Тук. Тук-тук

      Вечер выдался душным. В углу комнаты монотонно гудел вентилятор, за окном просыпались сверчки, а в голове было абсолютно пусто.       Кацуки сидел у себя в комнате, обложенный учебниками, и с явным недовольством что-то черкал в тетради. Он провёл за домашним заданием уже пару часов, но дело так и не сдвинулось с мёртвой точки.       Тишина окраины казалась ватной, пока её не прорезал резкий звонок в дверь.       Кацуки даже бровью не повёл. Он продолжал методично вращать в пальцах карандаш, слушая, как трезвон затихает, сменяясь растерянным молчанием на крыльце.       Родителей не было дома, а вставать с удобного стула ради рекламных агентов или заблудших соседей ему было лень.       Кацуки уже решил, что наступило спокойствие, но через минуту за его плечом раздался шорох. Кто-то осторожно пробирался через кусты жасмина прямо за окном. А затем по стеклу ударили костяшки пальцев — негромко, но настойчиво.

Тук. Тук—тук

      Кацуки медленно, почти лениво, повернул голову. Прямо перед ним, отделённый лишь тонкой москитной сеткой, возник парень. Свет лампы упал на его лицо, высветив россыпь веснушек и копну беспорядочных кудрей, в которых запутался сухой листок. Парень щурился, пытаясь разглядеть что-то в полумраке комнаты.       ​Бакуго поднялся и, не спеша, отодвинул сетку. В лицо пахнуло ночной сыростью и пылью. ​​— Тебя не учили, что стучать нужно в дверь? — голос Кацуки был низким и совершенно спокойным, в нём сквозило лишь едва уловимое раздражение, как на назойливое насекомое. — Я и стучал... — парень неловко улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу на узкой полоске земли под окном. — Но никто не открыл. Я обошёл дом, увидел свет здесь и решил... ну, вдруг кто-то есть. Извини, я просто совсем запутался. Не подскажешь дорогу к станции?       Кацуки окинул его взглядом: тяжёлый рюкзак, сбитые кроссовки и вид человека, который бродит по кругу уже час. Бакуго опёрся локтем о подоконник, глядя на парня сверху вниз. ​— Знал бы, что ты к окну полезешь, открыл бы дверь, — нехотя ответил он, кивнув в сторону забора. — Чтобы ты мне тут клумбу не топтал.       Он коротко, без лишних слов, обрисовал путь, наблюдая, как парень судорожно кивает, пытаясь запомнить каждое слово.       Изуку — так он представился напоследок — ещё долго рассыпался в благодарностях, прежде чем окончательно исчезнуть в сумерках.

***

      Прошло два дня. Кацуки уже перестал думать о странном госте-потеряшке, про которого теперь напоминали только примятые кусты за окном.       Он привычно сидел в своей комнате и штудировал очередной учебник.

Тук. Тук—тук.

      Звук прозвучал настолько неожиданно, что сердце блондина невольно подпрыгнуло. В этот раз Изуку не звонил в дверь, не маячил у забора — он просто возник из сумерек, как привидение.       Кацуки медленно, стараясь не выдать своего замешательства, повернул голову. За стеклом действительно стоял тот самый парень. В неверном свете уличного фонаря его зелёные кудри казались почти чёрными, а на лице блуждала всё та же нерешительная, но какая-то слишком мягкая улыбка. ​      Бакуго поднялся, отодвинул створку и опёрся локтями о подоконник, глядя на гостя. ​— Ты знаешь, что такое «дверь»? — голос прозвучал ровно, но в тишине комнаты он показался Кацуки неожиданно громким. ​— Я подумал, что раз ты не открыл в прошлый раз, то и сейчас тоже не будешь, — Изуку шмыгнул носом и неловко пожал плечами. — Зачем зря звонить и шуметь на весь дом, если ты всё равно здесь, за стеклом? ​— Сообразительный, — сухо отозвался Кацуки, прищурившись. — Что в этот раз? Снова топографический кретинизм обострился? ​— Нет. В этот раз я дошёл по памяти, — Изуку с какой-то детской гордостью выпрямился, а потом поспешно вытащил из рюкзака бумажный пакет. — Я просто хотел отблагодарить. За то, что не прогнал тогда. Не знал, что придумать, поэтому вот... ​      Он протянул пакет через подоконник. Изнутри доносился сильный, свежий аромат. ​— Ты бы ещё цветы притащил, — Кацуки окинул взглядом сверток, не спеша его забирать. ​— А ты любишь цветы? — Изуку замер, во все глаза глядя на него, будто этот ответ был действительно важен. ​— Нет, — отрезал Кацуки и забрал пакет. Он лишь коротко посмотрел внутрь, разглядев свежие фрукты. — Твоё счастье, что у меня нет аллергии.       Изуку уже собирался развернуться и уйти, но Кацуки, сам от себя не ожидая, добавил: — И часто ты так по чужим окнам шастаешь? Не боишься, что кто-нибудь полицию вызовет вместо того, чтобы дорогу показывать?       ​Изуку замер, а потом негромко рассмеялся, потирая затылок. — Честно? Это первый раз. Просто... ты не выглядел как человек, который сразу звонит в полицию. Скорее как тот, кто просто захлопнет окно перед носом. — Хм. А я ведь могу, — Кацуки едва заметно дернул уголком губ. — Всё, проваливай уже. И в следующий раз... хотя бы не наступай на те кусты, мать за них голову оторвёт и мне, и тебе. ​      Изуку просиял, пятясь к калитке. — Понял! Никаких кустов! Спокойной ночи... э-э... — Кацуки. — Спокойной ночи, Кацуки!       ​Бакуго закрыл окно, но не стал сразу уходить к столу. Он достал из пакета мандарин, методично очистил его и закинул дольку в рот. Кисло-сладкий сок заставил его поморщиться, но почему-то это раздражение было почти приятным.

