Cars Outside

– Стёпа! Стивен уловил его голос и больше не слышал ничего: ни закладывающего уши шума вокруг, ни звуков моторов проезжающих мимо машин, ни собственных мыслей. Только Нику. Гоголев замер, но толпа, словно единый, хаотично движущийся организм, несла за собой. Он завертел головой, пока прохожие задевали его, неприятно наступали на острые носы лакированных туфель и больно пихали локтями в бока. А родной голос, казалось, звучал отовсюду. Стивен медленно закипал: толпящиеся люди душат, капельки пота, стекающие по лбу раздражают, черная рубашка противно липнет к горячей коже, её хотелось поскорее стянуть. А ещё он не видит Нику, слышит его, но не может найти. Как же Стёпа ненавидит аэропорты, как же Стёпа ненавидит, когда рейсы задерживают на несколько мучительных часов, отдаляя и так слишком долгоджанную встречу, как же Стёпа ненавидит прижиматься носом к пропитанной чужим запахом толстовке и утирать рвущиеся от безысходности и тоски обжигающие слёзы. Как же Стёпа мечтает сжимать в руках Нику, а не его вещи, вдыхать аромат его волос, пока они, непослушные, щекочут нос, и ощущать себя по-настоящему счастливым каждый день, а не одну короткую неделю раз в полгода. Гоголев чувствует теплые пальцы на собственном запястье и оборачивается, чтобы в очередной раз понять, насколько глубоко он увяз. Ника широко улыбается и тянет за собой, против толпы, вытягивает из живой ловушки. И Стивен идёт, потому что знает, если его рука лежит в чужой, всё будет хорошо. – Стёпа. Легко преодолев очередную преграду, Ника останавливается и разворачивается. Он сжимает пальцами обе ладони Стивена, который не может налюбоваться и глупо блуждает глазами по чужому лицу. – Ника... Стёпа вырывается из крепкой хватки Эгадзе и обвивает его руками, прижимая к себе настолько близко, насколько возможно, утыкается носом куда-то в висок, глубоко вдыхая. Ника смеётся. Он скидывает с плеча тяжёлый рюкзак и хватает в ответ, опускает руки на его лопатки, мягко похлопывая. Стивен словно каменный, напряжённый до предела, держит крепко, почти душит, боится, что любимый растает на глазах, как во всех тех сумбурных снах. Но Ника здесь, дышит прямо в шею и не торопится отпускать. Стивен не отстраняется, только поднимает голову, чтобы заглянуть в улыбающиеся глаза напротив. И наконец тоже позволяет себе приподнять уголки губ. Теперь уже Ника пристально рассматривает его лицо, подносит руку, чтобы аккуратно отодвинуть непослушную, падающую прямо на глаза прядь. Он делает это с необычайной нежностью и трепетом, словно прикасается к самому хрупкому, что есть на Земле. Эгадзе опускает ладонь на чужую щёку, поглаживая большим пальцем, и Стёпа льнёт к ней, прикрывает глаза, наслаждаясь ласковыми прикосновениями. Вторая рука ложится на заднюю сторону шеи. Ника притягивает Гоголева к себе, заметно сокращая расстояние между их лицами. Они смотрят друг другу в глаза, то и дело метая взгляды на чужие губы. Если раньше между ними летали ослепляющие искры, а напряжение сгущало воздух, то теперь в каждом взгляде читается всепоглощающая нежность и неописуемая никакими словами любовь. Руки Стёпы блуждают по пояснице и бокам, сильно сжимая, как нравится обоим, а Ника мягко перебирает мягкие светлые волосы на затылке. Последний взгляд, Стёпа сдаётся первым и подаётся вперёд, накрывая мягкие губы своими. Он целует рвано и жадно. Отчаянно. Кусается и стискивает пальцами, боясь отпустить. Не верит ни глазам, ни рукам, ни губам. Не верит, что Ника рядом. Но чувствует. Эгадзе сначала поддаётся напору, но затем, перехватывая инициативу в свои руки, спешит остудить его пыл. Заставляет замедлиться, движения становятся глубже, чувственнее, а поцелуй теперь ощущается вязким мёдом: сладкий, липкий и тягучий. Вкус чужих губ кружит голову, скручивает внутренности в тугой, тянущий узел. Воздуха не хватает, но он и не нужен. Стивен и Ника дышат друг другом, само ощущение близости позволяет чувствовать себя живым, раскрашивает обычно тусклый мир самыми яркими цветами. Ника улыбается в поцелуй. А Стёпе хочется разрыдаться. И он не сдерживается. Солёные капельки срываются с ресниц, оставляя на щеках тоненькие влажные дорожки. Ника чувствует их подушечками пальцев, слегка хмурит брови и отстраняется, чтобы заглянуть в его лицо, ему удаётся, но всего на пару секунд, Стивен, рвано втянув воздух, притягивает