Кошмар

***

             Руслан заходит за стойку подальше от камеры, в поисках чего-нибудь выпить: в горле дико пересохло. Вокруг всё светится, ребята толпятся у диджейского пульта, хаотично переключая треки. Одному богу известно, каким образом его вообще занесло на презентацию альбома Скурта.       На стойке стоит чей-то открытый адреналин и Руслан без задней мысли делает несколько глотков, возвращая жестяную банку на ее законное место. Это в любом случае лучше, чем чайный гриб, с которым таскается Эдик Фрикпати. Окинув взглядом батарею бутылок на столе, было не сложно догадаться, что эта презентация неизбежно закончится очередной попойкой на квартире у Дрейка. Впрочем, никто особо и не был против.       Тушенцов возвращается в кадр, подтягивает к себе микрофон и начинает коверкать трек, на ходу меняя слова и вставляя мат. Всем весело, ребята смеются, а чат на экране ноутбука летит с бешеной скоростью.       Однако настроения как такового нет. Уставший до чёртиков, он припёрся на очередной стрим, где все ловят фейм и усердно делают вид, что они — крепкие дружбаны. Конечно, некоторых это не касалось, но сам факт: половину присутствующих здесь Руслан даже не помнил по именам. Кто-то тянет стойку с микрофоном на себя и начинает напевать. Никита мастерофф покачивает головой в бит треку, накидывая совершенно рандомные строчки. Он возвращает микрофон Русу, а сам по-хозяйски обнимает его со спины, уложив подбородок на плечо. Руслан глупо улыбается. Почему-то у всех сегодня было дикое желание его заобнимать, уже третий человек за вечер.       Справедливости ради, он мог бы сразу после студии поехать домой, забив огромный болт на просьбу Скурта приехать. Но он был здесь по двум причинам. Первая — «поторговать лицом», потому что альбом нужно дропать уже через полтора месяца, надо как-то поддерживать свою медийку, ибо одними тупорылыми тейками в тг уже не обойтись. Вторая же причина была куда важнее первой, но Руслан даже самому себе не хотел в ней признаваться.       Коля что-то пытался прокричать Тушенцову прямо на ухо, перекрывая плотный бас, и тот честно пытался поддерживать этот рваный диалог. Он кивал, вбрасывал короткие фразы и кривовато улыбался, стараясь не выпадать из контекста, хотя мысли его были уже где-то очень далеко от этой шумной студии.       Когда в треке наступал знакомый момент или удачный панч, он на автомате подносил микрофон к губам. Вставив парочку незамысловатых фраз, он тут же замолкал, позволяя Коле забрать всё внимание на себя.       Руслан замер, навалившись на стойку, и не мигая уставился на диджея, что стоял чуть ли не вплотную к нему. Тот увлеченно шаманил над пультом. Сердце подпрыгнуло и с бешенной скоростью забилось прямиком в ушах, виски сдавило, а в животе разлилась противная монотонная резь, к горлу подкатил непонятый ком. Он был уверен: подними он сейчас руку и все увидят, как она ходит ходуном. Трек «Ящики» на фоне нещадно долбил басами, но звук долетал до него приглушенно, словно через толщу воды.       Рыжие пряди на затылке были коротко выстрижены, а в густую челку спереди так и хотелось запустить пятерню, чтобы откинуть её в сторону и не дать лезть в глаза. Крупную переносицу оседлали пластиковые очки, и они то и дело сползали вниз, из-за чего их владелец раздраженно задвигал обратно. Пластик оправы скрывал россыпь веснушек: ярких и тусклых, они хаотично разбегались по лицу и прятались где-то под воротником. Тяжелая цепь на шее мерно качалась в такт движениям, а татуированные пальцы порхали над кнопками, играя со звуком.       Руслан наблюдал, как парень трясет головой в бит. Тот сначала не замечал этого пристального взгляда, но в какой-то момент всё же повернулся. Он слегка приспустил очки, обнажая серо-голубой взгляд, и вопросительно выгнул бровь, встретившись с карими глазами напротив.       Руслан отмер как по щелчку. Он резко отвел взгляд и непринужденно рассмеялся, заражая смехом и парня напротив. Тот подтянул очки обратно и привычным жестом раскинул светлые волосы спереди.       Это был Дрейк. Просто Денис, и никто больше. Но почему-то Тушенцову в этом образе «модного диджея» он до одури напоминал Даню. Его Даню, с которым они не виделись года четыре, а может, и лет пять. Руслан давно сбился со счета.       