***

      Прошла неделя. За это время Кацуки выучил одну простую истину: Изуку — человек системы. Он появлялся каждые два дня, ровно в 20:15, когда заканчивались его дополнительные занятия.       ​В первый раз, после фруктов, он принёс странный лимонад в стеклянной бутылке. Во второй — пачку чипсов, которые Кацуки раскритиковал за «недостаточную остроту», хотя съел всё до последней крошки. В третий раз они просто проговорили минут десять, пока Изуку не спохватился, что опаздывает на последний автобус.       ​Кацуки это не то чтобы нравилось. Просто... это стало частью его вечера. Как чистка зубов или проверка расписания на завтра.       ​В этот раз на часах было уже 20:25. Кацуки сидел у окна, подперев голову кулаком. Учебник биологии был открыт на параграфе о рефлексах, и блондин горько усмехнулся: его собственный рефлекс сейчас заставлял его вздрагивать от каждого шороха в саду.       ​На подоконнике, прямо рядом с его локтем, лежал пустой контейнер из-под моти, который Изуку притащил в прошлый раз. Кацуки вымыл его, но почему-то не выбросил и не спрятал в шкаф. Он просто стоял там, как немое напоминание о том, что кто-то нарушил его личное пространство.

​20:30. Тишина.

      ​Кацуки нахмурился. Его спокойствие начало сменяться глухим, липким раздражением. Он встал, прошёлся по комнате и резко дёрнул штору, закрывая её наглухо. «Не пришёл — и черт с ним. Больше места на подоконнике», — зло подумал он. ​      Но стоило ему отпустить край ткани, как по стеклу раздался знакомый, чуть более торопливый, чем обычно, звук.

​Тук. Тук-тук.

      ​Кацуки замер. Он почувствовал, как напряжение в плечах мгновенно спало, сменившись привычным, едва ощутимым теплом где-то в груди. Он не бросился открывать сразу, а нарочито медленно подождал пару секунд и только тогда открыл штору и отодвинул раму. ​— Ты на часы смотрел, «сверчок»? — Кацуки опёрся плечом о раму, глядя на запыхавшегося Изуку. Тот стоял под окном, тяжёло дыша. Щёки горели, а кудри торчали в разные стороны ещё сильнее, чем обычно. ​— Извини! — Изуку прижал ладонь к груди, пытаясь восстановить дыхание. — Преподаватель задержал нас на контрольной, а потом я... я бежал. Не хотел, чтобы ты решил, что я не приду. ​— А с чего ты взял, что мне не плевать? — Кацуки окинул его взглядом, задерживаясь на раскрасневшемся лице. — Я вообще-то уже собирался спать. ​      Изуку поднял на него глаза — искренние и какие-то слишком понимающие. — Но ты же не закрыл окно на защёлку, Кацуки.       ​Бакуго осёкся. Он действительно забыл её запереть ещё днем. Или не забыл? — Слишком много на себя берёшь, — буркнул он, отводя взгляд к тёмным кустам жасмина. — Что на этот раз? Если там опять какая-то ерунда, я это выброшу. ​— Там тайяки, — Изуку выудил из рюкзака бумажный сверток, от которого шёл умопомрачительный запах свежего теста и бобовой пасты. — Еще горячие. Я специально крюк сделал до пекарни.       ​Кацуки молча протянул руку и забрал пакет. Бумага была приятно тёплой. — Залазь уже, — буркнул он, стараясь не смотреть Изуку прямо в глаза. — Пока будешь остывать, расскажешь, что там была за контрольная, на которой ты так застрял. А то вид у тебя такой, будто ты её не писал, а с боем отвоёвывал. ​      Изуку замер. Его рука, только что потянувшаяся к рюкзаку, так и осталась в воздухе. Он недоверчиво моргнул, глядя на Кацуки, а потом на светлую, безупречно чистую комнату за его спиной. — Внутрь? — переспросил он шёпотом. — Прямо... в комнату? Но я же весь в пыли, и кроссовки... ​— Разуешься на подоконнике, идиот, — Кацуки закатил глаза, но в этом жесте не было злости.       ​Изуку просиял, послушно пробираясь через окно. Он подтянулся на руках и неловко перевалился через раму, стараясь не задеть цветочный горшок. Кацуки наблюдал за ним с тем самым спокойным недовольством, которое стало его привычной маской. Он дождался, пока парень стащит обувь и нерешительно присядет на край второго стула.       Внутри комнаты Изуку казался ещё более «зелёным» и растрёпанным. Свет лампы безжалостно высветил синяки под глазами от недосыпа и чернильное пятно на указательном пальце. ​— На, ешь свои рыбины, — Кацуки пододвинул к нему свёрток с тайяки. — И рассказывай. Кто тебя там так доконал?       Изуку взял одну печеньку, разломил её, и облако пара поднялось к потолку. — Математический анализ, — вздохнул он, и в голосе прозвучало искреннее отчаяние. — Преподаватель такой зануда...       Кацуки слушал, подперев голову рукой. Впервые они сидели не через преграду в виде стекла, а в одном пространстве. Он заметил, как Изуку смешно морщит нос, когда жуёт, и как его пальцы слегка подрагивают — то ли от пережитого стресса, то ли от того, что он всё ещё не верил, что находится здесь. ​— Ты слишком много паришься из-за ерунды, — спокойно заметил Кацуки, выуживая вторую тайяки из пакета. — Одной задачей больше, одной меньше. Мир не рухнет. ​— Для тебя, может, и не рухнет, — Изуку поднял на него глаза и вдруг улыбнулся — открыто и тепло. — А для меня это был повод прибежать сюда быстрее. Я пока бежал, всё думал: «Если я не успею к восьми, Кацуки решит, что я пропал».       Бакуго замер с куском теста во рту. Он хотел сказать что-то едкое, вроде «Мне вообще всё равно», но слова застряли в горле. Вместо этого он просто хмыкнул и кивнул на учебник по биологии: — Раз уж ты здесь и тебе так нравится учиться — поможешь мне с этим разделом. А то у меня уже глаза мылятся от этих терминов.       ​Изуку просиял так, будто ему предложили не зубрить биологию, а отправиться в путешествие. — С радостью!       В этот вечер в комнате Кацуки горело две лампы, а разговоры не смолкали до самой полуночи. И ни один из них больше не вспоминал о двери — окно оказалось гораздо более правильным входом.