его обратно. Эгадзе не спорит, накрывает ладонью и другую щёку Гоголева, ловит каждую слезинку, смахивает, пока непрошенная влага застилает и его собственный взгляд, размывая всё вокруг, пока Стёпа прижимаясь губами, пытается наверстать все те долгие месяцы, в течении которых Ника, смеясь, посылал ему воздушные поцелуйчики во время вечерних видео звонков. Он знает, что у него не получится, но пытается взять от момента всё, будто Эгадзе не сошёл с трапа несколько минут назад, а возвращается в Москву прямо сейчас. А Ника всё же отстраняется и начинает покрывать поцелуями всё лицо Стивена: раскрасневшиеся щёки, тёплый лоб, пару раз попадает и в уголки губ. Стёпа дышит прерывисто, а его мокрые глаза невероятно блестят, и так много можно в них прочесть, Ника смотрит на него такими же влажными, но по лицу скатывается лишь одна скупая слеза, он не позволяет себе пролить больше. Гоголев разжимает пальцы, чтобы снова сжать их, но уже на чужих запястьях. Он отрывает руки Ники от своего лица и вновь обнимает его за шею. Теперь Эгадзе сжимает ткань рубашки на его спине. – Я больше не могу. От этой фразы, брошенной Никой, всё внутри Стёпы холодеет, сердце падает куда-то вниз, а пальцы немеют. Ему страшно от того, что в следующую секунду может сказать Эгадзе. – Ты не справляешься. Стёпа и так прекрасно это знает. А ещё знает, что у них есть только два пути, об одном думать он не хочет категорически, а другой просто звучит совершенно нереально. Нике не лучше. Аэропорт Торонто стал самым ненавистным местом на планете. Здесь они встречаются, чтобы со слезами на глазах попрощаться через несколько слишком быстро пролетевших дней. И Стёпа никогда не плакал, когда Ника прилетал, этот раз стал первым. И последним. Подтолкнул к мысли, которую Эгадзе не решался озвучить слишком долго. – Я больше не хочу оставлять тебя. Стёпа утыкается лбом в чужое плечо, вздыхая: – У нас есть выбор? Ника усмехается отпуская Стивена. Зарывается пальцами в светлые волосы и сжимает их. – Поехали со мной в Москву? Гоголев смеётся. Он думал об этом много раз. Купить билет в один конец и забыть о муках расстояния, ведь ему легче уехать в Россию, чем Нике остаться в Канаде. А ещё можно жить на две страны по полгода. Виза Эгадзе и двойное гражданство Гоголева вполне позволяют. Но все эти идеи звучали как детский лепет, настолько же наивные, насколько невыполнимые. Потому что если жить на обе страны не так уж и сложно, то тренироваться практически невозможно. Да и переезд Стивена возмутит не только канадцев. Весь мир. А для Ники Торонто – самое нелогичное решение. Его не поймут нигде: ни в родном Тбилиси, ни в Московском штабе. Поэтому остаётся только ждать. И не ясно сколько, потому что единственное, что придаёт силы каждый день вставать на лёд это любовь к скольжению и нужда друг в друге. Поэтому Ника смеётся тоже, им больно, но смех самый настоящий. Потому что в этот раз Эгадзе вернётся домой не один. В этот раз их прощание застанет не привычный Пирсон, а огромное Шереметьево. В этот раз Стёпа заплачет только в самолёте, когда, сидя у иллюминатора, будет пролетать над сияющей ночной Москвой, от вида которой перехватывает дыхание. Он бы потушил каждый её огонёк, лишь бы задержаться хоть на минуту, потому что за горящие глаза Ники он бы отдал, всё, что у него есть. А Ника, стоя в очередной пробке по дороге домой, опустит голову на руль и поднимется только когда услышит сигнал позади стоящего автомобиля, чтобы, смаргивая болезненные слёзы, преломляющие свет желтых фонарей, нажать на педаль газа. Он посмотрит на пассажирское сидение, вспомнит Стёпу, его руку на своём бедре, их перплетённые пальцы и, поджав губы, поспешит домой, чтобы нырнуть в кровать, где они обнимались сегодня утром, с головой укутаться в одеяло и прижать к носу его подушку. В следующий раз они встретятся через три месяца. В конце октября их ждёт Саскатун для участия в Skate Canada International. Февраль войдёт в историю спорта и запомнится громкими играми в Милане. А чемпионат мира, который в конце марта примет Прага, станет отличным завершением такого насыщенного сезона. Ника и Стёпа не знают, сколько ещё взлетов и падений им предстоит пережить, но они знают, что пройдут этот путь вместе. Чтобы однажды открыть глаза в чужих объятиях и понять, что это навсегда, что говорить «до встречи» больше не придётся.