Шатен потер глаза, а затем мельком глянул в камеру, которая наверняка засняла его пристальный взгляд на друга. Он мысленно закатил глаза и со всей дури отвесил себе воображаемую пощечину. Ну как можно было перепутать Дениса с Даней? Такого раньше не случалось. Руслан закусил губу, делая вид, что просто качает головой под бит. А ведь секунду назад он был готов поклясться, что перед ним Кашин. Та же рыжая копна, тот же до боли знакомый профиль и эта дурацкая привычка прятать глазенки за пластиком. Он будто поймал внезапный трип и в галлюциногенном тумане увидел старый образ рыжей бестии. То ли это были последствия бесконечных попыток Дани сбежать от него, то ли результат того, что сам Руслан уже который год не мог уснуть без мыслей о Кашине. Он и сам не знал.       Руслан юркнул в слепую зону за камерами в надежде вновь найти хоть что-нибудь выпить: в этот раз в горле пересохло куда сильнее. Коля Юг, стоявший возле столика, всучил ему белый пластиковый стаканчик, по его словам, там был виски с колой. Несколько жадных глотков приятно обожгли гортань, заставляя на мгновение выкинуть из головы недавнее видение.       Он скучал. Безумно, до зуда под кожей скучал по Дане все эти чертовы пять лет. Сколько бы попыток примирения он ни предпринимал: и публичных, и личных, рыжий выстроил между ними такие стены, что их не брал ни один таран. Мало того что образ Кашина теперь возникал перед глазами в самый неподходящий момент, так ещё до кучи Руслан сам стал замечать его подходя к зеркалу.       Волосы отросли: привычный «горшок» сменился длинными патлами, которые вечно лезли в глаза. В одежде он стал придерживаться одного прикида, почти не меняя привычный образ. Ему даже говорили, что он снова начал использовать фразочки Дани спустя столько-то лет. В полумраке концертов их теперь было почти не отличить: два патлатых силуэта, мечущихся по сцене с микрофонами. Руслана даже забавляло читать комментарии в духе: «Я сначала подумала, что это ДК на сцене…»       Телефон в кармане мелко задрожал. Тушенцов выудил смартфон и мельком глянул на экран:       «Twitch: пользователь dkncc запустил прямую трансляцию».       Он тяжело вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. Рыжий, как обычно, вовремя. Палец сам собой дернулся к уведомлению, и спустя секунду приложение развернулось на весь экран.       Даня сидел в темной футболке, глубоко утонув в кресле. Взгляд прикован к телефону, а пальцы привычно накручивали шнур от наушников. Он невольно усмехнулся: годы идут, а эта дурацкая привычка теребить что-то в руках, когда он сосредоточен, никуда не делась.       Руслан решительно свернул приложение и смахнул окно, чтобы лишний раз не мозолило глаза. Очередной глоток алкоголя и взгляд снова зацепился за толпу, беснующуюся под очередной бит. В какой именно момент музыка превратилась для него в невнятный фоновый гул, Руслан не заметил.       Как же ему сейчас хотелось простого, человеческого: сорваться с этой никчемной тусовки и уехать в уютную квартиру Дани. Прямо с порога повиснуть у него на шее, позволяя знакомому запаху сладкого травяного шампуня обволочь себя целиком. Кое-как скинуть обувь, доползти до спальни и просто рухнуть в его объятия. Чтобы рыжий обвил его, сплетаясь руками и ногами, и негромко расспрашивал о том, как прошел день, как движется альбом и что там с грядущим туром.       Руслан опустил взгляд в свой стакан. На дне осталось лишь несколько мутных капель.       Прошло пять грёбаных лет, а он до сих пор мечтает о том, как они будут валяться с Даней в постели, обниматься и в конце концов целоваться. Всё как раньше, ровно до того момента, пока в голове рыжего таракана что-то не щёлкнуло. Точнее, не что-то, а вполне конкретный тумблер: «Я не педик. Руслан, всё кончено». Стены возвелись мгновенно, и даже спустя столько времени перелезть через них не удавалось.       Руслан крутил в руках пластиковый стаканчик, наблюдая, как две капли алкоголя катаются по дну. Одна бежала впереди, а вторая отчаянно пыталась её догнать, чтобы слиться воедино. Он хмыкнул, узнавая в этих каплях до боли знакомые фигуры, и отправил стакан прямиком в урну.       — Ну всё, ребят, стрим оффаю. Всем спасибо! — Толпа у стойки диджея наконец-то раздробилась и все потихоньку начинали собираться.