***

      Весь день небо было затянуто ровной серой пеленой. Дождь монотонно шуршал по листве жасмина и крыше, превращая мир за окном в размытую акварель. Сегодня в комнате Кацуки стало темнеть раньше обычного. ​      Он сидел за столом, подперев подбородок ладонью. Учебник был открыт, но Кацуки ловил себя на том, что уже минут пять слушает мерный стук капель по отливу. На часах было 20:20. ​«В такой сырости нормальные люди сидят дома», — подумал он, чувствуя, как внутри ворочается скука, смешанная с лёгким, едва признаваемым разочарованием. Он нехотя поднялся, чтобы прикрыть створку — из открытого окна тянуло влажным холодом. ​      Он не успел даже дойти к окну, как вдруг по стеклу раздалось знакомое, чуть более мягкое из-за влаги: Тук. Тук-тук. ​      Кацуки замер, а затем резко распахнул окно.       ​Изуку стоял на мокрой траве, втянув голову в плечи. Его кудри отсырели и завитками прилипли ко лбу, а на плечах куртки поблёскивали капли. Он выглядел продрогшим, но, заметив Кацуки, тут же расплылся в своей привычной улыбке. ​— Ты совсем идиот? — голос Кацуки звучал не сердито, а скорее озадаченно. — На улице дождь льёт уже шесть часов. — Он не сильный, — Изуку шмыгнул носом, переступая с ноги на ногу. — Я просто подумал... ну, сейчас как раз время занятий закончилось. Если бы я не пришёл, ты бы мог решить, что я простудился или что-то такое.       ​Кацуки окинул его взглядом: мокрые кроссовки, влажные штанины. Он молча отодвинулся в сторону и кивнул внутрь. — Залазь. Живо.       Изуку привычно перемахнул через подоконник — с каждым разом у него получалось всё лучше. Кацуки тут же захлопнул окно, отсекая шум дождя и сырость. В комнате сразу стало как-то теснее и... правильнее. ​— Ты выглядишь как общипанный воробей. На, вытрись, — он бросил полотенце, которое заранее достал из шкафа — просто на всякий случай, как он убеждал себя пять минут назад. — И снимай свои мокрые шмотки. Дам тебе что-нибудь сухое, пока твоё просохнет.       Он вытащил из шкафа мягкую чёрную толстовку и бросил её Изуку прямо в лицо. — Переодевайся. Я позже чай принесу.       Изуку послушно скрылся за дверцей шкафа, шурша одеждой. — Ты заварил чай? Знал что я прийду? — донеслось из-за дверцы. — Ещё чего. Просто хотел согреться. Холодно сегодня.       Когда он вынырнул обратно, Кацуки не выдержал. Изуку буквально утонул в его толстовке — рукава свисали далеко за пальцы, а воротник был настолько широким, что открывал ключицу. Но самым смешным было то, что случилось с волосами — из-за влаги и яростного трения полотенцем кудри Изуку встали дыбом, образовав вокруг головы огромный, пушистый и совершенно нелепый шар.       Кацуки, который в этот момент прислушивался к шагам за дверью комнаты, замер. Он посмотрел на Изуку, потом на его голову, и вдруг в комнате раздался тихий смешок, переросший в искренний, хрипловатый смех. ​— Боже, — Кацуки прикрыл лицо рукой, его плечи заметно подрагивали. — Ты... ты видел себя в зеркале? Ты теперь ни чуть не лучше куста. ​      Изуку замер, коснувшись своих волос, а потом, увидев, как Кацуки смеётся — по-настоящему, без сарказма — сам начал хихикать. — Это всё полотенце! Оно слишком пушистое!       Спустя десять минут парни уже сидели на полу и пили тёплый фруктовый чай, болтая обо всём на свете и одновременно ни о чём.

***

      Прошёл месяц.       ​За тридцать дней расписание Кацуки перестроилось окончательно. Стуков в дверь он больше не слышал — его слух был настроен на другую частоту. Он знал, что в 20:15 послышится шорох гравия, в 20:16 ветка жасмина чуть качнётся, а в 20:17 раздастся заветное «тук-тук». Это было так же естественно, как восход солнца.       ​Но сегодня в 20:17 за окном было пусто.       ​Кацуки сидел у открытого окна. Вечер был тихим, безветренным, и каждый звук с улицы доносился идеально чётко: далёкий гул машин, чей-то смех в соседнем дворе, стрёкот цикад. Но нужного звука не было.

​20:30.

      Кацуки перевернул страницу, не прочитав на ней ни слова. «Задержался. Бывает», — подумал он, подавляя первый укол беспокойства.

​21:00.

      Бакуго встал и начал мерить комнату шагами. Он подошёл к окну, высунулся по пояс и посмотрел в сторону калитки. Улица была пуста. Фонарь на углу мигал, освещая лишь серый асфальт.

​21:30.

      Внутри начало холодеть. Кацуки схватил телефон, рефлекторно разблокировал его и... замер.       ​Его большой палец завис над списком контактов. Он листал вниз, потом вверх, пока до него не начал доходить весь абсурд ситуации.

​«Изуку».

Просто Изуку.

      ​Он не знал его фамилии. Он не знал, в какой школе или университете тот пропадает на своих «дополнительных». Он не знал номера его телефона. У него не было ни одной соцсети этого парня, который последний месяц сидел в его комнате, носил его футболки и ел его еду. ​      Всё, что у него было — это пустой контейнер из-под моти на полке и едва уловимый запах мыла, который уже почти выветрился из запасной толстовки.       ​Кацуки со злостью отшвырнул телефон на кровать. — Чёрт возьми... — выдохнул он, сжимая пальцами переносицу.       ​Он чувствовал себя полным идиотом. Он, Кацуки, который всегда держал всё под контролем, оказался в ловушке собственного высокомерия. Он так старательно строил из себя отстранённого и незаинтересованного, что даже не спросил элементарных вещей.       ​Он понял, что если Изуку прямо сейчас решит больше не приходить — Кацуки его не найдёт. Никогда. Тот просто растворится в многомиллионном городе, оставив после себя только привычку смотреть на часы в восемь вечера. ​      Эта мысль отозвалась резкой, почти физической болью где-то под рёбрами. Кацуки снова подошёл к окну и сел на подоконник, свесив одну ногу на улицу. Теперь он не просто ждал — он вслушивался в темноту с такой силой, что в ушах начинало звенеть. ​— Только попробуй не прийти, придурок, — прошептал он в пустоту сада. — Только попробуй.       ​Вечер катился к полуночи, а окно в одноэтажном доме так и оставалось открытым, впуская в комнату равнодушный ночной холод. Изуку так и не явился.       Прошёл ещё день. Изуку ведь приходит каждые два дня и Кацуки ждал. Злой из-за того, что тот не явился прошлый раз, но ждал.       Весь этот день он провёл в режиме взведенного курка: огрызался на мать, едва не разнёс стол, когда случайно задел его локтем, и каждые пять минут проверял время. Он подготовил целую тираду о том, какой Изуку безответственный кретин, и о том, что если он ещё раз решит исчезнуть, то может вообще не возвращаться. Но когда в 20:15 послышался знакомый шорох гравия, а следом — осторожное, почти робкое:

​Тук. Тук-тук.

