Фосфор

Шото закончил тренировку в начале девятого и, оказавшись в пустой убойной, подошел к раковине, чтобы вымыть руки и попытаться хоть немного прийти в себя. Мысли о Тойе не отпускали, они давили тяжелым грузом, особенно когда в памяти всплывали куски их недавнего боя и то нечеловеческое, мощное пламя, которое больше походило на ядерный взрыв. Шото смотрел на свои руки и до сих пор чувствовал фантомные боли, хотя со времен той стычки прошло достаточно времени. Его тело с самого детства приучали к экстремальному жару, Старатель годами выжигал в нем любую слабость, и Шото привык считать себя почти неуязвимым для огня, но Тойя просто перечеркнул этот опыт. В тот раз он впервые в жизни получил такие ожоги, что даже после вмешательства Исцеляющей девочки пришлось две недели лежать в больнице, замотанным в бинты, как мумия, и слушать, как врачи удивляются, что его ткани вообще смогли восстановиться. Это было за пределами логики: его лед, который обычно выдерживал любые удары злодеев, в тот день просто исчезал, превращаясь в пар еще до того, как успевал полностью сформироваться, а Тойя продолжал двигаться и смеяться, хотя сам горел еще сильнее. Было совершенно непонятно, как он вообще еще жив, если даже Шото и отец, которые по факту были самыми сильными и выносливыми героями, обладающие огненной причудой в стране, плавились в синем пламени, словно восковые свечи. Он стоял, тяжело опираясь на края фаянсовой раковины, и машинально положил ладонь на металлическую ручку смесителя. Пальцы дернули рычаг в крайнее правое положение, и из крана ударила ледяная струя. Шото медленно перевел ручку до упора влево, и на смену холоду пришел кипяток, от которого над раковиной сразу повалил пар, скрывая его отражение в зеркале. Он начал медленно возвращать рычаг обратно, концентрируясь на том, как меняется температура воды, ощущая ладонью то резкий жар, то колючий холод, пока наконец струя не стала мягкой и почти неощутимой на коже — абсолютно нейтрально теплой. В этот момент его заклинило на странной, абсурдной ассоциации: он сам по сути устроен точно так же, как этот кран, имеющий два предельных режима и эту узкую, едва уловимую зону посередине. И если кран мог выдавать что-то третье, смешивая противоположности в один поток, то у него самого такой «середины» никогда не было — он просто переключался между крайностями, никогда не пытаясь найти точку их пересечения внутри себя. В голове всплывали обрывки школьных уроков химии и физики, на которых преподаватели объясняли, что с появлением причуд наука полностью пересмотрела взгляды на материю, обнаружив, что атом может менять свои свойства практически безгранично, если мозг дает ему правильную «инструкцию». Согласно этим теориям, причуда — это своего рода программный код, прописанный в человеческой ДНК, который при активации посылает определенный импульс, заставляя частицы вокруг или внутри тела мгновенно перестраиваться в нужную структуру. Шото стоял, глядя на струю воды, и пытался сообразить, как именно этот «код» прописан конкретно у него: как два отдельных файла, которые конфликтуют друг с другом, или как сложная, единая программа, к которой он просто до сих пор не подобрал правильный ключ. Он попробовал сосредоточиться и запустить обе стороны одновременно, но не как обычно, выпуская их из поверхности тела, а пытаясь смешать эти встречные потоки прямо внутри себя, чтобы придать атомам новую форму еще до того, как они вырвутся наружу. Он зажмурился, стараясь нащупать этот внутренний отклик, заставить две причуды резонировать где-то под ребрами. Шото замер, концентрируя всё внимание на пульсации в груди, пытаясь выловить хотя бы тень того смешанного состояния, о котором только что подумал. Но ничего не происходило. Внутренности оставались немыми. Сколько бы он ни тужился, пытаясь вызвать этот встречный поток, причуда и тело никак не реагировала на его старания. Он с раздражением выключил кран, чувствуя себя полным идиотом из-за этой попытки «почувствовать точку пересечения». Руки всё еще подрагивали, от многочасовых и, как Шото считал, абсолютно бессмысленных тренировок, которые никак не помогут против огня брата в предстоящей битве. Шото, едва переставляя ноги, побрел в сторону общежития, не имея сил даже на то, чтобы нормально принять душ. Оказавшись в своей комнате, он рухнул на татами прямо в тренировочной форме, даже не удосужившись постелить футон. Шото сразу стал проваливаться в глубокий сон, вяло пообещав себе, что обязательно вернется к этой мысли.

***

Последние пару дней Шото был сам не свой. Момо видела его каждый вечер в общей гостиной: он сидел на диване, уткнувшись в ноутбук, не обращая ни на какого никакого внимания. Обычно в это время она сидела за кухонным столом и старалась впихнуть в себя побольше калорий — после целого дня тренировок и создания сложных конструкций организму нужно было топливо, чтобы за ночь восстановить жировой запас. Она лениво жевала плотный ужин и наблюдала за ним. На полигоне Шото тоже вел себя странно: в моменты отдыха застывал с закрытыми глазами, будто медитировал, корча старательную гримасу. Момо пару раз порывалась подойти, но каждый раз одергивала себя. Она понимала, в каком он сейчас состоянии после новостей о Даби, то есть Тойе. Влезать к нему с расспросами казалось почти кощунством. В тот вечер Момо сидела у себя. На столе под лампой лежали детальные схемы механизмов для предстоящей битвы — подготовка требовала знаний, которые выходили далеко за рамки школьной программы. Она как раз пыталась запомнить последовательность сборки одного узла, когда раздался стук. На пороге стоял Шото. Вид у него был такой, будто он не спал неделю. Момо знала, что парням сюда нельзя, но, глядя на его осунувшееся лицо, молча отступила в сторону. В нынешнем напряжении такие мелкие нарушения правил никого не волновали. Шото прошел внутрь, неловко задев плечом полку, и сел на край стула, сложив руки на коленях. Он пару секунд тупо смотрел в одну точку, а потом выдал: — Яойрозу, я вдруг осознал, что я — как кран. Момо, которая как раз хотела спросить, всё ли в порядке, так и застыла. Она моргнула, пытаясь увязать серьезное лицо Тодороки с этой фразой. — Кран? — переспросила она, осторожно садясь напротив. — Да, который в умывальнике. Поворачиваешь ручку вправо — идет холодная вода, влево — кипяток. А если выставить ровно посередине, вода становится теплой. Я в последние дни пытался найти эту середину у себя. Я пытался найти что-то в интернете, но там один мусор. Я даже сам не до конца понимаю, чего хочу от этой мысли. Но ты самая умная, помоги разобраться. Это вообще возможно? Чтобы две причуды не бились друг об друга, а работали вместе еще внутри. Момо слушала его, и её лицо постепенно менялось от недоумения к настоящему испугу. — Подожди, Тодороки… Ты