С тобой по-другому

      Илья сидит на скамье в студии. Он в тонком лонгсливе для тренировок, а обнажённые колени неприятно холодит от сквозняка. Люди вокруг нервно бегают из стороны в сторону, готовясь к съёмке: кто-то поправляет лёд на небольшом подиуме, на котором Малинину предстоит позировать перед камерами, а кто-то выставляет софиты и дымовые машины.       Когда агент пришёл к фигуристу с предложением контракта с модным брендом, Илья даже не уточнил, на что он соглашается. Крупный рекламный проект с гонораром, который значительно превосходит заработок за пару шоу, кружит голову лучше даже самого дорогого шампанского.       Теперь же он готовится предстать перед камерами в одном лишь белье, что выделяется надписью на резинке. Илья уже в них – облегающих боксерах небесно-голубого цвета, выгодно подчеркивающих округлости развитых мышц. Ткань тонкая, не скрывающая рельефы, от чего щёки предательски краснеют.       Агент стоит в паре метров от фигуриста и что-то серьёзно обсуждает, то и дело поглядывая на часы. Молодой мужчина явно чем-то взволнован, но каждый раз, когда выдаётся свободное мгновение, к Илье поворачивается и улыбается подбадривающе. За эти короткие мгновения Малинин держится, как за спасательный круг.       – Sorry to be late, – у входа раздаётся подозрительно знакомый голос с характерным акцентом. – Has the photo shoot started yet?       Наскоро сбрасывая с ног массивные ботинки, у входа суетится парень с длинными тёмными волосами, собранными в аккуратный пучок на затылке. Его кожаная куртка с изобилием заклёпок спадает с плеча, а чёрные узкие джинсы подчеркивают стройность и длину ног. Пётр Гуменник. Российский фигурист, выступающий под нейтральным флагом и недавно оказавшийся на страницах итальянского Vogue.       Малинин слышал, что после череды шоу Петя собирается пару недель тренироваться с Рафаэлем, но не знал, что он уже закончил с выступлениями. Не уследил, погружённый в собственные шоу и тренировки с головой, хотя время от времени наблюдал за активностью фигуриста в социальных сетях. Без подписок, иногда с закрытого аккаунта, но стабильно. Знает, что Пётр также изредка смотрит и его посты.       Он не хмурится, но и не блистает рядовой вежливой улыбкой, к которой привык Малинин за время Олимпиады. Он просто Пётр. Сосредоточенный и серьёзный. Такой же, каким Илья видел его на общих тренировках и давних соревнованиях, когда оба были юниорами. За ним стоит женщина средних лет с толстой папкой, что мгновенно присоединяется к компании организаторов.       Илья натягивает лонгслив, чтобы хоть немного прикрыться, но тот не дотягивается и до середины бедра.       – Ilia, – раздаётся голос агента. – Don't ruin your clothes.       Глаза зелёные находят свою цель мгновенно. Петя в одних носках стоит у входа в студию, а по его лицу расплывается первая улыбка. Он делает так всегда. Стоит ему в толпе найти глаза голубые, из сурового петербуржца он превращается в ласкового кота, так похожего на Мисти, кошечку, что сейчас мирно посапывает в постели Ильи.       Гуменник по пути стягивает куртку и завязывает её на поясе. Он подходит к Илье, что сидит как смущённый школьник, и протягивает Малинину руку приветственно. Илья пожимает её, чувствуя кожей шероховатость чужих тёплых пальцев.       – Привет, – первым подаёт голос Пётр. – Прости, что съёмку задерживаю. Такие пробки, просто ужас.       – Ты not surprised, – Илья снизу-вверх смотрит на возвышающегося над ним фигуриста. – Знал, что у нас совместная съёмка?       – А ты нет? – на лице Гуменника замешательство, но он не успевает ничего спросить прежде чем толпа костюмеров утягивает его в соседнюю комнату, заставленную рейлами с подходящей для съёмки одеждой.       Илья задумывается над чужими словами. Он в очередной раз упустил что-то в договоре. В какой из сотен строк было указано, что съёмка парная. Малинин мозг со всей силы напрягает, но не может вспомнить. Не вспоминает и то, что агент упоминал об этом вскользь, между делом, будто это совершенно не важная деталь.       Если позирование перед камерой для людей, которых Илья видит в первый и последний раз в жизни, ещё можно пережить, то практически обнажаться перед коллегой смущающе до предела. Да, они бывали в одной раздевалке и могли мельком видеть тела друг друга, но не так. Илья вновь поправляет шнурки на коньках, скорее, чтобы заземлиться, чем по надобности, и проверяет, чтобы всё было в порядке. Ему не стоит волноваться о технической стороне, но вот эмоциональное состояние вечно теряет хладнокровное равновесие, такое необходимое сейчас.       