​...все слова просто вылетели из головы. Кацуки не открыл окно — он его буквально распахнул, едва не выбив раму.       ​Изуку стоял там, переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел... помятым. Левое плечо было перебинтовано поверх футболки, а на скуле красовался свежий пластырь. Он смотрел на Кацуки виновато, пряча руки в карманы. ​— Кацуки... я... — начал он, но запнулся, увидев лицо блондина. ​      Бакуго смотрел на него, и внутри происходила настоящая война. Он хотел заорать. Хотел спросить, какого чёрта тот так выглядит. Хотел схватить его за грудки и вытрясти всю душу. Но вместо этого он просто шумно выдохнул, и его плечи, которые весь день были каменными, наконец опустились.       ​Облегчение накатило холодной волной.

«Пришёл»

​— Залазь, — коротко бросил Кацуки. Голос был хриплым и непривычно тихим.       ​Изуку моргнул, явно ожидая криков, но послушно подтянулся и перевалился через подоконник. В этот раз он двигался чуть медленнее, чем обычно, шипя сквозь зубы, когда задел плечом раму.       ​Как только он оказался внутри, Кацуки захлопнул окно и задёрнул штору так резко, будто отрезал их от всего остального мира. Он стоял к Изуку спиной, сжимая кулаки. ​— Ты где был? — спросил он, всё ещё не оборачиваясь. ​— На занятиях... произошёл небольшой инцидент в лаборатории, — Изуку попытался улыбнуться, но вышло жалко. — Реактив бахнул. Ничего серьёзного, правда! Просто пришлось посидеть в больнице под наблюдением. ​      Кацуки медленно повернулся. Его взгляд сразу впился в пластырь на щеке Изуку. ​— Несчастный случай значит, — повторил он безэмоционально. ​— Да... извини, я места себе не находил, — Изуку сделал шаг к нему. — Я так боялся, что ты решишь, будто я просто... перестал приходить. ​      Кацуки подошёл вплотную. Он поднял руку, и Изуку инстинктивно зажмурился, ожидая подзатыльника, но Кацуки просто грубовато, но надежно схватил его за здоровое плечо, удерживая на месте. ​— Я не знал твоего номера, — процедил Бакуго, глядя ему прямо в глаза. — Я не знаю твою фамилию. Я не знаю, где ты живёшь. Я сидел здесь как полный дебил, понимая, что если ты сдохнешь в какой-нибудь канаве, я даже не узнаю, в какой именно. ​      Изуку замер. Он увидел в глазах Кацуки не злость, а чистый, неразбавленный страх потери. ​— Извини... — прошептал он, и его рука сама собой потянулась к руке Кацуки, накрывая его пальцы своими. — Изуку Мидория. Меня зовут Изуку Мидория. Я живу в паре кварталов отсюда, в зелёном доме у парка. А номер... давай я запишу его прямо сейчас? На твоём учебнике, на стене, где угодно... только не сердись.       ​Кацуки смотрел на него ещё пару секунд, а потом просто притянул к себе, утыкаясь лбом в его плечо, стараясь не задеть бинты. Облегчение окончательно победило гнев. ​— Больше так не делай, — глухо бросил он в ткань футболки. — Слышишь, Деку? Только попробуй ещё раз исчезнуть, не предупредив.       ​Изуку, впервые услышав от него это прозвище, только крепче прижался к нему в ответ. — Больше не исчезну. Обещаю.

***

      Ночные прогулки стали их новой традицией.       Всё началось с того, что Кацуки, привыкший к роли хозяина положения, однажды не выдержал и сам перемахнул через подоконник. Тайком, как вор, стараясь не скрипеть гравием и молясь, чтобы мать не заглянула в пустую комнату. ​      Они брели по сонному району, где свет фонарей путался в листве деревьев, а воздух был пропитан запахом цветущих трав и асфальта. Изуку уверенно вёл его какими-то узкими тропами, пока они не вышли к небольшому двухэтажному дому с аккуратным палисадником. ​— Вот здесь я живу, — негромко сказал Изуку, указывая на освещённое окно на первом этаже. — Видишь? На первом этаже свет горит.       ​Кацуки замер, оглядываясь. Он прикинул расстояние в уме и почувствовал, как внутри закипает привычное возмущение. ​— Подожди, — он нахмурился, переводя взгляд с дома на Изуку. — Если ты живёшь так близко, то какого чёрта спрашивал дорогу до станции в тот первый раз? Тут идти пять минут медленным шагом!       ​Изуку виновато сжался, пряча нос в воротник куртки. — Мы переехали не так давно. Тогда я ещё добирался к старому дому на поезде, потому что не знал, на какой автобус пересесть, и совсем запутался в этих однотипных заборах... Извини, я правда не притворялся!       ​Кацуки закатил глаза, глубоко вздыхая. — Угораздило же... — проворчал он, качая головой. — Магнит для неприятностей и топографический кретин в одном флаконе. ​      Они пошли дальше вдоль парка. Кацуки погрузился в свои мысли, размышляя о том, как странно всё обернулось: от раздражения из-за стука в окно до ночных прогулок плечом к плечу.       Тишина была комфортной, пока её не нарушил тихий, осторожный голос Изуку. ​— Кацуки. ​— Чего тебе? — Бакуго отозвался сразу, даже не повернув головы. ​— Ты меня за руку держишь.       ​Кацуки замер. Он опустил взгляд вниз и с ужасом обнаружил, что его ладонь плотно сжимает пальцы Изуку. Он сделал это совершенно неосознанно — просто в какой-то момент их руки столкнулись, и пальцы Кацуки сами собой переплелись с чужими, будто так и должно было быть. ​— А? — Кацуки резко, словно от ожога, одёрнул руку. ​      Жар мгновенно бросился в лицо, кончики ушей запылали. Он сунул ладонь глубоко в карман куртки, сжимая её в кулак, всё ещё чувствуя чужое тепло на коже. ​— Просто... чтобы ты опять не потерялся в трёх соснах, — пробормотал он, глядя куда угодно, только не на Изуку. — Проваливай уже домой, поздно.       ​Изуку не стал смеяться. Он просто стоял в свете фонаря, и на его губах играла та самая мягкая улыбка, от которой у Кацуки внутри всё переворачивалось. ​— Спокойной ночи, Кацуки. Увидимся через два дня? ​— Через два дня, Деку, — бросил он через плечо, уже собираясь быстро уйти в сторону своего дома.       Кацуки сделал всего пару шагов, но резко остановился. Внутри что-то странно дрогнуло, заставляя его обернуться вопреки собственной гордости. ​      Он развернулся и встретил странную картину — Изуку всё так же стоял под фонарём, совершенно забыв что ему нужно куда-то идти. Он тупил в собственную ладонь, которую Кацуки только что сжимал, с каким-то странным, почти ошеломлённым выражением на лице. В свете фонаря было видно, как он осторожно сжимает и разжимает пальцы, будто пытаясь сохранить внутри них остатки чужого тепла.       ​Бакуго почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Этот парень выглядел таким нелепым, таким открытым и... безоружным в своей искренности, что Кацуки внезапно понял: «Кацуки» для этого взгляда — слишком официально. Слишком далеко. А он больше не хотел быть далеко. ​— Эй! — резко позвал он, заставив Изуку вздрогнуть и едва не выронить рюкзак. ​— Да? — Изуку вскинул голову, его глаза в свете ламп казались огромными.       ​Кацуки набрал в грудь побольше воздуха, глядя куда-то в сторону крыши соседнего дома. Пальцы в карманах куртки судорожно сжались. ​— Раз уж я зову тебя «Деку»... — начал он, и его голос, обычно уверенный, на секунду дал осечку. — То прекращай официально называть меня по имени. Бесит.       ​Изуку растерянно моргнул, смешно нахмурив брови. — Но... а как мне тогда тебя называть?       ​Кацуки замялся всего на мгновение, прежде чем вытолкнуть из себя то самое слово, которое до этого момента принадлежало только его самым старым, почти стёртым воспоминаниям. ​— Каччан, — бросил он. Это прозвучало коротко, почти как вызов, но в тишине пустой улицы в этом имени послышалось что-то очень личное. — Можешь называть меня так. ​      Изуку замер. Его лицо медленно озарилось такой широкой и яркой улыбкой, что Кацуки стало почти физически больно на это смотреть. ​— Понял! — голос Изуку дрожал от едва сдерживаемого восторга. — Спокойной ночи... Каччан! ​      Кацуки ничего не ответил. Он просто резко развернулся и быстро зашагал прочь, чувствуя, как горит лицо. Теперь он точно не обернётся.