***

      Руслан приткнулся в кресле на кухне Дениса, пока остальная часть компании развалилась по комнатам, и он очень надеялся, что в итоге ему не придётся отбирать лежанку у Мисы. Часы безжалостно показывали без пяти минут четыре утра, веки потихоньку становились свинцовыми. Тушенцов глянул на тару с недопитым виски, и было принято решение опустошить бокал, и потом, если все таки не удастся найти себе лежбище, вызвать такси и укатить домой.       Дремота брала верх. Он на секунду прикрыл глаза, пытаясь отогнать желание уснуть, ведь провалиться в сон — означало увидеть очередной ночной кошмар, после которого он опять двое суток не сомкнет глаз. Телефон на столе коротко завибрировал, заставляя разлепить веки. На автомате разблокировав смартфон, Руслан ткнул на иконку Telegram. Даня, 3:58 «Бля, Русь, ты соскучился, что ли?»       Руслан перечитал сообщение раз, второй. Открыл прикреплённое фото — скриншот комментария из ТикТока, где очередной «эксперт» под перезаливом того самого фрагмента со стрима, писал: «Увидел в нём ДК».       И сука, ведь был прав. Он несколько минут тупо пялился в чат, где последние сообщения датировались аж двадцать первым годом, а затем пальцы сами машинально напечатали ответ.

Руслан, 4:01

«Соскучился»

      Под аватаркой мгновенно всплыло заветное «печатает…». Даня, 4:02 «Ну, раз соскучился, приезжай. Адрес тот же».       Тушенцов застыл как изваяние. Мало того, что алкоголь давил на виски, а сообщение от Кашина так вообще парализовало все тело. Срываться и ехать к рыжему по первому зову после стольких лет безответных попыток достучаться — это просто неуважении к самому себе.       Только вот почему-то он уже стоит на улице, где противно дует холодный ветер, а приложение в почти севшем мобильнике сообщает: «Чёрный Haval будет через четыре минуты».

***

      Дорога пролетела в каком-то ватном беспамятстве. Город за окном такси казался выцветшим наброском: серый асфальт, редкие сонные прохожие и холодный свет зари. Руслан прислонился лбом к прохладному стеклу, чувствуя, как с каждым поворотом внутри всё туже затягивается узел.       Машина остановилась у знакомого подъезда и шатен на автомате вышел в утреннюю прохладу, которая тут же хлестнула по лицу, немного протрезвляя. Он поднялся на нужный этаж, замер перед дверью и только занес руку, чтобы нажать на звонок, как замок щелкнул сам собой.       Даня ждал. Он открыл дверь и отступил вглубь прихожей, оставляя проход свободным.       В квартире было темно, только из кухни тянуло слабым желтоватым светом. Рыжий стоял в тени, и Руслану едва удавалось зацепить его силуэт. Никаких «привет», никаких шуточек или объяснений, зачем он таким странным образом позвал его в четыре утра. Молчание было таким плотным, что его, казалось, можно было потрогать руками.       Тушенцов вошел и тихо прикрыл за собой дверь. Он начал неуклюже разуваться, то и дело пошатываясь, и всё это время чувствовал на себе его взгляд. Выпрямившись, он наконец посмотрел на Даню в упор, ожидая хоть какого-либо знака. Гнева, насмешки, раскаяния — чего угодно.       Но Даня продолжал молчать.       В слабом падающим свете, Руслан наконец смог его разглядеть. На нем была растянутая безразмерная футболка и домашние штаны. Рыжие волосы, обычно уложенные или скрытые капюшоном, сейчас стояли дыбом, спутанные после сна или долгого сидения в кресле. Глаза были заспанными и какими-то непривычно мягкими. Он выглядел... домашним. По-настоящему, уютно-лениво. В этой своей привычной среде, в полумраке квартиры, он удивительно напоминал кота. Такого же своенравного, который может сначала поцарапать до крови, а потом прийти и просто сесть рядом, глядя на тебя своими невозможными глазами и делая вид, что ничего не произошло. В его позе, в том, как он чуть склонил голову набок, была какая-то кошачья грация и одновременно с этим полная эмоциональная закрытость.       