только вперед, подальше от той дряхлой тюрьмы, даже когда их запасы еды почти на нуле, а воды и вовсе нету. Так себе исход событий их совместного побега. Было бы легче просто отсидеть срок, натерпеться этих уродов надзирателей, и уйти домой. - Идем... Пробурчал Путин, тихо зевая, когда его ноги начали делать небольшие шажки, все еще находясь в полусне. Сон был слишком коротким, отчего мозг долго вспоминал и включался. Но только одно он точно знал. Им нужно идти только вперёд. Вперед, вперед, и ещё раз вперед. Кирененко молчал, тоже следуя рядом с ним, но не сильно вживаясь. Путин слегка интересовался, что у него на уме, но вряд ли ему дадут ответ. Но все же, есть некоторые догадки. Может быть, Кирененко размышляет свои мысли с его братом близнецом? Может бы да. Может быть нет. Ему никогда не будет суждено знать то, что возможно, могло бы тревожить Кирененко. Но наблюдая за тем, с какой холодностью к окружающему миру относится Кирененко, вряд ли его правда что-то тревожит. Не считая обуви. Конечно же. Обувь, вся его жизнь. Как же хочется, чтобы он хоть раз оценил старания Путина. Чтобы хоть раз было чувство того, что с ним общаются не из-за потребности в чем-то.