***

— Прости! Прости! Прости! — Изуку чуть ли не подпрыгивал на месте, преданно заглядывая Кацуки в глаза. — Я правда не хотел тебя подставлять! ​— Да чёрта с два я тебя прощу! — Кацуки сидел за партой, подпирая щёку кулаком, и выглядел так, будто планировал убийство. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны? ​— Я просто... я так привык видеть тебя только в том окне, — Изуку виновато сжался. — Я два месяца просидел на дистанционке из-за переезда, видел людей только через зум. И когда меня представили как новенького и я увидел тебя за партой... я просто сорвался. Всё само вылетело! ​      Кацуки прикрыл глаза, снова переживая этот момент триумфального позора. Учитель заводит новенького, говорит: «Знакомьтесь, это Изуку Мидория, он перевёлся к нам из другого района».       Класс вежливо затихает, рассматривая «тёмную лошадку», и тут эта лошадка выдаёт победное «Каччан!», махая рукой так активно, будто спасает тонущий корабль. ​— Теперь весь класс думает, что мы друзья с песочницы, — буркнул Кацуки, чувствуя, как краснеют кончики ушей. ​      Изуку вдруг замолчал. Он чуть наклонил голову, рассматривая профиль Кацуки, и на его губах появилась хитрая, почти лукавая усмешка. ​— Просто друзья? — переспросил он с мягким прищуром.       ​Кацуки почувствовал, как по шее вверх пополз предательский жар. Он вспомнил ту ночную прогулку, ощущение прохладных пальцев Изуку в своей ладони и то, как сам не хотел отпускать эту руку. ​— Не начинай, — процедил он, отворачиваясь. ​— Уверен? — Изуку подался чуть ближе. — Просто друзья не держат друг друга за руки и не пускают в свою комнату через окно три раза в неделю.       ​Кацуки резко повернулся к нему, пытаясь вернуть себе грозный вид, но его щёки пылали слишком ярко. ​— Ты только что извинялся или мне показалось? — огрызнулся он. — Если ты закончил свою клоунаду, то забирай вещи. У меня ещё химия не доделана, а ты теперь официально мой одноклассник, так что придётся разжёвывать тебе материал ещё и здесь.       ​Изуку негромко рассмеялся — легко и искренне. Он понял, что Кацуки больше не злится. ​— Понял-понял, — Изуку закинул сумку на плечо и направился к выходу, но у самой двери обернулся. — До вечера, Каччан! Постараюсь не заблудиться по дороге от своей парты до твоего порога. ​      Кацуки только фыркнул ему вслед, дожидаясь, пока шаги в коридоре стихнут. Он посмотрел на свою ладонь, лежащую на парте, и медленно сжал её в кулак. ​— Друг, как же... — прошептал он в пустоту класса, и на этот раз его улыбку не видел никто, кроме заходящего солнца.       После того разговора в пустом классе Кацуки всю дорогу домой чувствовал себя так, будто у него в кармане тикает бомба.

«Просто друзья?», «Уверен?»