Руслан сглотнул ком в горле и сделал осторожный шаг вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. В тишине прихожей было слышно только их дыхание и мерное тиканье каких-то часов в глубине квартиры.       Шатен жадно вглядывался в лицо напротив. Его взгляд зацепился за россыпь веснушек на переносице и щеках Дани. Те самые, до боли родные рыжие пятнышки, которые он так любил когда-то. На фотографиях в соцсетях или на стримах они вечно терялись под светом ламп, замазывались фильтрами или просто не хватало разрешения, чтобы передать их настоящую глубину. Руслану до дрожи в пальцах хотелось коснуться их, проверить, не исчезнут ли они, если провести по коже подушечкой большого пальца.       — Дань… — он на секунду замялся, пытаясь сфокусировать взгляд. Язык слегка заплетался от выпитого алкоголя, а слова выходили тяжёлыми и немного вязкими. — Ты ведь знал, да? Знал, что я приеду… не трезвый. Ты же ж-жук, сто процентов видел, в какой компании «людей за зож» я сегодня был… Ты всё прос-считал. — Руслан криво усмехнулся, глядя Кашину прямо в зрачки. — И ты специально меня позвал… именно сейчас. Чтобы я проснулся утром и с-списал всё это на бредовый сон. Да? Удобно же…       Даня не ответил сразу. На его губах промелькнула какая-то странная, совсем не ехидная, а скорее по-детски глупая и виноватая улыбка. Он на мгновение опустил голову, будто признавая правоту этих слов, а в следующую секунду резко подался вперед. Руслан не успел даже вдохнуть, как Данила прижал его спиной к холодной стене. Удар был не сильным, но ощутимым. Рыжий уткнулся своим носом в его нос, заставляя Тушенцова немного откинуть голову назад. Его руки по-хозяйски легли на узкие бедра, крепко фиксируя его на месте.       Шатен судорожно выдохнул, чувствуя, как внутри всё плавится. Он медленно закинул руки на широкие плечи Кашина, пальцами зарываясь в мягкую ткань его футболки, и прикрыл глаза. В этом жесте было столько долгожданного покоя, что на мгновение показалось, что эти несчастные пять лет просто стёрлись. Даня ласково водил кончиком своего носа по его носу, вызывая легкую щекотку и табун мурашек по всему телу.       Когда рыжий снова замер, едва касаясь его лица, Руслан открыл глаза.       — Русь… — еле слышно прошептал рыжий, и в этом шепоте было столько надрыва, сколько он не слышал никогда. — Я каждый вечер… каждый, сука, вечер о тебе думаю. О нас. О всём, что произошло. — Он на секунду замолчал, сглатывая, и добавил еще тише. — Но мне до сих пор страшно. Так же страшно, как было тогда, пять лет назад. Ничего не изменилось, понимаешь? Я всё тот же трус.       Руслан усмехнулся своей кривоватой улыбкой, от которой у рыжего всегда что-то болезненно сжималось внутри.       — В этом нет н-ничего страшного, Дань... — голос прозвучал тихо, с характерным мягким запинанием. — Я привык. Привык к тому, что видел тебя только через этот грёбаный экран. Пять лет, представляешь? Ни разу... ни разу не пересекались в реальности. Только пиксели. Я... я совершенно ни в чем тебя не виню. Честно.       Кашин прерывисто вздохнул, будто эти слова были последней каплей, разрушившей его внутреннюю оборону. Он не выдержал и окончательно сократил те жалкие миллиметры, что их разделяли, накрывая губы Руслана своими.       Этот поцелуй был невероятно нежным, почти невесомым, так целуют только что-то очень хрупкое и бесконечно дорогое, что боятся сломать. Даня чувствовал на языке едва уловимые, терпкие ноты виски, который тот пил этой ночью, и этот вкус дурманил ещё сильнее. Руслан, издав неясный звук где-то в глубине горла, зарылся пальцами одной руки в рыжие волосы на затылке, сжимая их и стараясь притянуть как можно ближе, буквально вжаться в него, чтобы не оставить между ними даже воздуха.       Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть кислорода, Руслан тяжело дышал, прислонившись затылком к стене. Хмель всё еще шумел в голове, не давая мыслям складываться в целую картинку.       — Дань... — шатен чуть повел плечом, восстанавливая дыхание. — А где... где Арина твоя сейчас?       — В Тае, — рыжий на мгновение замер, его руки, всё еще лежавшие на бедрах Руслана, сжались ещё крепче. — С подругами улетела.       — Понятно всё... — Тушенцов коротко, сухо усмехнулся, в ответ сильнее сжимая пальцами плечо рыжего. — Бабки твои, короче, тратит. Пока ты тут...       Даня нахмурился, хотел было что-то возразить, то ли в защиту Шикиной, то ли просто чтобы заткнуть этот неуместный сейчас разговор о деньгах и обязательствах. Он приоткрыл рот, но вместо слов просто снова накрыл губы Руслана поцелуем. На этот раз всё было иначе. Поцелуй стал резким, почти грубым и требовательным, словно Даня пытался этим действием вытеснить из головы и Арину, и Тайланд, и все те пять лет, что они провели порознь. Он кусал губы, заставляя того судорожно выдыхать ему в рот, и в этом порыве было гораздо больше отчаяния, чем страсти.       — Ты мои губы чуть не сожрал, волк хренов… — отстраняясь, пробормотал он сбивчиво. Руслан прерывисто, почти обиженно выдохнул, облизывая горящие губы.       Данила в ответ лишь тихо, хрипло рассмеялся. Он подался вперед, мягко сталкиваясь своим лбом с лбом Руслана, и, не давая тому ни секунды, чтобы вырваться из кольца рук или просто передумать, потащил его в сторону спальни.       Они со скрипом рухнули на постель, что мгновенно прогнулась под весом двух туш. Руслан оказался сверху, успев в последний момент упереться руками по обе стороны от плеч Дани, чтобы не придавить его всем весом. Рыжий тут же перехватил инициативу: его пальцы, заметно подрагивающие то ли от возбуждения, то ли от избытка эмоций, вцепились в собачку его зипки. Короткий звук расходящейся молнии и толстовка полетела куда-то на пол, в темноту комнаты, а затем Даня юркнул своими прохладными ладонями под край белоснежной футболки Руслана. От этого резкого контраста температур: горячей кожи и холодных пальцев, шатен судорожно втянул воздух через зубы и крепко закусил губу, зажмуриваясь.       Кашин медленно обводил руками его торс, изучая рельеф мышц, которых раньше не было. Он вел ладонями выше, слегка приподнимаясь на локтях, чтобы потрогать ставшие непривычно широкие плечи.       — Когда ты успел так раскабанеть? — прошептал Даня в самые губы, и в его голосе слышалось неприкрытое восхищение на пополам с какой-то горечью о пропущенном времени.       Руслан приоткрыл глаза, глядя на него сверху вниз, и уголок его рта снова дернулся в кривой усмешке.       — Пока ты марафон бегал, — парировал он, не выдерживая дистанции. Он подался вперед за очередной порцией поцелуя, на мгновение сталкиваясь с чужими зубами, но это не испортило момента, а только добавило азарта.       Руслан и глазом моргнуть не успел, как ситуация в корне изменилась. Даня, проявив неожиданную ловкость, в одно движение подмял его под себя. Теперь уже рыжий возвышался над ним, тяжело дыша и глядя сверху вниз с каким-то лихорадочным блеском в глазах.       Он принялся методично выцеловывать каждый сантиметр лица Руслана: коснулся губами лба, висков, кончика носа, скул, словно заново запоминая каждую черточку. Тушенцов под ним почти не шевелился, завороженный этим напором. Данила пальцами оттянул ворот белой футболки, ныряя лицом ниже. Его обжигающее дыхание опалило шею, вызывая невольную дрожь. Рыжий слегка прикусил атласную кожу у основания шеи, осторожно, словно пробуя на вкус, но так, чтобы не оставить предательских следов.       Рука скользнула вниз, к ширинке джинсов. Прежде чем взяться за металлическое кольцо собачки, он на мгновение накрыл ладонью плотный бугор в паху Руслана, уверенно сжимая. Из груди вырвался невольный мычащий звук, Тушенцов зажмурился, вскидывая голову, но в следующий момент он перехватил запястье рыжего, останавливая его.       — Дань… — голос сорвался. — Ты уверен?       — Абсолютно, — выдохнул он, аккуратным движением вырывая свое запястье из хватки Руслана.       