хочешь соединить причуды внутри организма? Она нервно поправила волосы, пытаясь осознать масштаб того, что он предлагает. — Но ты же знаешь законы термодинамики: если ты столкнешь такой холод и такой жар внутри сосудов, они просто нейтрализуют друг друга. В лучшем случае ты получишь мощнейший тепловой удар, в худшем… Твои вены просто не выдержат такого давления, это смертельно опасно. Шото продолжал смотреть на свои ладони, будто не слыша её предупреждений. — Да, я понимаю, — тихо ответил он. — Но я думаю, что можно создать что-то другое. Можно как-то избежать этой термодинамики, если правильно подать импульс. Причуда ведь течет по крови, так? Разве нельзя их именно соединить, а не просто столкнуть? Момо смотрела на него, и ей становилось по-настоящему страшно. Мысль о том, что вены Шото могут просто не выдержать и лопнуть под давлением пара, если он решит устроить этот эксперимент прямо в своем теле, ужасала её. Ей казалось, что это просто бред человека, доведенного до крайности стрессом и семейной трагедией. Она уже открыла рот, чтобы мягко, но убедительно объяснить ему, что такие вещи делать нельзя, что это самоубийство, но Шото её перебил. — Я не справлюсь с ним, Яойрозу, — его голос слегка надломился, прозвучав уж слишком устало и отчаянно. — Мой огонь слабее, чем у него. И какой от него вообще толк сейчас? А лёд… он плавится от жара Тойи, не успев даже нарасти. Я уже сказал отцу, что буду сражаться против брата, и я не могу уйти назад. Он подался вперед, вглядываясь в её лицо, словно искал там поддержку своей безумной теории. — Если лёд недостаточно напористый и сильный, разве его нельзя сделать другим? Чтобы он оставался холодным, но вел себя как пламя? Понимаешь? Как ледяной огонь. Момо слушала его с тяжелым сердцем. Она понимала: если она откажет ему сейчас, если попробует просто запретить или отговорить, он не остановится, он пойдет к себе и продолжит пытаться самостоятельно, в одиночку, совершая ошибки, которые станут для него последними. И это было бы гораздо хуже. — Ледяной огонь, говоришь?.. — она медленно опустила взгляд на раскрытый справочник, весь исписанный формулами и задачами, — Это очень трудно, Тодороки. Физически это почти невозможно, мне нужно подумать и всё рассчитать. Момо взяла чистый черновик и ручку. Она несколько секунд быстро чертила какие-то ломаные линии, закусив губу, а потом вдруг замерла и подняла на него взгляд. — А что ты чувствуешь посередине? — спросила она, подавшись вперед. — Ну, в самом теле, на этом переходе, где кончается одна причуда и начинается другая? Шото нахмурился, глядя куда-то сквозь нее. Он попытался прислушаться к ощущениям, которые преследовали его последние два дня, когда он до одури концентрировался в пустой раздевалке или на диване в гостиной. — Как барьер, — наконец ответил он. — Она просто стоит там, внутри, и не дает одной стороне переходить на другую. Момо серьезно кивнула. Она начала медленно тереть подбородок пальцами, пристально глядя на Шото, она будто пыталась высмотреть этот барьер прямо под его кожей. — Знаешь, я думаю, что… твои причуды, возможно… — она запнулась, мотнула головой и резко выдохнула: — Нет, не так, так не получится. Подожди, мне… мне нужно кое-что вспомнить! Она рванулась к столу, схватила планшет и стала что-то лихорадочно искать. Она быстро пролистывала какие-то файлы, открывала и закрывала вкладки, бормоча что-то невнятное про клеточную мембрану и полярность. Шото сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть, пока она, практически не мигая, вглядывалась в светящийся монитор. Они просидели так часа три, если не больше. Те совсем потеряли счет времени, не глядя на часы. На столе у Момо не осталось свободного места: черновики были исписаны графиками температурного расширения и обрывками химических уравнений. Но чем больше они закапывались в детали, тем сильнее всё путалось. Физика у Яойрозу была безупречной, но когда дело доходило до того, как всё это поведет себя внутри живого человека, начинался тупик. — Смотри, — Момо быстро начертила две окружности, — если мы предположим, что причуда — это эндотермическая реакция с одной стороны и экзотермическая с другой, то в точке соприкосновения они должны просто аннигилировать. Твой «ледяной огонь» просто пшикнет и превратится в горячий пар еще внутри легких, а ты просто сваришься изнутри. — Но если подавать их не одновременно, а… пульсацией? — вставил свои пять иен Шото, придвигаясь ближе. — Ну, как в двигателе: вспышка — холод — вспышка. Яойрозу тут же зачеркнула схему. — Нет, пульсация создаст гидроудар в сосудах. Твое сердце не выдержит таких скачков давления, оно просто остановится, понимаешь? Физика процесса понятна, но я не медик, я не знаю, сколько атмосфер выдержат твои вены, прежде чем их раздует как воздушный шарик. Она снова уткнулась в планшет, лихорадочно листая статьи. — А если использовать твою левую сторону не как источник жара, а как насос? Как ускоритель для холода? — она на мгновение загорелась идеей. — Если придать льду кинетическую энергию пламени, сохранив при этом отрицательную температуру… Она замолчала на полуслове, быстро вбивая цифры в калькулятор, и тут же разочарованно выдохнула. — Блин, опять нет. Мы не знаем, как твои ткани отреагируют на такой разгон, жар тупо убивает холод на молекулярном уровне. Они ходили по кругу, каждая новая идея Момо разбивалась о биологическую неопределенность. Момо отложила стилус, устало подтирая переносицу и развернулась корпусом к Шото: — Знаешь, Тодороки... я ведь почти не изучала глубокую анатомию. Моя причуда не позволяет создавать живые клетки, это слишком сложно, структуры слишком изменчивы. Поэтому я всегда больше упирала на химию материалов и физику. Она виновато развела руками, глядя на гору исписанной бумаги, которая так и не дала им четкого ответа, Шото понимающе кивнул. Он и сам чувствовал, как в голове всё окончательно превратилось в кашу из терминов и страха за собственную кровеносную систему. Шото поднялся со стула, чувствуя, как затекли ноги. Он постоял мгновение, глядя на гору исписанных черновиков, а потом перевел взгляд на Момо, она выглядела совсем вымотанной. — Извини, Яойрозу, — тихо сказал он, направляясь к выходу. — Я пришел посреди ночи, наговорил всякого бреда про краны, ещёи втянул тебя в это. Извини, что потратил твое время. Момо устало улыбнулась, прибирая со стола самые важные наброски. — Не извиняйся, Тодороки. Мы хотя бы поняли, в какую сторону копать. Завтра на свежую голову, может, что-то прояснится. Шото еще раз кивнул, коротко бросил «спокойной ночи» и вышел в пустой темный коридор. Он шел к себе, стараясь не шуметь, ему было неловко, что он так бесцеремонно ввалился к ней, но та странная мысль про «ледяной огонь» так и засел у него в голове… у него совсем мало времени.