      Голос Деку и его хитрый прищур не выходили из головы.       Когда стрелка часов приблизилась к 20:15, Кацуки по привычке бросил взгляд на окно, но вовремя одумался — сегодня Изуку не постучит.       Бакуго вышел в прихожую, прислонился спиной к стене, и зачем-то стал поправлять коврик у порога. Мицуки, заметив его странные маневры у двери, с любопытством высунулась из кухни. ​— Ты кого-то ждёшь? — удивилась она. — Обычно ты в это время заперт в комнате и рычишь на любого, кто подойдёт к двери. ​— Ко мне придёт одноклассник. Заниматься, — коротко бросил Кацуки, стараясь не смотреть ей в глаза. ​— Прямо здесь ждёшь? Он что, в дверь позвонить не может? ​— Занимайся своими делами, старая ведьма! — огрызнулся он, хотя уши мгновенно вспыхнули.       В ту же секунду раздался звонок. Чёткий, официальный, совсем не похожий на робкое царапанье веток по стеклу.       Кацуки не медлил ни секунды — он рывком распахнул дверь, будто боялся, что если он опоздает, Изуку по привычке сбежит в сад к кустам жасмина.       ​На пороге стоял Мидория. Он всё ещё был в той самой школьной форме, в которой дразнил Кацуки пару часов назад, но теперь он выглядел растерянным. Его рука замерла в воздухе, не успев опуститься после нажатия кнопки. ​— О... привет, Каччан, — Изуку неловко улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу. — Я чуть было не пошёл в обход дома... Ноги сами несли к окну. ​— Заходи уже, — Кацуки схватил его за лямку рюкзака и втянул внутрь. — Хватит устраивать экспозицию на крыльце. Соседи и так на меня косо смотрят.       ​Изуку осторожно переступил порог, оглядываясь по сторонам. Он впервые видел прихожую Кацуки не через щель в шторе, а во всём её домашнем уюте. ​— Вау, — прошептал он, снимая кроссовки. — Тут так... тепло. ​— Кацуки, так это и есть твой друг? — Мицуки вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. — Тот самый Изуку, про которого ты... ​— Мама, замолчи! — Кацуки вспыхнул до самых корней волос. — Мы идём в комнату. Не мешай нам!       ​Он буквально затолкал Изуку в свою спальню и с грохотом закрыл дверь. Внутри воцарилась странная тишина.       Мидория подошёл к столу, посмотрел на открытое окно, через которое он проникал сюда несколько месяцев, и вдруг тихо рассмеялся. ​— Что смешного, Деку? — буркнул Кацуки. ​— Просто... — Изуку обернулся к нему, и в свете настольной лампы его глаза блестели. — Сегодня утром я боялся, что ты меня убьёшь за то, что я раскрыл наш секрет в школе. А теперь я стою посреди твоей комнаты, зашёл через дверь, и твоя мама знает моё имя. Это... лучший день за всё время нашего знакомства, Каччан.       ​Бакуго замер, глядя на этого неисправимого оптимиста. Всё его раздражение, копившееся с самого утра, вдруг окончательно испарилось, оставив после себя только то самое облегчение и странное тепло в груди. ​— Садись уже, — Кацуки кивнул на стул рядом со своим. — Раз уж ты теперь «официальный гость», давай доделывать эту чёртову химию.

***

      Вечер был прохладным, и район уже погрузился в ту сонную тишину, которую они оба так любили. Они шли не спеша, обсуждая какую-то ерунду в школе, пока не дошли до того самого парка, где когда-то Кацуки впервые вылез за Изуку через окно. ​      Внезапно Изуку резко остановился прямо посреди тротуара. Кацуки по инерции прошёл ещё пару шагов, прежде чем обернуться. ​— Эй, Деку? Ты чё, опять в текстурах застрял? — буркнул он, пряча руки в карманы куртки.       ​Изуку не ответил сразу. Он стоял, задумчиво глядя на свои ладони, а потом поднял на Кацуки взгляд, в котором плясали хитрые искры. ​— Каччан, — начал он, и в его голосе послышалось то самое опасное дразнящее спокойствие. — Я тут кое-что вспомнил. ​— Да что ты? — Кацуки напрягся, предчувствуя подвох. — И что на этот раз выкопал твой мозг-анализатор? ​— Ту нашу прогулку, — Изуку сделал шаг к нему, сокращая дистанцию. — Почему ты тогда взял меня за руку?       ​Кацуки замер. Воспоминание о том, как его пальцы сами переплелись с пальцами Изуку, ударило в голову жаркой волной. — Опять ты об этом. Я же сказал — чтобы ты не потерялся в трёх соснах, топографический кретин!       Изуку не отвёл взгляда. Его губы тронула мягкая, уже совсем не дразнящая улыбка. ​— А можно... ещё раз?       ​Мир для Кацуки в этот момент просто перестал вращаться. Наступил немой шок. Его мозг, обычно выдающий по десять оскорблений в секунду, выдал «ошибку системы». Лицо залило таким густым румянцем, что стало жарко даже ушам.       Бакуго резко отвернулся, прячась в воротник куртки, и уставился куда-то в темноту кустов.       ​Тишина затянулась. Изуку, видя такую реакцию, почувствовал укол вины — кажется, он зашёл слишком далеко и слишком сильно смутил Каччана. ​— Ладно, забудь, — тихо сказал Изуку, отводя взгляд. — Я просто... ​      Он уже собирался развернуться и пойти дальше, чтобы разрядить обстановку, но Кацуки действовал быстрее. Не говоря ни слова, всё ещё не поворачивая головы и старательно изучая ближайший фонарный столб, он сделал шаг к Изуку.       ​Его рука, чуть подрагивающая, вышла из кармана, нащупала ладонь Мидории и крепко, почти судорожно, переплела их пальцы.       ​Изуку затаил дыхание. Рука Кацуки была горячей, и он сжимал пальцы так сильно, будто подписывал этим жестом какой-то негласный, но очень важный договор. ​— Заткнись, Деку, — хрипло бросил Кацуки, всё ещё глядя в сторону. — И просто иди. ​Изуку почувствовал, как сердце делает кувырок. Он не стал смеяться или дразниться дальше. Он просто крепче сжал руку Кацуки в ответ, и они молча пошли по пустой улице.

***

      Постепенно эти прогулки стали их личным временем, когда школьный шум оставался позади, а до домашних заданий было ещё далеко. Весеннее солнце уже пригревало, и асфальт на их привычном маршруте местами пошёл трещинами от старых корней деревьев.       ​Изуку, как обычно, увлечённо рассказывал о разборе очередного параграфа по физике активно жестикулируя. — ...и в таком случае, если использовать формулу, чтобы...       ​Договорить он не успел.       Засмотревшись на пролетающую птицу, Изуку зацепился носком кроссовка за неровность дороги и ощутимо качнулся вперёд, едва не теряя равновесие.       ​Раньше в такие моменты он сам хватался за плечо или локоть Кацуки. Но в этот раз всё пошло иначе.       ​Кацуки среагировал мгновенно. Он не просто подставил плечо, а уверенно вытянул руку. ​      Изуку замер, глядя на протянутую руку. До этого момента инициатором всегда был он сам — он осторожно касался руки Кацуки в парке, он мягко переплетал их пальцы в классе. Кацуки просто не сопротивлялся. Но сейчас... ​— Что-то новенькое, — тихо произнёс Изуку, поднимая на него сияющий взгляд. На его губах заиграла та самая хитрая и нежная улыбка. ​— Заткнись и хватайся, пока я не передумал, — буркнул Кацуки, глядя куда-то вдаль, на верхушки домов. Его лицо мгновенно приняло самый суровый вид, на который он был способен, но пылающие уши выдавали его с потрохами. ​— А ты так умеешь? — не удержался от подкола Изуку, и принял жест. ​— Тц... — Кацуки только сильнее сжал его руку, не давая ни единого шанса на побег. — Иди уже, задрот. И смотри под ноги, а не на меня.