Он не медлил. С резким звуком пополз вниз замок, и Даня, сползая по кровати, ловко стянул с Руслана джинсы, одним движением откидывая их в ту же сторону, где уже валялась зипка. Оставшись в одних боксерах, он почувствовал себя еще более беззащитным под этим обжигающим взглядом. Рыжий устроился между его ног, слегка разводя его бедра в стороны, создавая себе пространство.       Он снова чуть отполз назад, но лишь для того, чтобы уткнуться лицом прямо в тонкую ткань трусов, туда, где пульсировало напряжение. Даня начал водить носом по контуру, дразня, чередуя глубокие вдохи с горячим, влажным выдохом, который прошивал насквозь. А затем, решив окончательно вывести его из равновесия, Кашин зацепил пальцами резинку трусов, медленно оттянул её и резко отпустил. Хлесткий, противный щелчок о кожу прозвучал в тишине комнаты особенно громко. Руслан не выдержал, выгибаясь в спине и издавая что-то среднее между вскриком и приглушенным скулежом. Данила откровенно издевался над ним, наслаждаясь каждой секундой своей власти и той реакцией, которую он вызывал в Руслане спустя столько лет ожидания.       Шатен смотрел на Даню сверху вниз, и эта картина: рыжий, спутавшийся вихрь волос между его разведенных ног, такие юркие и внимательные глазенки, что прожигали в нем дыру, едва не лишали его рассудка. Он чувствовал, как внутри всё натягивается до предела; на это зрелище он готов был смотреть вечно, впитывая каждое движение. Даня, словно чувствуя этот взгляд, намеренно медлил: он прижался губами к ткани трусов, и Руслан ощутил влажное, горячее прикосновение языка. Он прошелся им по самому контуру головки сквозь тонкий хлопок, оставляя темное мокрое пятно, которое тут же остывало на воздухе.       Наконец, рыжий подцепил край резинки и одним уверенным движением стянул ненужную теперь преграду. Перед его глазами предстало тяжелое, налитое кровью естество Руслана. Член едва заметно вел вправо, а на самой вершине уже выступила прозрачная капля предэякулята. Даня сглотнул, облизав пересохшие губы, и подался вперед. Он мазнул кончиком языка по самой головке, аккуратно слизывая выделившуюся жидкость.       Руслан издал глухое, надрывное мычание, когда тот дразняще проехался по чувствительной уздечке. Он обхватил ствол рукой, совершая несколько медленных движений вверх-вниз, одновременно с этим проходясь языком по всей длине, обильно смазывая слюной. Руслан вжался затылком в подушку, его пальцы до белизны костяшек вцепились в постельное белье, сминая простыни, а зубы снова впились в и без того искусанные в кровь губы.       Затем широко приоткрыв рот, он полностью забрал головку внутрь, начиная интенсивно двигать головой, создавая внутри плотный вакуум. Каждый раз, когда Даня расслаблял горло, стараясь принять его как можно глубже, из груди шатена вырывались все новые и новые звуки, а здравый смысл отключался окончательно.       В какой-то момент самообладание окончательно покинуло Тушенцова. Он не выдержал, запустил пятерню в рыжие волосы и аккуратно надавил, заставляя взять всю длину, до упора в гортань. Он блаженно замычал, на несколько секунд удерживая Даню в таком положении, чувствуя, как того мелко потряхивает.       Когда Руслан наконец ослабил хватку, Даня с влажным звуком выпустил член изо рта. Его губы, распухшие и алые, были приоткрыты, по подбородку тянулась тонкая ниточка слюны, но передышка была недолгой: рыжий тут же снова накрыл его ртом, заглатывая еще жаднее. Теперь уже сам шатен начал подмахивать бедрами навстречу, задавая свой сбивчивый ритм и крепко сжимая рыжие пряди у самых корней.       Внутри Руслана в этот момент происходил настоящий тектонический сдвиг. Это не было просто физическое удовольствие — это было ощущение дикого животного удовольствия, будто всё его существо, все те годы скрытых желаний, двусмысленных шуток и подавленных взглядов, вдруг материализовались в мощный поток энергии, которому стало катастрофически тесно в границах одного тела.       Его буквально распирало изнутри.       