1
13 апреля 2026 г., 11:42
***
Калико Рэкхем пил вторые сутки. «Ничего удивительного», — можете сказать вы, если достаточно знаете об этом пирате, известном в определённых кругах контрабандисте, разодетом, точно колибри. — «Калико Рэкхем всё время пьян». И будете отчасти правы: мало кому удавалось застать Калико трезвым хоть раз. Вы наверняка слышали историю, что Калико, кватермейстеру «Бродяги», строго запрещали приближаться к пушкам и вообще пороху, ибо команда вполне справедливо опасалась, что пропитавшийся спиртом Калико того глади вспыхнет сам или станет причиной взрыва. Однако нынешнее состояние Рэкхема нисколько не походило на его обычное пьянство, с шуточками, приставаниями ко всем вокруг и пошлыми песенками о достоинствах морских дев. Он пил в одиночестве и опустошал кружку за кружкой, храня неподвижность покойника и не отвечая ни на какие вопросы или провокации. Второй день, с трудом держась в вертикальном положении, он требовал рома, бросал монеты и никому, кто смотрел в его хмурое, сосредоточенное и вмиг постаревшее лицо, не приходило в голову нарушить уединение Рэкхема. Стрелком он был скверным, рапирой или шпагой не владел, а орудовал с воровской безжалостностью одним кортиком, но не страх расправы отпугивал посетителей кабачка. Вокруг Калико, всегда улыбчивого, по-своему дружелюбного и моментами панибратски участливого, образовалась глухая стена отчаяния и ненависти, отпугивающая даже бездомных котов, завсегдатаев таких заведений. Люди, чей взгляд невольно притягивало чужое горе, старались расправиться с выпивкой, игрой в кости и прочими делами поскорее и едва не убегали отсюда прочь. — Что это с ним? — спросил Джеймс Кидд, молодой пират и ассасин, недавно разочаровавшийся в людях. Кидд, как и многие до него, намеревался найти хоть призрак утешения на дне стакана, но, в отличие от многих, не был в курсе последних событий. Энн Бонни, остановившись у занятого ассасином столика, покачала рыжей головой и скорчила страдальческую гримасу. — Друга поминает, — пояснила она. Кидд нахмурил необычно тонкие для мужчины брови. — Разве у Рэкхема остались друзья? Последнего он, помнится, предал, — заметил пират, не скрыв презрения, которое, в сущности, относилось к другому человеку. Энн вздохнула. — Его и поминает, — с тенью печали произнесла она, но, опомнившись, уточнила: — Он ведь Чарли, так? — Так, — кивнул Кидд и ненадолго умолк. Пока он размышлял о чём-то, Энн успела отнести два заказа, ударить распустившего руки пьяницу, которого не смогла пронять даже депрессия Рэкхема, поругаться с владельцем кабака, за каким-то чëртом явившимся проверить дела, и вернуться более растрёпанной, чем минуту назад. Кидд, увидев её вновь, спросил: — А что с капитаном Вэйном? Мне говорили, его высадили после бунта команды на каком-то острове. — Я слышала, как мужичьё сплетничало, мол, нашли его британские власти и доставили к губернатору. Он совсем обезумел от жары и жажды, бродяга несчастный. Говорят, его вот-вот повесят, — Энн бросила нечитаемый взгляд в сторону Калико, который за время, что её не было, сполз со стула ещё ниже и пролил на расшитую золотой нитью жилетку остатки алкоголя. Взгляд пирата вконец осоловел, став непроницаемым как у рептилии, и трудно было сказать, в сознании ли Джек. Джеймс Кидд тихо выругался. К Вэйну, как, впрочем, и к Рэкхему, трудно было питать тёплые чувства или хотя бы симпатию, учитывая скверный нрав и сомнительный характер дел, но зная, как велика ненависть губернатора Роджерса к бывшему капитану «Бродяги», сомнений не оставалось — пока обезумевший и абсолютно безобидный Вэйн будет ждать приговора в тюрьме, на нём отыграются за все славные деяния прошлого, сведя с ума окончательно. Кидду стало почти физически плохо, когда он представил это, и, махнув рукой, незамедлительно сделал заказ. А заодно прихватил стул и подсел к Рэкхему, который его лаже не заметил. Его сжатые губы потрескались, лицо осунулось и казалось, что все китчевые побрякушки — три серьги, бандана, цепочки и кольца — исчезли, оставив хозяина беззащитным, неузнаваемым. — Слышал, Вэйна нашли, — Кидд пристально поглядел в белое лицо старого знакомого и, коротко кивнув в знак благодарности Энн, сделал глоток поданного пойла. Гримаса отвращения, как и слова Кидда, осталась без внимания Калико. — Его ты высадил на острове после того, как поднял команду на бунт, я не ошибаюсь? — продолжил допытываться Кидд. Калико промолчал, но Джеймсу показалось, что он слабо вздрогнул, точно его толкнули. — Странно видеть тебя в таком настроении, — заметил Кидд. — Разве ты не рад, что хозяин твоей посудины окажется на виселице? После того, разумеется, как губернатор живого места на нём не оставит. Как думаешь, доживёт Вэйн до петли? Рэкхем наконец пошевелился, застучав кружкой по столу. Энн подошла, намереваясь наполнить её, но пират грубо выхватил бутылку, проигнорировав