***

— Вы издеваетесь?! — Нацуо едва не выронил лоток с инструментами, который только что собирался отнести на стерилизацию. Он смотрел на Шото, потом на эту его одноклассницу, Яойрозу, кажется, и не понимал, спят они или просто перегрелись на своих полигонах. Они пришли к нему в медблок, где и так яблоку негде было упасть от раненых, и на полном серьезе начали нести какую-то чушь про соединение двух полярностей прямо внутри тела. Шото стоял с непроницаемым лицом и твердил про какой-то «ледяной огонь». Бред. Полнейший, антинаучный бред. Нацуо прекрасно знал, что впереди намечается полная задница, весь город об этом только и гудел. Он-то наивно полагал, что разгребать этот ад с Тойей пойдет старик. Это была его прямая обязанность, его долг, его, мать его, крест, который он должен был нести до конца. А тут выясняется, что Энджи будет биться с кем-то другим, а против Тойи — против их собственного брата, который превратился в ходячий крематорий — пойдет Шото. Шестнадцатилетний мать его подросток! — Ты хоть понимаешь, что несешь? — Нацуо всплеснул руками, даже не стараясь понизить голос. — Ты школьник! Ты мелкий ещё! Какая передовая? Шото даже не поморщился. Он начал выдавать аргументацию в своем духе: Старик, мол, со своим огнем ничего не сделает, у Тойи пламя горячее, он там просто сгорит в первую секунду. А у Шото есть лед, и он сам решил, что только он может его остановить. Нацуо слушал это и чувствовал, как внутри всё начинает закипать. С чего он это решил? Хрен его знает. Сам придумал, сам поверил. При этом сам же признает, что его лед сейчас — абсолютно никак не может противопоставить огню брата, плавясь не успевая коснуться Тойи. И теперь он решил, что если смешает в себе огонь и холод, то случится какое-то чудо. Но больше всего Нацуо выбешивало не это. Его трясло от осознания того, что старик реально это допустил. Это каким же надо быть уебком, чтобы просто кивнуть, когда твой младший сын говорит: «Я пойду и остановлю того монстра, которого ты породил». Казалось бы, куда уж хуже, Энджи и так пробил все возможные донья, но нет — снизу постучали. Вместо того чтобы взять на себя ответственность за весь тот пиздец, что он натворил годами тренировок и игнора, он согласился, стоило сказать мальчику что это якобы такое его наказание — не иметь возможности остановить родного сына. Видите ли, для него смотреть, как его дети убивают друг друга — это такая форма искупления. Нацуо хотелось пойти и вцепиться старику в глотку прямо сейчас. — Наказание? — прошипел Нацуо, подаваясь вперед. — То есть он решил искупить свои грехи твоей кровью? И ты на это ведешься? Ты хочешь залезть в самое пекло, потому что этот старый придурок не может сам решить проблему со своим первенцем? Шото, ты сейчас предлагаешь мне стать соучастником твоего самосожжения. Ты понимаешь, что если ты попробуешь смешать это внутри, твои сосуды просто лопнут? Он посмотрел на Яойрозу, ища в ней хоть каплю здравого смысла, но та только виновато отвела глаза, сжимая в руках свои расчеты. Они оба были настроены серьезно, это пугало Нацуо больше всего. — Ты же сам сказал в больнице, — негромко перебил его Шото, глядя прямо в глаза. — Ты сказал, что мы должны работать вместе, хотя бы на тот период, пока мы не остановим Тойю. Нацуо замер, так и не донеся руку до лица. Эти слова про больницу ударили под дых — он сам тогда это ляпнул, на эмоциях, в шоке от недавних новостей. Но он-то имел в виду поддержку, ну, может, что шото будет в качестве сайдкика для подстраховки выступать, не более. — Работать вместе, Шото, — Нацуо выделил каждое слово, понизив голос до шипения, — это не значит, что я должен подписывать тебе смертный приговор. Ты понимаешь, что ты просишь? Ты хочешь, чтобы я, используя свои скудные знания, помог тебе создать третью причуду. Если мы ошибёмся и ты умрешь? Ты готов к риску, что ты можешь погибнуть до самого боя? И что я тогда скажу маме? «Извини, я помог Шото свариться заживо, потому что он так попросил»? Шото сделал шаг вперед, вплотную к столу, заваленному медикаментами. Он выглядел спокойным, и это бесило Нацуо больше всего. Он будто бы не осознавал веса происходящего. — Но ты ведь хороший медик, ты даже был ассистентом того самого врача который написал научную книгу о причудах. Если я пойду туда с тем, что имею сейчас, я никогда не выиграю. И тогда он придет за остальными. Ты хочешь, чтобы я просто пошел и умер, потому что тебе страшно рискнуть? Нацуо со злостью отшвырнул пустой лоток в сторону, так что тот с грохотом пролетел по столу. Он понимал, что этот мелкий придурок не отступит. В этом весь Шото: если он вбил себе в голову, что должен что-то исправить, он пойдет до конца, хоть расшибись. — Твою мать, — Нацуо с силой потер виски, глядя на Яойрозу, которая всё это время старалась даже не дышать. — Ладно. Допустим, я посмотрю, но предупреждаю сразу: если я увижу, что твои сосуды не выдержат такого расширения, мы сворачиваем эту лавочку. Мне плевать на твои планы по спасению мира, я не собираюсь участвовать в твоем суициде. Он грубо пододвинул к себе кипу исписанных черновиков Момо. — У меня всего полчаса, пока не привезли новую партию из центра. Показывай свои графики, Яойрозу. Раз уж вы решили поиграть в алхимиков, давайте попробуем найти хоть одну причину, по которой твое сердце, Шото, не лопнет как перегретая грелка в первые десять секунд. Шото молча опустился на колченогий стул. Нацуо открыл свой планшет, где были сохранены последние данные о плотности тканей Шото после той госпитализации, и начал быстро сопоставлять их с цифрами Яойрозу. Яойрозу разложила перед Нацуо очередной лист, густо исписанный формулами, и пальцем указала на жирную точку в самом центре. — Смотрите, Нацуо, если мы не можем запустить их одновременно, то нужно использовать левую сторону как двигатель. Огонь дает первичный толчок, колоссальную кинетическую энергию, которая заставит всё внутри двигаться быстрее. Нацуо перевел тяжелый взгляд с чертежа на Момо, потом на Шото, который сидел рядом и тупо смотрел в одну точку. — Двигатель? — Нацуо скептически выгнул бровь. — Отличный план, Яойрозу. И какой в этом толк? Ну запустит он этот свой «двигатель», дальше-то что? Как вы туда лед собираетесь пихать, если внутри уже будет бушевать пожар? Они же встретятся. Момо прикусила губу, нервно перебирая пальцами край стола. Она выглядила растерянной. — Вот тут у нас и тупик... Я не знаю, как запустить лед после этого так, чтобы они в итоге соединились. Потому что по всем законам физики… ну, Тодороки просто взорвется. Давление пара внутри тканей будет таким, что его разорвет изнутри. Мы ходим по кругу, я не понимаю, как обойти эту аннигиляцию. Шото слегка повернул голову к брату. — Значит, это вообще невозможно? — спросил он тихо. — Без вариантов? — Да подожди ты, — Нацуо раздраженно махнул рукой, заставляя Шото замолчать. Он откинулся на спинку стула, которая противно скрипнула, Нацуо тер подбородок, хмурился, а потом вдруг замер, уставившись в одну точку на исписанном листе бумаги. — Слушайте… — Нацуо медленно подался вперед, упираясь локтями в стол. — Мы пытаемся оценивать это по стандартной физике, которая по факту не работает полностью на причудах, где лед и огонь тупо уничтожают друг друга. Но я сейчас вспомнил, как помогал своему профессору, когда тот собирал материал для книги об эволюции причуд. Он тогда плотно сидел на исследованиях причуд элементарного типа — ну, тех, которые генерируют обычные природные явления: воду, огонь, ветер. Момо внимательно посмотрела на него, боясь перебить. Нацуо постучал пальцем по столу, восстанавливая в памяти те черновики. — Короче, ученые в лабораториях проводили тесты и выяснили одну странную вещь. Если взять обычный огонь — это просто процесс быстрого