***

      В доме Бакуго сегодня было не продохнуть: отец отмечал повышение, приехали какие-то шумные родственники, и Кацуки, выдержав полчаса расспросов о планах на колледж, просто сбежал. Он даже не стал предупреждать — просто набрал сообщение: «У меня дома дурдом. Через пять минут буду у тебя. Собирайся».       Через обещанные пять минут Кацуки стоял в тесной прихожей дома Мидории, засунув руки глубоко в карманы куртки. Из комнаты Изуку доносился грохот — тот в спешке искал второй кроссовок или потерянный телефон.       ​Инко стояла рядом, поправляя воротник своей домашней кофты, и смотрела на Кацуки с такой нежностью, что ему хотелось провалиться сквозь землю. ​— Ты не стесняйся, Кацуки-кун, — мягко сказала она. — Проходи на кухню, пока он возится. Ты же знаешь, Изуку у нас такой... суетливый. ​— Я в порядке, здесь подожду, — буркнул Кацуки, изучая рисунок на коврике. ​— Он так обрадовался, когда ты написал, — Инко сложила руки у груди. — Подскочил, как ошпареный. Знаешь, он мне все уши прожужжал о том, какой ты. Рассказывал, как ты его провожаешь, как помогаешь. Я за ужином только и слышу: «Каччан то, Каччан сё». ​      Кацуки почувствовал, как к горлу подкатывает жар. — Да он просто болтун, — хрипло ответил он, стараясь не встречаться с ней взглядом. ​— Может и болтун, — улыбнулась Инко. — Но он давно не был таким счастливым. Я сразу поняла, что у него появился кто-то особенный, ещё до того, как он начал твердить твоё имя по сто раз в день. Я так рада, что это ты, Кацуки-кун.       ​В этот момент из комнаты вылетел Изуку, на ходу поправляя рюкзак. — Я готов! Прости, Каччан, я... — он замер, переводя взгляд с сияющей матери на пунцового Кацуки. — О чём вы говорили? ​— О твоём аппетите, Деку! — рявкнул Кацуки, хватая Изуку за локоть и буквально выталкивая его за дверь. — До свидания, госпожа Мидория! ​      Они вышли из дома в прохладу вечера. Некоторое время они шли в полном молчании. Кацуки шагал широко, глядя только вперёд, а Изуку семенил рядом, подозрительно поглядывая на Бакуго. ​— Каччан... ты какой-то красный, — наконец рискнул Изуку. — Мама что-то сказала, да? ​Кацуки резко остановился у фонаря и повернулся к нему. — «Особенный», значит? «По сто раз в день»?       ​Изуку мгновенно замер, и его лицо тут же сравнялось по цвету с лицом Кацуки. Он не стал отрицать. Просто опустил голову, пряча подбородок в воротник куртки. ​— Она... она преувеличивает, — прошептал Изуку, неловко шагая рядом и стараясь не задеть плечом плечо Кацуки. — Наверное. Ну, может, не сто раз... а девяносто. Просто... мне правда хотелось с кем-то поделиться тем, что мы...       ​Он замялся, подбирая слово, и его голос сорвался на полувздохе. Он смотрел под ноги, будто там, в трещинах асфальта, был спрятан правильный ответ. ​— Что мы кто? — резко спросил Кацуки. Он остановился, заставив Изуку тоже замереть. Бакуго смотрел на него в упор, его взгляд был требовательным, почти вызывающим. — Договаривай, Деку.       ​Изуку медленно поднял голову. Его взгляд упал на их руки. Кацуки всё ещё крепко держал его за ладонь — не так, как держат товарища, чтобы тот не отстал, а переплетая пальцы, чувствуя каждое движение, каждый удар пульса. ​— Ну... — Изуку сглотнул, и его голос обрёл неожиданную твёрдость, хоть щёки всё ещё пылали. — Слово «друзья» тут явно уже не подходит.       ​Кацуки почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха, а от того, что кто-то наконец-то произнёс это вслух. Это было как прыжок с обрыва, о котором ты думал весь месяц. ​— И какое же слово подходит, по-твоему? — Кацуки сделал шаг вперёд, почти вплотную.       ​Изуку не отстранился. Напротив, он чуть сильнее сжал руку Кацуки, принимая этот вызов. ​— Ну например... — Изуку сделал глубокий вдох и замолчал, выдерживая длинную, почти театральную паузу.       ​Кацуки чувствовал, как внутри всё закипает — от смущения, от напряжения и от того, как сильно Деку сейчас им манипулирует. ​— Ждёшь, пока я сам скажу? — хрипло выдавил Бакуго. Его пальцы в руке Изуку невольно дрогнули, но он не ослабил хватку. ​— Да, — просто ответил Изуку, чуть наклонив голову. ​— Вот же заноза... — Кацуки отвел взгляд, чертыхнувшись под нос. Ему казалось, что его сейчас просто разорвёт от противоречивых эмоций. — Ты... ты правда думаешь, что я вот так просто это скажу? ​— Ты уже это сделал, Каччан, — тихо сказал Изуку, делая шаг ещё ближе. — Когда впустил в комнату. Когда взял за руку.       ​Кацуки шумно выдохнул через нос, пытаясь успокоить бешеное сердце. Он снова посмотрел на Изуку — на его раскрасневшееся лицо, на эти чёртовы веснушки и решительный блеск в глазах.       Этот парень больше не был тем робким мальчишкой, который подглядывал в окно. Он был тем, кто заставил Кацуки Бакуго капитулировать одним своим видом. ​— Ладно, — выдохнул Кацуки, и его голос внезапно стал непривычно низким. — Раз уж тебе так нужно это слово... ​      Он подался вперёд, так что их лбы почти коснулись друг друга. ​— Ты мой парень, Деку. Доволен? Больше никаких «друзей» и прочей чепухи. И если ты завтра расскажешь это своей матери именно в таких выражениях, я... — он запнулся, подыскивая угрозу, но лишь безнадёжно хмыкнул, — я всё равно приду к тебе на ужин.       ​Изуку просиял. Его улыбка была такой яркой, что, казалось, она светит сильнее фонаря над ними. Он не стал смеяться над смущением Кацуки — он просто уткнулся лбом в его плечо, чувствуя, как его наконец-то обнимают в ответ. ​— Доволен, — прошептал Изуку. — И я обязательно ей расскажу. ​      Кацуки только крепче прижал его к себе, понимая, что эта «заноза» теперь официально принадлежит ему. И, честно говоря, это было самое правильное решение, которое он принимал за всю свою жизнь.

