Юные Марадёры

Кабинет директора школы Хогвартс встретил четверых мужчин запахом старого пергамента, лимонных долек и надвигающейся катастрофы. Минерва МакГонагалл сидела за своим массивным столом из красного дерева — точнее, восседала, как полководец перед решающей битвой. Ее очки опасно поблескивали в свете камина, а губы были сжаты в тонкую, едва заметную линию. Перед ней, на жестких стульях с высокими спинками, расположились четверо. Джеймс Поттер, который до сих пор умудрялся выглядеть так, будто ему семнадцать и он только что выиграл матч по квиддичу. Сириус Блэк, развалившийся на стуле с грацией большого ленивого пса, уверенного, что его не за что ругать. Римус Люпин, нервно поправляющий манжету рубашки и уже чувствующий подвох. И, особняком, на самом краю, словно боясь испачкаться о компанию, Северус Снейп. Его черные глаза буравили столешницу, а руки были сложены на груди в замок. — Джентльмены, — начала МакГонагалл ледяным тоном, который обычно предвещал отработку до конца учебного года, а то и пожизненное заточение в подземельях. — Я собрала вас здесь не для чаепития. — А жаль, Минерва, — лучезарно улыбнулся Сириус. — У вас всегда был отменный Эрл Грей. Помню, как на шестом курсе мы... — Мистер Блэк, — отрезала она так резко, что Сириус подавился окончанием фразы, — если вы произнесете еще хоть слово о ваших «подвигах» на шестом курсе, я превращу вас в хорька и посажу в клетку к первокурсникам. У меня есть дела поважнее, чем ваша ностальгия. У меня есть ваши дочери. При слове «дочери» все четверо мужчин выпрямились. Даже Северус, хотя его дочь Эйлин редко давала повод для вызова в школу — она была слишком умна, чтобы попадаться. По крайней мере, так он думал до этого момента. МакГонагалл достала из ящика стола толстую папку. Очень толстую. Когда она бросила ее на стол, звук был такой, будто упал надгробный камень. — Это, — она постучала указательным пальцем по папке, — отчеты о происшествиях за последние два месяца. И все они, так или иначе, связаны с квартетом ваших наследниц. Которые, должна заметить, называют себя... — она заглянула в бумаги и поправила очки, — Хищник, Игрок, Безумец и Чудовище. Джеймс прыснул в кулак, но тут же притворился, что закашлялся. — Звучит как наша старая компания, — шепнул он Сириусу. — Наша была лучше, — прошептал в ответ Сириус. — Лунатик, Бродяга, Сохатый и... — Мистер Блэк! — рявкнула МакГонагалл. — Молчу, молчу, профессор. МакГонагалл вздохнула так, словно на ее плечи легла вся тяжесть Хогвартса, включая Астрономическую башню. — Начнем с самого, на мой взгляд, вопиющего случая. Месяц назад. Полночь. Я совершаю обход восточного крыла. И что же я вижу? В заброшенном классе на четвертом этаже, из-под двери, валит густой, фиолетовый дым с запахом... — она снова заглянула в отчет, и ее ноздри гневно раздулись, — ...с запахом горелых носков, прокисшего молока и, прости Мерлин, триумфа. Римус Люпин закрыл лицо рукой. Он уже догадывался, к чему идет дело. — Я открываю дверь. Посередине класса стоит походный котел. Кипящий. На грани взрыва. Вокруг него, с палочками наизготовку, стоят четверо ваших дочерей. И у них нет разрешения на варку зелий вне учебного класса! — И что же они варили? — осторожно спросил Джеймс, хотя в его глазах плясали черти. Он уже мысленно аплодировал Грейс стоя. МакГонагалл посмотрела на него взглядом, способным заморозить озеро. — Оборотное зелье, Поттер. ОБОРОТНОЕ ЗЕЛЬЕ. В ТАЙНЕ. В ПОЛНОЧЬ. Северус Снейп, который до этого момента сидел с каменным лицом, вдруг издал странный звук — нечто среднее между хмыканьем и скрежетом зубов. Джеймс и Сириус повернулись к нему. Римус убрал руку от лица. — Северус? — спросила МакГонагалл. — Вы хотите что-то