окисления. Топливо, кислород, высокая температура. Убери что-то одно, и всё потухнет, но когда они исследовали пламя, исходящее от человека с причудой, оказалось, что структурно оно работает вообще по-другому. Пока этот огонь формируется внутри тела, ему не нужно внешнее топливо. Нервная система и импульсы мозга просто дают атомам команду перестроиться в определенный режим, и эта энергия существует сама по себе. — Ну, то, что причуды — это по сути импульсы мозга, мы и на уроках проходили, — негромко вставил Шото. — Да нет, ты не понял, — Нацуо мотнул головой. — Профессор утверждал, что это не просто импульс. На биологическом уровне причуда элементарного типа, пока она внутри, отделяется от стандартной физики. Она становится чем-то вроде... бессознательной сущности, которая вшита в твою ДНК. Это не обычные полярности, которые обязаны аннигилировать при встрече. Твой огонь и твой лед — это части одной и той же живой структуры, управляемые одним мозгом. Яойрозу быстро перелистнула страницу черновика, её глаза загорелись. — Погодите… То есть, если это не просто химическая реакция окисления, а единая биологическая система, то внутри организма они не должны реагировать как обычные противоположности? Они могут не уничтожить друг друга, а именно соединиться? — Вот именно, — Нацуо кивнул, его голос стал чуть глуше. — Они не обязаны взрываться, пока текут по твоим сосудам, потому что подчиняются одной и той же «команде». Препятствие не в физике газов, а в том, как заставить эти две силы смешаться, пока они еще внутри тебя. И вот тут нам реально нужен какой-то способ их туда загнать. Шото сидел неподвижно, переваривая услышанное. Он уставился на экран планшета Нацуо, где тускло светилась анатомическая схема кровеносной системы. Синие и красные ветки сосудов переплетались, сходясь в одной точке — у сердца. Шото смотрел на эту пульсирующую трехмерную модель, пока в голове медленно выстраивалась картинка. — Слушай, — Шото поднял глаза на брата. — Раз уж мои причуды плывут по венам… я ведь могу использовать сердце в качестве насоса? Оно ведь для того и нужно, чтобы качать кровь по всему организму. Но если причуда у меня буквально в крови, то что мешает сердцу качать и её тоже? Нацуо замер с маркером в руке. Он пару секунд тупо смотрел на младшего, переводя взгляд то на него, то на схему сосудов на экране, а потом негромко хлопнул ладонью по колену. — Бинго! Да, очень хорошо подмечено, Шото. Из башки вылетело, что мы имеем дело с закрытой системой. Если кровь — это носитель, то сердце — идеальный ускоритель. Теперь главное придумать, как это технически провернуть, чтобы тебя не закоротило на первом же круге. Тут в разговор снова вклинилась Яойрозу. Она быстро придвинула к себе один из забракованных черновиков, не собираясь полностью отказываться от своей первой задумки с разгоном. — Погодите, это может сработать, если соединить с тем, о чем мы говорили раньше, — Момо быстро зачеркала ручкой, выстраивая новую цепочку. — Смотрите, пусть сначала Тодороки пустит левую сторону. Чисто на разогрев. Огонь поднимет температуру, заставит сердце работать на пределе и гнать кровь с бешеной скоростью. И вот в этот момент, не останавливая разгон, нужно начать подключать правую сторону. Но очень осторожно, едва уловимыми вибрациями импульса, тихим потоком пускать лед внутрь сосудов. Нацуо прищурился, всматриваясь в её новые пометки на полях. — Вибрациями, говоришь? Чтобы огонь тупо подхватывал этот холод и утягивал за собой по общему руслу? — Да! — Момо согласно кивнула. — Скорость потока будет такой, что они не успеют столкнуться лбами. И раз уж причуда — это сущность, а не простая химическая реакция, произойдет кое-что другое. Огонь начнет выплескивать колоссальное количество энергии, а лед, поступающий этими микродозами, станет эту энергию поглощать. Втягивать в себя весь этот жар, из-за этого температурные свойства огня исчезнут, но его физическая форма останется. Пламя просто переметнется на сторону льда, переняв его свойства, потому что холод полностью сожрет всю теплоемкость. Изнутри это будет выглядеть как ледяной поток, запущенный на бешеной скорости огненного движка. Нацуо несколько секунд молча смотрел на Момо, потом перевел взгляд на схему кровеносной системы в планшете. Он начал быстро стучать стилусом по экрану, открывая вкладки с показателями плотности тканей Шото, что-то прикидывал в уме, шевеля губами, а потом удивленно присвистнул. — Слушай, Яойрозу... А ведь если так, то вообще идеально получается, — Нацуо откинулся на спинку стула, на которой от резкого движения жалобно звякнули болты. — Смотри, Шото, если твой лед будет поступать в кровь мелкими порциями и сразу жрать энергию огня внутри сосудов, то мы решаем главную проблему, из-за которой я так орал. Шото слегка наклонил голову, внимательно слушая. — Какую именно? — Проблему термического шока твоих органов, — Нацуо ткнул пальцем в мерцающий экран. — Если бы ты просто столкнул две стороны, у тебя внутри получилась бы каша. Но по схеме Яойрозу, лед всасывает в себя жар прямо в процессе движения, пока кровь несется на бешеной скорости. Огонь отдает энергию, лед её поглощает, и на выходе они полностью уравновешивают друг друга еще в предсердиях. Понимаешь? Внутри твоих сосудов температура останется теплой. Сердце и легкие не спекутся от жара и не отвалятся от обморожения. Нацуо оживился, забирая у Момо черновик и обводя жирным кругом конечную точку выхода причуды на поверхности тела. — Но самое крутое даже не это. На выходе мы получаем не просто ледяной огонь, раз этот поток уже внутри твоего тела научился досуха высасывать чужую тепловую энергию, то когда ты выбросишь его наружу, он продолжит делать то же самое. Эта штука станет идеальным поглотителем пламени, ей будет плевать, насколько горячий огонь у Тойи. Твоя новая причуда начнет жрать его синее пламя, втягивать в себя его градус, как черная дыра, просто за счет своей природы. Момо восторженно закивала, быстро дописывая что-то на полях. Шото посмотрел на свои ладони, медленно сжимая и разжимая кулаки. — Срочно в третий сектор, там новую партию тяжелых с восточной окраины доставили! Свободные руки есть? — из глубины коридора раздался надрывный голос дежурного врача, перекрываемый грохотом каталок. Нацуо тяжело вздохнул, на секунду зажмурившись, и устало поднялся со стула. Он быстро собрал разбросанные по столу распечатки Момо, сгреб их в одну кучу и сунул ей в руки. — Всё, лавочка закрыта, — буркнул он, поправляя халат. — Время видели? Идите уже отсюда, вам обоим отоспаться надо перед завтрашними днём. Он уже повернулся, чтобы побежать на зов, но резко замер и обернулся. Его укоризненный взгляд зацепился за Шото. — Не смей. Шото, который уже поднялся со стула, удивленно моргнул. — Что?.. — Не смей в одиночку пытаться на практике всё это реализовать, — Нацуо сделал шаг назад и ткнул в брата пальцем. — Шото, я серьезно, ты ведь понимаешь, что это всего лишь теория, к тому же сырая. Да, сейчас она кажется идеальной, у нас всё сошлось, циферки красивые. Но на практике эти твои «сущности» могут повести себя совсем иначе. Вдруг у тебя не получится контролировать эти потоки? Вдруг эта вибрация собьется на первой секунде и привет, инфаркт. Шото промолчал, но взгляд не отвел. Нацуо сжал челюсти, требуя ответа. — Короче, завтра к вечеру все вместе встретимся в общей комнате в блоке С. Там вроде как более-менее тихо, а пока, Шото, прошу тебя, не нужно заниматься самовольничеством. До завтра просто выкинь все эти мысли из головы, хорошо? Приди в общагу и ложись спать. Шото смотрел на брата еще несколько секунд, а потом едва заметно кивнул. — …Хорошо, и… спасибо, Нацу. Нацуо горько усмехнулся, качнув головой и быстро пошел по коридору, бросая на ходу: «Яойрозу, присмотри за этим идиотом».