В грудной клетке сердце билось так тяжело и гулко, что казалось, оно вот-вот проломит ребра. Каждый удар отдавался пульсацией в висках. Руслану казалось, что его вены наполнились не кровью, а раскаленным электричеством, которое коротило при каждом прикосновении влажного языка к чувствительной коже.       К горлу подступал не то смех, не то рычание, не то всхлип. Ему хотелось одновременно и закричать от этой невыносимой сладости, и замереть, чтобы не спугнуть момент. Он чувствовал, как внутри него натягивается невидимая струна, до невозможности тонкая, вибрирующая, доведенная до предела. Ещё немного, и она лопнет, разлетаясь на тысячи осколков чистого блаженства.       Он больше не чувствовал пальцев, сжимающих простыни, не чувствовал боли в искусанных губах, он весь превратился в один сплошной оголенный нерв. Это ощущение «избыточности» собственного тела, когда чувств так много, что они не помещаются в сознании, сводило его с ума больше всего. Он был на грани взрыва, и эта внутренняя буря была прекраснее и страшнее всего, что он когда-либо испытывал.       Даня сменил ритм. Он начал двигаться быстрее, плотнее обхватывая губами член и работая языком с такой интенсивностью, что у Руслана перед глазами поплыли цветные пятна. Звуки в комнате наполнились влажным чмоканьем и хриплыми стонами, вырывавшиеся из груди шатена.       В какой-то момент Тушенцов окончательно потерял связь с реальностью. Когда очередная волна удовольствия ударила в голову, он, не осознавая своих действий, резко выгнулся, отрывая поясницу от кровати. Его бедра толкнулись вперед, заставляя Кашина принять всю его длину полностью, до самого основания и в этот миг плотина рухнула.       Руслан закинул голову назад, его пальцы до боли впились в рыжие волосы, фиксируя его, не давая отстраниться. Из его горла вырвался низкий, переходящий в хрип стон. Тело несколько раз содрогнулось в мощных, неконтролируемых толчках разрядки. Он плотно зажмурил глаза, когда последняя волна блаженства накрыла его с головой, вымывая из мыслей всё, кроме пульсирующего тепла и осознания того, кто именно сейчас довел его до этого состояния.       Шатен тяжело рухнул обратно на подушки. Он не открывал глаз, боясь, что реальность окажется слишком яркой или холодной по сравнению с тем космосом, в который он только что провалился. Он лежал неподвижно, слыша лишь гулкое биение собственного сердца и прерывистое, тяжелое дыхание Дани где-то совсем рядом. Он наслаждался этой тишиной внутри себя, смакуя каждый отголосок пережитого экстаза.       — Руслан... — голос донесся словно из-под толщи воды, едва различимый и далекий.       — Руслан, блять!       Он дернулся, резко вскидывая голову, и распахнул глаза. Сердце заколотилось в ребрах, как пойманная птица. Несколько секунд он просто пытался сообразить, где он находится и что вообще происходит. Зрение постепенно фокусировалось, выхватывая детали реальности.       На столе перед ним тускло поблескивала недопитая кружка с виски, рядом сиротливо лежал уже окончательно севший телефон. Тело отозвалось резкой, ноющей болью, всё затекло и ломило так нещадно, будто он спал стоя или в какой-то неестественной позе.       На самом деле оно так и получилось, он отрубился в кресле, неудобно сползя вниз.       Прямо перед ним стоял Денис, вид у него был заспанный, волосы смешно топорщились в разные стороны. В руках он держал запотевшую бутылку минералки.       — О, проснулся, — констатировал блондин, наблюдая за тем, как Тушенцов судорожно трет лицо ладонями, пытаясь согнать остатки сна. — Че ты не ушел спать в стримерскую? Там тебе место рядом с Колей оставалось, нормально бы лег.       — Сам не заметил, как уснул... — пробормотал он, хриплым от сна голосом.       Он потянулся к Денису, и тот протянул ему бутылку. Руслан перехватил её и сделал несколько жадных глотков. Газированная вода обожгла горло, кое-как приводя в чувство.       Вот и кошмар приснился.