добавить? Снейп медленно, как змея, поднимающая голову, посмотрел на директора. — Могу я узнать, — произнес он своим знаменитым, пробирающим до костей голосом, — кто именно стоял у котла? — Ваша дочь, разумеется, — ответила МакГонагалл. — Мисс Снейп держала черпак. Мисс Поттер толкла лунный камень. Мисс Блэк мешала зелье против часовой стрелки, и, по ее собственному признанию, «просто чтобы посмотреть, что будет». А мисс Люпин... стояла на стреме, но, судя по всему, отвлеклась на пролетающую мимо окна сову, потому что даже не заметила моего приближения. Римус простонал. — Но это еще не всё, — продолжила МакГонагалл, и ее голос стал слаще патоки, что не предвещало ничего хорошего. — Когда я потребовала объяснений, мисс Снейп — ваша дочь, Северус — заявила мне с абсолютно невозмутимым лицом: «Профессор, это научный эксперимент. Мы изучаем влияние лунного света на вязкость отвара из водорослей в условиях пониженной влажности подземелий. Раздел семь, параграф четыре вашего собственного учебника по Трансфигурации...» — Раздела семь в моем учебнике нет, — сухо перебила МакГонагалл. — Там всего шесть разделов! На лице Снейпа на мгновение промелькнуло выражение, которое у обычных людей называется гордостью. Он снова принял бесстрастный вид, но уголок его рта едва заметно дернулся вверх. Дочь пыталась заболтать Минерву МакГонагалл ссылкой на несуществующий параграф. Это была ложь высшего пилотажа. — Минерва, — подал голос Джеймс, пытаясь спасти ситуацию, — ну подумаешь, зелье. В их возрасте мы тоже... — Вы, мистер Поттер, в их возрасте, насколько я помню, взорвали канализацию на третьем этаже, пытаясь сварить настойку для роста волос для Хагрида. Я не хочу повторения. А теперь перейдем к жалобе, которую я получила вчера утром. МакГонагалл сделала паузу, налила себе воды из графина, сделала глоток и продолжила: — Ко мне в кабинет, — она выделила каждое слово, — явился Пивз. В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как в подземельях капает вода. — Пивз? — переспросил Сириус. — Полтергейст? Жаловался? Он же сам — ходячая жалоба! — Вот именно! — МакГонагалл хлопнула ладонью по столу так, что графин подпрыгнул. — Пивз, который за триста лет существования школы ни разу ни на кого не жаловался официально, потому что это он всех терроризирует, влетел в мой кабинет с воплем: «Директриса! Они невыносимы! Уймите их, или я уволюсь в другую школу, где есть привидения поприличнее!» — И что же они сделали? — спросил Римус, заранее готовясь к худшему. МакГонагалл зачитала с пергамента, держа его на расстоянии вытянутой руки, словно он был пропитан ядом: — «Жалоба от Полтергейста Пивза, эсквайра (самозваного). Действующие лица: Хищник, Игрок, Безумец и Чудовище. Пункт первый. Вышеозначенные девицы, будучи пойманными мной за попыткой подвесить ведро с соплями над дверью кабинета Зельеварения (что является моей, Пивза, законной территорией для шалостей), не только не испугались, но и вступили в сговор. Безумец (Кора Блэк) заморозила ведро заклинанием, после чего Игрок (Грейс Поттер) использовала его как бладжер и запустила прямо в меня. Ведро застряло у меня на голове. Сопли замерзли. Я выглядел как грустный рыцарь в шлеме из козявок. Это унизительно». Сириус заржал в голос. Джеймс пытался сдержаться, но из его носа вырвался смешок, похожий на всхлип. Снейп закрыл глаза, словно молился всем богам, чтобы это поскорее закончилось. — Это еще не всё, — МакГонагалл перевернула страницу. — «Пункт второй. Хищник (Марта Люпин), известная своим... особым состоянием, поймала меня в коридоре пятого этажа и заявила: "Пивз, если ты еще раз скинешь чернильницу на голову первокурсника, я буду ждать тебя в полнолуние в Запретном