***

За дальним столом в пустующем секторе блока С сидели три сгорбившиеся фигуры. Это крыло эвакуационного здания UA было почти пустым, что позволяло им лучше сосредоточиться на совместном деле. Они торчали здесь каждый вечер уже несколько дней подряд, и с каждым разом атмосфера становилась всё более мрачной. Практика оказалась гораздо труднее, чем они рассчитывали. В реальности Шото столкнулся с непробиваемой стеной, у него не получалось вообще ничего. Стоило ему попытаться запустить левую сторону на внутренний разогрев, как правая намертво блокировалась. Организм отказывался понимать противоестественные команды. Дошло до того, что Нацуо в чисто медицинской базе данных ничего не нашел и психанул, заставив Шото учиться медитировать по первым попавшимся видео-урокам из интернета. Нужно было заново учиться чувствовать причуду. Принять эту силу как полноценную, живую сущность — зверя, с которым нужно совладать и договориться, прежде чем отдавать приказы. Шото сидел, уставившись в одну точку на пластиковой столешнице, и пытался дышать так, как советовал гнусавый голос из телефона. Ролик шел уже по третьему кругу, мужчина в наушниках размеренно бубнил про умиротворение, про то, что нужно отпустить мысли и дать энергии течь свободно, но от этого монотонного звука внутри только сильнее натягивались нервы. Времени не было. Герои, студенты, его одноклассники пахали на полигонах до обмороков, отдавая себя полностью. Они готовились умирать, а он сидел в пустом углу недостроенного корпуса и занимался какой-то ерундой, пытаясь поймать баланс. С каждым вдохом это казалось всё более глупым и трусливым занятием, настоящей слабостью. Было стойкое ощущение, что он просто прячется от реальности за этими дурацкими попытками медитации, пока другие вытаскивают на себе общую победу. Мысли упрямо скатывались к Тойе. Образ брата засел в голове намертво, превратившись в постоянный фоновый шум. Шото кожей чувствовал этот безумный взгляд брата — будто тот стоял прямо за его спиной, и с хриплым смешком наблюдал за его жалкими потугами. «И это всё, на что ты способен? Сидеть с закрытыми глазами?» — этот мысленный голос не отпускал, давил на виски, из-за этого чувства Шото то и дело дергался, рвал дыхание, теряя едва наметившуюся концентрацию. А когда понимал, что опять сбился, злость на собственное бессилие накатывала с новой силой, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел. Чем больше он старался, тем глубже увязал в этом болоте. Внешний мир вокруг него постепенно терял четкость, превращаясь в какой-то невнятный смазанный фон. Голоса Нацуо и Яойрозу, сидевших на другом конце стола, доносились словно через толстый слой ваты. Они о чем-то яростно спорили, чертили ручками по бумаге, перебивали друг друга, но Шото улавливал лишь отдельные обрывки фраз. — …точка резонанса слишком близко к сонной артерии… спазм… — доносился злой шепот Нацуо. — …частоту микроимпульсов придется удвоить, иначе огонь просто сожрет лед на входе… Тодороки должен контролировать… — Момо быстро чиркала что-то в своих черновиках. Шото сдернул наушники и бросил их на стол. Пластик громко клацнул, отлетев прямо на исписанные черновики. Нацуо и Момо тут же замолчали на полуслове и уставились на него. — Простите, — Шото тяжело выдохнул, не поднимая головы. — Я зря вообще вас в это втянул. Извините меня. Несу какой-то бред, заставляю вас сидеть тут и работать вместо меня, а сам в итоге ничего толком сделать не могу. Мне правда стоит вернуться к обычным тренировкам со льдом, а не заниматься вот этим всем… Остались считанные недели, а я так и остался на той же точке, откуда начинал. Голос Шото начал мелко дрожать, но он, кажется, даже не обратил на это внимания. Он сидел, уставившись неподвижным взглядом в край стола. — Я… я ведь правда… Он тогда был полностью прав, когда сказал, что я просто марионетка в чужих руках. Я же реально ничего не могу сделать самостоятельно, и… Слезы уже вовсю текли по щекам. В горле встал какой-то дурацкий, болезненный ком, который мешал нормально выговаривать буквы, слова ломались, а каждый выдох превращался в рваный всхлип. — Я должен пойти и сказать им… сказать, что я не смогу… что я просто… — Шото! А ну хорош! — Нацуо резко прервал его, отвесив несильный, но хлесткий подзатыльник. Стул Нацуо с грохотом проехался по полу. Брат вплотную пододвинулся к нему, бесцеремонно сгреб в охапку и силой притянул к себе, уткнув лицом прямо в свою кофту. — Успокойся давай! Это тебя просто истерика накрывает из-за переутомления, тупо переклинило от усталости. У тебя вообще-то уже есть прогресс, мы кучу всего разобрали! Ты думаешь, это твое самобичевание тебе сейчас хоть как-то поможет? Шото ничего не ответил. Он не стал вырываться или отстраняться, просто замер, позволяя брату крепко обхватить себя за плечи. Он честно пытался взять себя в руки и поскорее успокоиться, но сдавленные всхлипы все равно сами собой упрямо выдавливались из горла. Его всего мелко трясло. Шото только сильнее зажмурился, утыкаясь лбом в плотную ткань чужой одежды, и пытался сделать хотя бы один нормальный вдох, пока Нацуо держал его и не отпускал. Шото понемногу перестал трястись, только плечи еще изредка вздрагивали. Нацуо так и сидел, навалившись на него сверху и не убирая тяжелую руку с его затылка. — Тодороки… — робко подала голос Яойрозу. Она наконец подняла голову и посмотрела на братьев. — Вообще-то, всё это возможно. Мы с Нацуо эти чертежи и графики каждый день перебираем и с каждым разом только больше убеждаемся. Да, прочувствовать причуду прямо внутри себя, в венах, и тем более контролировать её еще до того, как выпустишь наружу — это дико трудно. Но ведь возможно же? Шото шмыгнул носом, но куртку Нацуо пока не отпускал. — А какой толк, если ты сейчас всё бросишь и пойдешь еще пару недель обычный лед тренировать? — продолжала Момо, пододвигая к себе поближе один из листов. — Ты же сам прекрасно видел, что он практически бесполезен против Даби. Твой лед просто сгорает. А чтобы поймать эту новую связь, про которую говорил Нацуо, тебе нужно сначала успокоиться. А судя по тому, как ты тут сидишь и постоянно ерзаешь, у тебя это сейчас вообще никак не получается. Насильно тут ничего не сделаешь. Нацуо наконец разжал пальцы и выпустил Шото, дав ему возможность нормально выпрямиться. Сам старший брат устало вздохнул и потер лицо ладонями. — Давайте мы сейчас просто пойдем в столовую и возьмем себе чего-нибудь покушать, — Момо поднялась со стула, убирая ручки в пенал. — Перекусим, а там уже утро вечера мудренее. Они потащились в общую столовую, которую наспех обустроили в одном из нижних ярусов для героев и гражданских, эвакуированных сюда на время зачистки районов. Народу внутри было по горло, шумели сдвинутые столы, и им пришлось встать в самый хвост длинной очереди, медленно двигавшейся вдоль раздачи с подносами. Пока они стояли среди этого гула, Нацуо тоскливо посмотрел на душный зал, дернул плечом и коротко кивнул в сторону массивной двери в конце прохода. — Я на улицу выйду, подышу хоть немного, а то башка трещит, — буркнул он, уже разворачиваясь. Яойрозу внимательно посмотрела на Шото, который так и замер рядом с понурой головой, вообще никак не реагируя на суету вокруг, и легонько подтолкнула его ладонью в спину: — Тодороки, иди тоже вместе с ним, проветрись немного. А я пока здесь постою и на всех еду возьму, всё равно двигаемся еле-еле. Шото глухо выдавил «спасибо» и поплелся вслед за широкой спиной брата, стараясь никого не задеть в толпе. Они вышли на бетонное крыльцо, отошли чуть в сторону в темноту и встали у длинных железных перил, уперевшись в них локтями и глядя куда-то вниз, на пустой внутренний двор. Шото краем глаза заметил, как Нацуо глубоко залез в карман куртки, пошуршал там и вытащил помятую