***

      Три года. Это тысячи переписок, сотни совместных завтраков и одна общая привычка — знать, что другой человек всегда рядом. Но этот месяц в подготовительном лагере для абитуриентов стал самой долгой разлукой в их жизни. ​      Кацуки сидел на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати. Свет был выключен, только экран телефона неприятно резал глаза. ​«Деку, если ты не ответишь через минуту, я еду на вокзал только для того, чтобы оставить твой чемодан в камере хранения и уехать домой» — 20:00. «Слушай, это уже не смешно. Где ты?» — 20:05.       ​Тишина. Кацуки швырнул телефон на матрас. Злость кипела вперемешку с той самой тревогой, от которой сводит желудок. Поезд должен был прибыть ещё час назад. Кацуки представлял худшее: от кражи телефона до того, что Изуку просто решил... что? Что ему больше не нужно спешить домой? ​— Ну и чёрт с тобой, — прорычал Кацуки в пустоту комнаты. — Не пришёл на вокзал, и правильно сделал. Сиди теперь там один. ​      Он стянул толстовку и хотел было залезть под одеяло, чтобы просто провалиться в сон и перестать накручивать себя, как вдруг...

​Тук. Тук-тук.

​      Звук был тихим, осторожным, но в этой тишине он прозвучал как выстрел. Кацуки замер. Звук шёл не от входной двери. Он шёл со стороны окна.       ​Бакуго резко обернулся. Сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле. На фоне ночного неба за стеклом маячил знакомый силуэт. Кацуки бросился к окну, путаясь в собственных ногах, и рванул раму на себя. ​— Ты совсем страх потерял?! — выкрикнул он, хватая Изуку за плечи и буквально втягивая его в комнату. — Какого чёрта ты не отвечал? Почему ты здесь, а не на перроне?!       ​Изуку тяжело дышал, его футболка была влажной от пота, а на щеке красовалась какая-то царапина. Он стоял посреди комнаты, нелепо улыбаясь и пытаясь восстановить дыхание. ​— Мой телефон... — выдохнул он, выуживая из кармана аппарат с полностью разбитым экраном. — Упал во время погрузки в автобус. Прямо под колесо. А потом мы застряли в пробке на въезде в город... Я понял, что на вокзал не успеваю, и просто выскочил на ближайшей остановке. ​— И что, нельзя было попросить у кого-то позвонить? — Кацуки всё ещё кипел, но его руки уже не трясли Изуку, а крепко сжимали его предплечья, проверяя, настоящий ли он. ​— Я бежал, Каччан, — Изуку поднял глаза на настенные часы. Те показывали ровно 20:15. — Я бежал последние три квартала. ​— Зачем? — Бакуго нахмурился, чувствуя, как злость медленно испаряется, оставляя только дикое облегчение. ​— Потому что сегодня ровно три года с того дня, как я впервые постучал в это окно.       ​Кацуки смотрел на разбитый телефон в руках Изуку, на его пыльные кроссовки и на то, как тот пытается пригладить ладонью непослушные кудри, виновато шмыгая носом. Весь тот праведный гнев, который Кацуки копил последние три часа, вдруг просто лопнул.       ​Он прикрыл глаза рукой и тихо, хрипло рассмеялся. Это был смех человека, у которого наконец-то отлегло от сердца. ​— Ты... ты просто невероятный придурок, Деку, — выдохнул он сквозь смех, качая головой. — Бежал через весь город ради дурацкого времени на часах? Ты хоть понимаешь, как это глупо выглядит? ​— Ну, зато я успел, — Изуку тоже слабо улыбнулся, чувствуя, как напряжение в комнате сменяется привычным теплом. — Ровно в восемь пятнадцать. ​      Кацуки наконец перестал смеяться. Он сделал шаг вперёд и просто притянул Изуку к себе, обнимая крепко и уверенно. Без лишнего пафоса, просто зарываясь носом в его волосы, которые пахли дорогой и летом.       ​Изуку замер на секунду, а потом расслабился, утыкаясь лицом в плечо Кацуки и наконец-то чувствуя себя дома.       ​Когда они отстранились, Кацуки не стал ворчать или отпускать колкости. Он просто придержал Изуку за затылок и мягко, почти лениво поцеловал. Это не был поцелуй из кино — скорее спокойное, будничное «привет, я рад, что ты здесь». В нём было всё то, что они накопили за три года: знание привычек друг друга, общие шутки и полное отсутствие необходимости что-то доказывать. ​— Больше так не делай, — тихо сказал Кацуки, когда они отстранились. Его рука всё ещё лежала на шее Изуку, большой палец лениво поглаживал кожу за ухом. — Я серьёзно. Мог бы просто дойти пешком и постучать в дверь. Мать бы тебя покормила, а потом я бы тебя прибил. ​— Так интереснее, — Изуку хитро прищурился, восстановив свое обычное самообладание. — Традиции нужно соблюдать. ​— Тц, задрот, — Кацуки легонько щёлкнул его по носу. — Пошли на кухню. Если мать узнает, что ты уже здесь и лез через окно, она нам обоим устроит «традицию». ​      Они вместе вышли из комнаты, и Кацуки, уже не задумываясь, переплёл свои пальцы с пальцами Изуку.       Неловкость давно осталась в прошлом, сменившись той самой уверенностью, которая бывает только тогда, когда ты точно знаешь — тебя всегда подождут. Даже если телефон разбит, а на часах уже 20:16.