лесу. И не как Марта. А как Хищник". Она посмотрела на меня ВЗГЛЯДОМ. Я, Пивз, который не боится даже Кровавого Барона, испугался. Я не хочу, чтобы меня жевали в лесу». Римус закрыл лицо обеими руками и тихо застонал в ладони. — И наконец, — голос МакГонагалл стал почти торжествующим, — «Пункт третий. Чудовище (Эйлин Снейп). Эта особа ничего мне не говорила. Она просто стояла в углу и СМОТРЕЛА на меня. Просто смотрела! Но этот взгляд... Он был чернее подземелий Слизерина. Я чувствовал, как моя бестелесная сущность покрывается мурашками. Она не моргала. ТРЕБУЮ ОГРАДИТЬ МЕНЯ ОТ ЭТИХ ЧЕТЫРЕХ ВЕДЬМ, ИНАЧЕ Я НАЧНУ ПЕТЬ РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ГИМНЫ В МАРТЕ!» В кабинете воцарилась звенящая тишина. Снейп медленно, очень медленно повернулся к остальным. На его лице не было ни тени улыбки. Но в глазах горел огонь, который можно было истолковать только как: «Моя дочь напугала Пивза сильнее, чем сам Сатана. Я хорошо ее воспитал». — Это не всё, джентльмены, — МакГонагалл отложила жалобу Пивза и взяла новый лист. — Запретный лес. Кто-нибудь из вас, уважаемые родители, знает, что ваши дочери совершают туда регулярные прогулки? Взгляды всех четверых скрестились. Джеймс посмотрел на Сириуса. Сириус — на Джеймса. Оба посмотрели на Римуса. Римус виновато опустил голову. Снейп смотрел в стену с выражением глубочайшего презрения ко всему живому. — Прогулки? — переспросил Джеймс, решив играть дурака. — Может, они просто... травки собирают? Для гербария? Грейс очень любит природу. Вся в мать. — Вчера вечером, — перебила его МакГонагалл ледяным тоном, — лесничий Хагрид сообщил мне, что наткнулся на следы. Огромные следы пумы, ведущие в чащу. Рядом с ними — отпечатки лап песца. Песца, Блэк! В Шотландии! А также, — она сделала драматическую паузу, — следы когтистых лап тасманийского дьявола. И волчьи следы. Хагрид сказал, что звери явно играли в догонялки и, цитирую, «закусывали гигантскими слизнями на опушке». Джеймс и Сириус перестали дышать. Римус вжал голову в плечи. Снейп прикрыл глаза, и его губы беззвучно шевелились — то ли он считал до десяти, то ли читал некролог собственной репутации. — Анимаги, — прошипела МакГонагалл. — ВАШИ ДОЧЕРИ — НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЕ АНИМАГИ. ТРЕТИЙ КУРС! Поттер — пума. Блэк — песец. Снейп — тасманийский дьявол. А Люпин... Марта Люпин и так оборотень, но в полнолуние она бегает с ними в обличье волка, и они все вместе НАВОДЯТ УЖАС НА КЕНТАВРОВ И АКРОМАНТУЛОВ! — Хагрид их видел? — спросил Сириус, подаваясь вперед. — Они в порядке? Пума никого не покусала? Песец не застрял в норе? — Они В ПОЛНОМ ПОРЯДКЕ! — рявкнула МакГонагалл. — В том-то и ужас! Хагрид сказал, что они выглядели «счастливыми, как фестралы на свежем мясце». А когда он попытался их окликнуть, пума — то есть мисс Поттер — посмотрела на него, фыркнула и утащила песца за шкирку в кусты, а тасманийский дьявол мисс Снейп встала на задние лапы и зашипела так, что Хагрид отступил на три шага. Северус Снейп впервые за весь разговор издал полноценный звук. Это было нечто среднее между стоном и сдавленным смешком. МакГонагалл уставилась на него. — Профессор Снейп, вы находите это забавным? Ваша дочь угрожала лесничему, находясь в обличье сумчатого хищника! — Прошу прощения, директор, — произнес Снейп, и голос его был ровным, как поверхность озера в безветренную погоду. — Я просто вспомнил, что тасманийский дьявол, несмотря на свои скромные размеры, способен перекусить берцовую кость взрослого человека. Я рад, что Эйлин сдержалась. В комнате повисла пауза. МакГонагалл медленно сняла очки и начала протирать их платком. Это был очень плохой знак. — Итак, — сказала она тихо, — подведем