пачку сигарет… он не знал, что его брат курит. Нацуо пару пару раз похлопал себя ладонями по джинсам, пытаясь отыскать зажигалку, но в итоге только раздраженно выругался сквозь зубы, поняв, что карманы пустые. — Да блин, нету её, — Нацуо с досадой прикусил фильтр, косясь на закрытую дверь столовой. Шото ничего не стал говорить, протянув руку ближе к лицу брата, ленивым движением зажег на кончике указательного пальца крошечный огонек. Нацуо наклонился к его руке, прикурил, сделал одну короткую затяжку, а затем глубоко втянул в себя воздух и тяжело выдохнул плотную серую струю. Раза после третьего Шото заметил, как плечи брата наконец-то немного опустились, а вечно хмурые брови разошлись в стороны. Нацуо удовлетворенно прикрыл глаза, расслабившись и навалившись всем весом на металлические перекладины перил. Прошло, наверное, минуты две в полном молчании, прежде чем старший повернул голову и посмотрел на зажатую, прямую как палка спину Шото, который всё еще выглядел так, словно в любую секунду ждал нападения. Нацуо тяжело вздохнул, снова запустил пальцы в пачку, вытащил оттуда еще одну сигарету и без лишних слов протянул ее младшему. Шото недоуменно уставился на белый фильтр перед своим носом, даже не пытаясь поднять руки, чтобы забрать его. — Да бери ты, от одной штуки с тобой точно ничего не случится, — хмыкнул Нацуо, еще раз качнув ладонью. — А то ты сам, я смотрю, вообще ни черта не можешь расслабиться, сидишь там в углу и изводишь себя до слез. Шото робко перехватил сигарету пальцами, чувствуя, какая она легкая и тонкая. Он опять зажег огонек, поднес фильтр к губам и осторожно поджег кончик, сделав короткий вдох. Правда, дым он тут же позорно выплюнул обратно, так что изо рта просто повалило густое белое облако, быстро растаявшее на ветру. Нацуо от такого зрелища тихо засмеялся, качая головой и утирая нос рукой: — Что ты делаешь? Чтобы пошло нормально и был какой-то толк, надо в затяг курить, понимаешь? А ты просто во рту этот дым гоняешь. Смотри сюда: сначала втягиваешь дым в рот, а потом сразу делаешь еще один резкий вдох воздухом, чтобы всё это ушло глубоко внутрь, прямо в легкие. Шото хмуро кивнул, решив попробовать еще раз, раз уж все равно начал. Он снова зажал фильтр губами, потянул в себя воздух, попытался сделать этот второй добор, как показал брат, и в ту же секунду дико, надрывно закашлялся на весь двор. Его аж согнуло пополам, в горле противно запершило, словно туда насыпали сухого песка, а из глаз от неожиданности брызнули слезы, которые он тут же сердито размазал тыльной стороной ладони. Но через несколько секунд, стоило кашлю утихнуть, Шото почувствовал, как всё его тело вдруг странно обмякло, теряя силы. Плечи как-то сами собой осунулись, а в ногах появилась такая непривычная слабость, что ему пришлось навалиться на железные перила почти всей грудью, чтобы просто не сползти на бетонный пол. Голова мгновенно закружилась, её знатно затуманило и повело в сторону от этого резкого, непривычного удара никотина по неокрепшему организму. Все эти дурацкие, изматывающие мысли про бесконечные тренировки, Тойю, чертежи Яойрозу и собственное бессилие разом вылетели из черепной коробки, оставив после себя удивительную, пустоту. Шото просто стоял, намертво вцепившись пальцами в холодный металл перил, слушал, как внизу под бетонной стеной в темноте вовсю стрекочут невидимые цикады, и с каким-то глупым облегчением подставлял горячее лицо под прохладные порывы вечернего ветра. Шото сделал еще две короткие затяжки подряд, и от этого повторного прихода никотина его повело окончательно. Реальность вокруг окончательно потеряла всякую важность, став удивительно далекой и смазанной. Ему казалось, что он больше не чувствует веса собственного тела, и только холодный металл перил, еще удерживал его на ногах. Нацуо тем временем шумно затянулся в последний раз, с тихим шипением прижал горящий кончик окурка к железной поверхности урны и брезгливо скинул то, что осталось, внутрь. Он медленно выпрямился, хрустнув затекшей спиной, сделал глубокий, полный вдох прохладного воздуха и трижды коротко, но увесисто похлопал Шото по плечу, отчего того слегка качнуло в сторону. — Ладно, пойдем внутрь, а то как-то некрасиво всё-таки девушку одну там с подносами оставлять, — Нацуо мотнул головой в сторону светящихся окон столовой. Шото медленно, с явным усилием повернул к нему голову и рассеянно посмотрел на брата сквозь легкую пелену дыма. Ему сейчас стоило огромных усилий просто сфокусировать взгляд на чужом лице, а мысль о том, что нужно снова идти в этот шумный, забитый людьми зал, вызывала глухую неохоту. — Я… я еще пару минут постою, — пробубнил он негромко, еле ворочая онемевшим языком. — А ты иди, я догоню. Нацуо внимательно вгляделся в его затуманенные глаза, хмыкнул как-то на удивление спокойно и понимающе кивнул, решив больше не лезть к брату. Он развернулся и не торопясь пошел обратно к тяжелой пластиковой двери, оставляя Шото одного в темноте. Шото дотянул сигарету где-то до середины и выкинул в урну — от непривычного переизбытка никотина в горле противно загорчило, а к желудку подкатила легкая, мутная тошнота. Он снова прикрыл глаза, давая себе короткую передышку и стараясь просто ловить лицом уличный воздух, чтобы хоть немного прийти в себя. Стал машинально прислушиваться к собственному организму, и тут глубоко в груди само по себе начало расползаться странное, плотное тепло. Шото даже не сразу сообразил, что эта волна вообще никак не связана с выкуренной сигаретой. Кожа на щеках и шее чуть покраснела, сердце забилось заметно чаще, застучав прямо в висках, а дыхание само собой участилось. Он распахнул глаза, вообще не понимая, откуда взялся этот внезапный внутренний прилив. Голова все еще слегка кружилась, но огонь теперь будто бы реально тек прямо в крови, разгоняя ее по всему телу с удвоенной скоростью. Даже правая ладонь, которая из-за причуды всегда оставалась прохладной, сейчас вдруг заметно потеплела. Шото внезапно осознал, что это именно тот самый момент, который они караулили несколько дней подряд, и попытался аккуратно, едва заметно впустить холод в организм, чтобы подловить это состояние и попробовать наконец смешать потоки. И тут входная дверь с грохотом распахнулась настежь, так что Шото аж подпрыгнул на месте. Всё это хрупкое внутреннее тепло разом исчезло, словно его резко окатили холодной водой и силой вернули обратно на крыльцо. Из здания вышли двое каких-то мужиков, которые шумно переговаривались на ходу и уже доставали из карманов сигареты. Шото раздраженно зыркнул на них исподлобья, но оставаться на улице больше не имело смысла, поэтому он просто прошмыгнул мимо них обратно внутрь. Шото пробирался между рядами длинных столов, забитых людьми. Приходилось постоянно щуриться от ламп, выискивая в этой жующей толпе Нацуо или Момо. Наконец он заметил, как Яойрозу машет ему рукой из дальнего угла у стены, и поспешил к ним. На пластиковой столешнице на свободном месте его уже ждал поднос: там стояла тарелка с холодной собой, а рядом лежала приличная порция тонкацу. Момо неловко улыбнулась, поправляя воротник: — Я взяла твою любимую собу, но подумала, что кроме гречневой лапши тебе бы хорошо было подкрепиться мясом. Сил совсем нет. Шото тяжело плюхнулся на табуретку, глухо поблагодарил её и взял в руки палочки. Первые минуты они кушали молча. Шото жевал, и ему очень хотелось рассказать им про то, что только что получилось на крыльце, но он решил сначала проверить это состояние еще раз, прямо здесь. Он отложил палочки, опустил руки под стол и снова попытался сосредоточиться, прислушиваясь к организму — в этот раз не заставляя причуду двигаться силой, а лишь мягко направляя её по венам. Через какое-то время он действительно снова почувствовал этот мягкий прилив