вырвавшуюся у девушки брань. Он начал пить прямо из горла, малиновая струя алкоголя прочертила смуглую кожу от губы до обнажённой груди. Джеймс презрительно скривил тонкие губы и отвернулся от этого тошнотворного зрелища, сделав вид, что заинтересовался кружащими вокруг мотыльками. Бестолковые насекомые обжигали бесцветные крылышки и ползали по столам, пока Энн, явно раздражённая, не смахивала их на пол. — Чего я спрашиваю, в самом деле, — Кидд поболтал остатками отвратительного пойла в кружке, чтобы чем-то занять руки. Алкоголь не принёс опьянения, только усилил мрачные настроения и головную боль. Впервые за многие годы ему хотелось хорошенько подраться, без цели и причины, просто драка ради драки, которая начисто бы выбила из башки всë лишнее. Для пирата у Кидда была слишком тонкая натура. — Это же по твоей милости его поймали. Так хотел собственный корабль? Хорош капитан: протирает штаны на суше и пьёт как свинья, команда наверняка в восторге. — Чего ты… от меня хочешь… Кидд? — как пьяница с большим опытом, Рэкхем умел сосредоточить все усилия и внимание на том, чтобы внятно изъясняться, неестественно чëтко выговаривая каждое слово, и тем выдавая, насколько на самом деле пьян. Усилие оказалось до того чрезмерным, что голова Джека безвольно упала на слабо подрагивающие руки. Бумажная бандана съехала ему на глаза, выгоревшие волосы превратились в гнездо, а одежда, и в лучшие дни не слишком чистая, напоминала лохмотья, залитая вином и собравшая грязь со всего кабачка. Многочисленные цепочки спутались и только золотые серьги в ушах, точно призрак былого великолепия, матово блестели, напоминая, что совсем недавно Джек Рэкхем следил за тем, как он выглядит. Молодой ассасин невесело усмехнулся: — Узнать, шевелится ли совесть в твоëм гнилом нутре, Рэкхем. Был ещё один человек, которому Кидд хотел сказать тоже самое, но где он сейчас Джеймс не знал, а Калико, со своей по-паскудному несчастной мордой, сидел прямо напротив и ему можно было высказать всё, что предназначалось другому. Это успокаивало раны на душе Кидда, не говоря уже об открывшейся ему человечности в сплошном лоске Рэкхема, в былые дни напоминавшем маску Шиутекутли, таком же неестественном в грязном и вульгарном пиратском братстве, как ацтекское искусство в руках фанатичных испанцев. На памяти Кидда, Калико всегда был таким и всегда этим раздражал. — Чуму на твою голову, — уныло пробубнил Джек. — При…пришл зло…зло…ратствавать, а? Мало тебе, э-э…бедолаги Чарлза? Хошш и меня дов…дов.довести? — он с трудом поднял голову, уперев челюсть в кулак, и уставился невидящим взглядом куда-то в ухо Кидда. Джеймс приподнялся, чтобы Энн не услышала то, что он имел добавить к уже сказанному. — Я знаю, что вы были вместе, — вкрадчиво произнёс Джеймс, не обратив внимание на судорогу, исказившую смазливое лицо Рэкхема. — Знаю и о содержании вашего мателотажа, — ещё тише и суровее продолжил Кидд. Джек издал какой-то звук, похожий не то на ухание, не то на стон, но явно выражавший страдание. — Вы клялись прикрывать друг друга на море и на суше, верно? — Чьорт… тебя побери, Кидд, — простонал Рэкхем, закрыв лицо ладонями, точно ребёнок, готовый вот-вот разреветься. Прохрипел зло из-за ладоней: — Ты ни…нихрена не знаешшь, ясн тьбе? — А ты расскажи, — в тон ему огрызнулся Кидд, снова откинувшись на стуле. Посмотрев в кружку, он скривился и не думая плеснул остатки пойла в сторону, но подошедшей забрать посуду Энн честно заплатил десять риалов. Когда она отошла, Кидд исподлобья взглянул на Калико. Многие подлости он мог простить и со многим пришлось смириться в тот день, когда он вышел в море, но и у этого всепонимания был предел. Среди вещей, которые Кидд не прощал, было предательство возлюбленного. А в том, что капитан «Бродяги» и его кватермейстер, пусть странно и не совсем нормально, грубо и жестоко, любили друг друга, у него сомнений не было. Тайной это оставалось, пожалуй, только для Калико, упрямого в своём невежестве и жадного до признания, точно слепой, не видевший, что, по крайней мере, один человек, его ценит. Больше, чем тот когда-либо заслуживал, на взгляд Кидда, но чужие вкусы он никогда не осуждал. — Давай, я слушаю. Только сомневаюсь, что ты сможешь что-то сказать, пьянь паршивая. Вместо слов, Рэкхем дрожащей рукой достал кортик и с удивительной точностью для его консистенции едва не вонзил лезвие в локтевую артерию Кидда, который в последний момент успел убрать руку. Потом, упëршись ладонью в тыльник кортика, он, отчаянно качаясь, поднялся. — Иди ты, Кидд, к дьяволу, — чудовищно серьёзно произнёс Джек, бросив неожиданно ясный взгляд в сторону визави, и потащился прочь, отчаянно шатаясь. Кортик так и остался в вертикальном положении, разделив зловещей трещиной стол на две неровные части. — Может и стоит, — пробубнил Джеймс и, прихватив наполовину опустевшую бутылку, сделал долгий глоток.