итог. Ваши дочери: Первое. Стали незарегистрированными анимагами в четырнадцать лет, что само по себе является подвигом и преступлением одновременно. Второе. Варят сложнейшие зелья посреди ночи. Третье. Терроризируют школьного полтергейста до такой степени, что ОН требует защиты. Четвертое. Устраивают ночные сафари по Запретному лесу, пугая магических существ. Она обвела взглядом четверых мужчин. — Я хочу знать, джентльмены. Только честно. В КОГО ОНИ ТАКИЕ? Джеймс Поттер просиял, словно ему вручили Кубок Хогвартса по квиддичу. — Минерва, вы серьезно? Это же очевидно. Грейс — в меня. Кора — в Сириуса. Марта... ну, Марта просто пытается выжить, но с такой-то компанией... — А Эйлин, — перебил его Снейп, и в его голосе прозвучали стальные нотки, — в меня. Но она, по крайней мере, делает это эффективно. Сириус захохотал так, что с потолка посыпалась штукатурка. — Минерва, да бросьте! — воскликнул он, хлопая себя по колену. — Это же великолепно! Мы создали Карту Мародеров, чтобы безобразничать, а они создали... даже не знаю... Орден Безумных Зверей! Это же эволюция! МакГонагалл посмотрела на него долгим, испепеляющим взглядом. Но где-то в глубине ее глаз, за толстыми стеклами очков, промелькнула искра. Искра старого, доброго гриффиндорского задора, который она так тщательно скрывала за мантией директора. — Вы все, — сказала она медленно, — будете говорить с ними. Серьезно. Я хочу, чтобы к концу недели у меня на столе лежали их письменные обещания не превращаться в животных в коридорах школы, не варить оборотное зелье в полночь и не пугать Пивза до икоты. — А Запретный лес? — спросил Джеймс с надеждой. МакГонагалл вздохнула. Этот вздох вмещал в себя тридцать лет работы с Поттерами, Блэками, Люпинами и даже одним Снейпом. — Запретный лес, — сказала она, глядя в потолок, словно прося у Мерлина сил, — официально запрещен. Неофициально... я не могу приставить охрану к каждой белке. Просто передайте им, чтобы они не попадались Хагриду. Он уже начал писать книгу «Загадочные звери Хогвартса: новая глава», и мне не нужны лишние вопросы из Министерства. Четверо мужчин встали со своих стульев. Джеймс потянулся, как кот. Сириус ухмылялся во весь рот. Римус выглядел так, будто постарел на десять лет за полчаса. Северус Снейп, выходя из кабинета последним, задержался в дверях. — Минерва, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Да, Северус? — Моя дочь Эйлин... она ведь действительно напугала Пивза сильнее, чем Кровавый Барон? МакГонагалл поджала губы, но все-таки ответила: — Пивз обходит ее стороной в коридорах, Северус. И шепчет что-то про «ведьму с черными глазами». Снейп кивнул. И впервые за этот безумный вечер на его лице расцвела настоящая, хоть и едва заметная, улыбка. — Хорошо, — сказал он и вышел в коридор, где его уже ждали трое бывших Мародеров. Они стояли в полумраке коридора и смотрели друг на друга. — Ну что, — сказал Джеймс, хлопая Снейпа по плечу (чего не делал никогда в жизни, и от этого Снейп дернулся, как от пощечины). — Наши дочери — лучшая банда в истории этой школы. — Превосходят оригинал, — согласился Сириус. — Это ужасно, — простонал Римус. — Моя дочь угрожает полтергейсту. Моя маленькая Марта. — Зато она больше не боится, — тихо сказал Джеймс. Римус замолчал. А потом улыбнулся — мягко и грустно. — Да. Она больше не боится. И четверо мужчин, чьи судьбы когда-то переплелись в войну и боль, а теперь сошлись в новой, мирной эпохе, пошли по коридору прочь от кабинета директора. Впереди их ждал разговор с дочерьми. И этот разговор обещал быть еще более громким, чем тот, что только что закончился. Но где-то в глубине души каждый из них думал об одном: «Черт возьми, а ведь мы бы ими гордились».