тепла. Огонь буквально стекал по сосудам, перемешиваясь с кровью. Лицо сразу покраснело, сердце забилось быстрее, а дыхание участилось. Подстегнутый этим быстрым успехом, Шото с дурной решимостью попытался точно так же влить в кровь и холод. С тем же самым напором он направил лед внутрь, совсем позабыв недавние слова Момо о важности дозировки, разнице давлений и микроимпульсах. Его резко дернуло. Грудь пронзила такая резкая, острая боль, что перехватило воздух, а внутри грудной клетки что-то будто бы с силой надулось и заблокировало легкие. Шото вскочил с места, с грохотом опрокинув табуретку назад, и намертво схватился рукой за куртку в районе сердца. Голова мгновенно пошла кругом, в глазах стремительно потемнело, и он просто рухнул вниз. Очнулся он уже на полу. Его за плечи жестко придерживал Нацуо, который сидел рядом на коленях и что-то встревоженно, быстро говорил прямо ему в лицо, но смысл слов доходил туго. Тут же была Момо — она с побледневшим лицом прижимала к его лбу какой-то холодный компресс, кажется, наспех созданный из подручных материалов. На этот шум и грохот со стороны столов уже сбежались еще пара героев из дежурной смены, один из которых оказался опытным медиком. Кое-как Шото общими усилиями подняли с пола и усадили за стол. Врач быстро провел поверхностный осмотр, посветил фонариком в зрачки и пощупал пульс на шее. — Сейчас ему уже ничего не угрожает, обычный резкий спазм от перегрузки, — вещал врач, поворачиваясь к Нацуо. — Но лучше прямо сейчас отведите его в медпункт, пусть полежит нормальном боксе под присмотром. Момо в это время дрожащими пальцами пыталась протянуть Шото стакан с водой, пока тот сидел, тупо уставившись на перевернутую тарелку с лапшой. Нацуо и Момо подхватили его с двух сторон под руки и фактически поволокли по длинному коридору в сторону медицинского блока, потому что ноги у Шото после этого дикого судорожного спазма совсем не слушались и заплетались на каждом шагу. Он едва успевал переставлять кроссовки по полу, глядя себе под ноги и чувствуя, как голова до сих пор тяжело идет кругом, а тело то и дело заваливается то на брата, то на Яойрозу. В самом медпункте дежурный доктор сразу же усадил его на жесткую кушетку и принялся проводить стандартный осмотр. Он быстро нацепил на плечо Шото липучую манжету тонометра, замерил пульс и долго всматривался в показатели, недовольно цыкая языком. Ничего по-настоящему опасного, кроме сильно подскочившего давления, у него в итоге не нашли, так что врач просто выдал ему какую-то горькую таблетку, заставил прямо при нем выпить целый стакан воды и строго настрого велел немедленно отправляться спать. С Нацуо они попрощались сразу же на выходе из медицинского крыла. Брат устало потер затылок ладонью, коротко кивнул им обоим и пару раз увесисто похлопал Шото по плечу. Шото только слабо кивнул в ответ, провожая его взглядом сквозь легкий туман перед глазами, а затем молча поплелся в сторону общежития вместе с Момо, которая осторожно вела его по полутемным переходам обратно в жилой корпус. Они не спеша побрели по темной дорожке в сторону общежития, стараясь особо не торопиться. Момо шла на полшага впереди, задумчиво глядя себе под ноги, как вдруг притормозила, повернулась к нему обеспокоено спросила: — Тодороки, ты куришь? Шото даже замер на месте от такой неожиданности. Он сразу почувствовал себя жутко глупо — и чего он вообще удивляется? Глупо было надеяться, что она ничего не заметит, ведь от них с Нацуо после этого крыльца совершенно точно за версту несло табачным дымом. — Нет, это… вообще в первый раз было, — Шото смущенно покачал головой и убрал руки поглубже в карманы форменных брюк. — Просто Нацуо сам дал сигарету. Сказал, что я слишком напряжен и по-другому у меня расслабиться не полу́чится. Но тут же, начисто позабыв про недавний стыд, он шагнул ближе к ней и принялся говорить со странным, непривычным для него горячим энтузиазмом, объясняя всё максимально прямо: — Но это действительно помогло, Яойрозу. Я благодаря этому впервые смог четко ощутить собственное пламя прямо внутри, в самих венах. Оно двигалось само, мне даже не пришлось его заставлять. И в столовой сейчас всё тоже пошло как надо, я проверил. Момо удивленно слушала его, а Шото продолжал быстро объяснять, полностью игнорируя слабость в коленях после медпункта: — Я ошибся только в том, что слишком быстро и резко направил в разогретые сосуды холодный поток. Я не учел твои слова про дозировку и разницу давлений двух причуд, поэтому и случился этот спазм, от которого подскочило давление. Но это сейчас не важно. Главное — у меня получилось. Теперь я точно знаю, как это ощущается, и нам нужно просто закрепить этот результат на тренировках. Момо лишь вздохнула и покачала головой, как-то совсем тоскливо глядя на Шото. Она принялась негромко говорить о том, какой сильный вред приносит курение, что это вообще-то отрава для организма и ему сейчас только не хватало еще и на это дурацкое занятие подсесть. Тут же она немного возмутилась из-за его поразительной забывчивости — ведь они с Нацуо буквально вчера несколько часов подряд на пальцах объясняли, что пускать обе причуды одновременно нужно под совершенно разным напором и принципиально разными способами, а он взял и бахнул всё напролом. Но договорить Яойрозу не успела. Увлекшись своими поучениями, она на ходу совсем не заметила высокий бетонный бордюр и со всего маху споткнулась, уже заваливаясь лицом вперед. Шото среагировал быстрее, чем успел подумать: он резко перехватил её за запястье и сильно дернул на себя, возвращая в нормальное положение и буквально в последнюю секунду спасая от жесткого удара об асфальт. Момо испуганно замерла, так и оставшись стоять почти вплотную к нему. Шото руку не отпускал, глядя ей в глаза. Пара темных прядей выбилась из ее высокого хвоста и упали прямо на лицо. Шото заметил как у нее от неожиданности округлились глаза, какие у нее аккуратные, тонкие черты лица и как забавно она только что хмурилась, пока отчитывала его за сигареты. Ему вдруг подумалось, что у Яойрозу вообще какой-то удивительно приятный, мягкий голос, и когда она говорит — даже если ворчит или спорит с Нацуо из-за дурацких графиков — ее почему-то хочется слушать и слушать. Он поймал взглядом мелкую родинку у нее на шее, потом перевел глаза на ее губы, которые все еще были удивленно приоткрыты, и поймал себя на странной мысли, что готов стоять так на этой дорожке сколько угодно, лишь бы она продолжала что-то рассказывать. Тут Момо слегка дернулась назад, несильно стараясь выскользнуть из его пальцев. Только тогда до Шото дошло, что они уже приличное время бесцельно стоят посреди пустого двора, а он всё еще крепко держит ее за руку, и они оба просто тупо пялятся друг на друга. Он поспешно отдернул ладонь и спрятал ее глубоко в карман спортивных штанов, внезапно почувствовав странный, плотный жар, мгновенно приливший к щекам и груди. Этот жар был совершенно не похож на привычное тепло его левой причуды. — Кажется, я всё-таки не до конца контролирую порывы своего внутреннего огня, потому что сейчас… ЯоМомо? — Шото осекся, заметив, что Яойрозу вдруг залилась густой краской до самых ушей и смущенно отвела взгляд куда-то в сторону кустов. — Ой, я тебя случайно не перегрел? Он искренне забеспокоился и на полном серьезе шагнул к ней ближе, уже приподнимая правую ладонь: — Давай я тебя немного остужу прохладой, если тебе душно. От этих слов Момо, кажется, покраснела еще сильнее, став совсем багровой. Она отчаянно замахала перед собой обеими руками, отступая на шаг назад, и быстро-быстро затараторила: — Нет-нет, Тодороки, не надо! Это… это вообще не из-за тебя, честное слово, и охлаждать меня совершенно не нужно! Всё сейчас само пройдет, правда, это просто… просто так, сейчас всё пройдет!

***

— Так, давай еще раз, — Шото снова прикрыл глаза, сцепив пальцы в замок на уровне груди. После того случая, когда ему впервые удалось управлять причудами внутри организма, он пробовал повторить это снова и снова. В ходе этих попыток Шото выяснил, что если сплести пальцы рук, физически замыкая обе половины тела, то соединять силы становилось значительно легче. Он почувствовал, как жар расплывается по венам, отчего кожа на шее заметно покраснела, сердце привычно заколотилось где-то у горла, а дыхание сбилось на частый, рваный темп. — Та-ак, хорошо, теперь начинай совсем понемножку впускать холод… — инструктировал Нацуо. Он сидел на корточках вплотную к брату, крепко держа его за запястье и сосредоточенно отсчитывая пульс. Нацуо не сводил глаз с лица Шото, готовый в любой момент скомандовать отбой, а Момо стояла чуть поодаль, нервно комкая край своей кофты и боясь лишний раз пошевелиться. Шото осторожно толкнул морозный импульс в кровеносную систему. Холод скользнул по венам, сталкиваясь с разогретой кровью. Внутри сразу же возникло неприятное чувство распирающего давления, от которого живот свело тугим узлом. Шото невольно напрягся, увеличивая напор льда. — Тормози, слишком резко вводишь! — тут же скомандовал Нацуо, ощутимо сжав его запястье. — Пульс скачет. Убавь холод, давай плавнее. Шото послушно ослабил давление. Лед начал поступать в кровь медленнее, постепенно смешиваясь с жаром. — Вот так, держи этот ритм, — голос Нацуо звучал ровно и сосредоточенно. — Теперь можешь чуть-чуть прибавить. Давай. Еще немного. Шото пытался контролировать этот странный процесс, направляя силы навстречу друг другу. Главное удержать. Если сейчас опять сорвется, придется начинать всё с самого начала. Снова откачивать этот жар, выравнивать дыхание, терпеть эту тошноту и боль в ребрах… Внезапно баланс сместился. Из-за этой секундной потери концентрации давление в груди резко подскочило, и Шото сдавленно выдохнул сквозь зубы от накатившей рези. — Эй, ты чего? Держи баланс! — Нацуо подался вперед, вглядываясь в его лицо. Шото мотнул головой и снова сосредоточился на циркуляции в теле. Он выровнял напор, заставляя две силы слиться в один непрерывный поток. Ощущение сдавленности и тяжести начало быстро уходить, показывая, что лед наконец-то начал поглощать излишки огненной энергии. Вместо удушающего жара от груди к конечностям стало расходиться приятное, ровное тепло. Температура тела Шото снизилась, приходя в привычную норму, а дыхание окончательно выровнялось. Они просидели так пару минут. Состояние стабилизировалось, сердце билось без скачков. Теперь Шото попытался вывести причуду за пределы организма. Для этого нужно было удвоить силу обеих сторон, но делать это приходилось абсолютно одновременно. Шото осторожно наращивал мощность, стараясь сохранять выверенное давление внутри кровеносной системы, чтобы ни лед, ни огонь не перевесили и не разрушили созданную связь. По коже пробежала волна колючих мурашек. Момо восхищенно ахнула и тут же зажала рот рукой. Нацуо тоже замер на месте, перестав отсчитывать пульс вслух, чтобы не сбить концентрацию брата. Шото приоткрыл глаза и опустил взгляд. Прямо из его груди, просачиваясь сквозь форменную ткань, исходило пламя. Но оно не было оранжевым или чисто голубым, как у Тойи. В самой сердцевине, у грудной клетки, огонь светился белым цветом. А языки пламени, которые уходили вверх, приобретали голубые и мягкие фиолетовые оттенки, граничащие с белым. Момо перевела взгляд на Нацуо, который в напряжении всё ещё продолжал удерживать пальцы на пульсе Шото, и громко воскликнула: — Нацуо, ваша рука! Нацуо вздрогнул, перевел ошарашенный взгляд на свою кисть и, заметив, что её уже полностью обволокло это странное белое пламя, рефлекторно отдернул руку назад. Но стоило ему перевернуть ладонь и осмотреть совершенно нетронутую огнем кожу, как он шумно выдохнул и недоверчиво прошептал: — Получилось… рука, целая… Момо осторожно подалась вперед и на пробу поднесла свою ладонь прямо к середине груди Шото, позволяя белому огню мягко окутать её пальцы. Пламя в самом центре оказалось на удивление теплым и совершенно не обжигающим, так что она завороженно повела рукой чуть выше по струящемуся свету. Но стоило пальцам продвинуться дальше, к месту, где пламя переливалось в голубые и мягко-фиолетовые оттенки, как кожу резко начал окутывать ледяным холодом, заставив её вовремя остановиться, чтобы не обморозить руки. Её взгляд скользнул выше, к лицу Шото, и тут Момо заметила, что его аккуратная челка взмыла вверх от плотного восходящего потока энергии, застыв в каком-то нелепом, растрепанном объеме и мгновенно покрывшись колючим слоем белого инея. Волоски на его бровях тоже побелели, а изо рта при каждом выдохе вырывались клубы пара, словно они стояли посреди сильного зимнего бурана. Сам Шото, казалось, вообще не замечал своего забавного вида — он стоял неподвижно, не отрывая взгляда от бьющегося из груди пламени, и только его замерзшие губы едва заметно шевелились, пока он пытался осознать, что эта бешеная сила наконец-то подчинилась ему полностью. Он медленно поднял свои все еще подрагивающие ладони, всматриваясь в белое сияние, которое мягко подсвечивало его лицо снизу, и тихо произнес: — Он светится… как фосфор.