Петя выходит быстро. На нём толстовка на замке, расстёгнутая до середины груди, привычные чёрные коньки с ярко-розовыми чехлами и похожие боксеры, но тёмные, графитовые. Они выигрышно выделяются на светлой коже, но скрывают большую часть смущающих рельефов, отчего внутри Малинина начинает что-то бурлить. Не то зависть, не то жалость оттого, что коротких взглядов недостаточно для хорошего обзора. Но даже так, по смазанным очертаниям становится ясно, что бог не обделил Гуменника не только ростом.       Щёки предательски пылают, когда Петя садится рядом, касаясь собственным локтем чужой руки. Илья чувствует взгляд, не давящий, но непрерывный, и старается до последнего избежать контакта. Маска легкого и бесконечно дружелюбного со всеми Малинина по неизвестной причине спадает именно сейчас.       – Крутой шанс, правда? – заводит разговор без особого смысла Гуменник. – Сначала модный журнал, а теперь это. Может в модели податься в межсезонье?       – Cool idea, – говорит Илья тихо, с улыбкой, уже представляя серьёзное лицо фигуриста на развороте какого-то журнала.       – Да я шучу, – хмыкает, рассматривая студию. –  У меня сессия на носу. Готов?       – I'm not sure, – в глаза зеленоватые заглядывает на мгновение и взгляд переводит туда, куда Гуменник смотрит.       – Слишком стесняешься для того, кого зовут богом, – Петя легонько толкает парня в плечо, приводя того в чувства.       – На льду мне нет равных, – спину выпрямляет горделиво, вспоминая тяжесть медали Чемпиона Мира. – Семь четверных and all that.       – Ну-ну, – Гуменник ещё что-то сказать хочет, но организаторы парней зовут к камере.       Илья встаёт первым, но не особо торопится. Петя шагает вперёд ровно, вырываясь вперёд широкими шагами. Илья расправляет плечи и шагает следом, чтобы не показаться растерянным. Один из организаторов к Малинину подходит и лепечет что-то быстро-быстро, объясняя композицию для кадра. Илья с трудом успевает читать по губам, чтобы точно разобрать каждое слово, но всё равно чувствует, что упустил некоторые моменты. Не страшно, уточнит по пути.       Первые кадры даются не трудно: фотографы начинают с портретных поз, чтобы расположить парней к себе. Илья краем глаза видит, что в паре метров от него снимается Гуменник, без особого стеснения позирующий. Не отвлекаться становится сложнее, когда он видит, как длинные пальцы заправляют выпавшие из пучка пряди за ухо.       После, когда перед камерой становится комфортнее и Илья начинает чаще показывать искренние эмоции, фотографы предлагают перейти к кадрам чуть более откровенным до выхода на лёд. Малинин мгновенно вспоминает, что такое стеснение. Щёки розовеют всё сильнее, когда он кончиками пальцев приподнимает край лонгслива, открывая надпись на боксерах и низ живота.       Сложнее становится, когда Илья всем естеством чувствует на себе взгляд. Единственный из многих. Конкретный. Неуловимый. Малинин губы облизывает, ведь внимание это льстит. Петя смотрит особо. Не как зрители на соревнованиях, не как коллеги и не как подписчики. Он смотрит, как может только он. Это чувство не описать словами, которые знакомы Малинину. Может на латыни найдется что-то, что может описать внутренний трепет, который он ощутил впервые многие годы назад. Тот, который вновь проснулся внутри на Олимпиаде. Тот, что сейчас внутри плещется.       Малинин меняет позы плавно, почти органично, будто рождён быть моделью. Когда с кадрами на однотонном фоне покончено, команда направляет парней к ледовой платформе, собранной специально для съёмки. Она непомерно меньше в сравнении со стандартным соревновательным полем, но позволяет взять разбег для простых прыжков. Илья мысленно прикидывает, хватит ли ему места для любимого сальто. С трудом, но хватит. Превосходно.       Первым на лёд выходит Пётр. Он, оставив чехлы на полу рядом, скользит по наполированной поверхности, разминая мышцы. Илья ступает на лёд следом. Съёмочная группа не без доли восхищения наблюдает за фигуристами, что готовятся к следующему этапу фотосессии.       Через мгновения Илья замечает, что остаётся на льду один, а одна из девушек с камерой выносит стремянку, на которую поднимается для кадров в прыжке.       – Покажи, на что способен, – выкрикивает Гуменник, стоящий в тени чуть поодаль, но наблюдающий с интересом.       Это придаёт сил. Малинин, расхрабрившись, большой палец показывает и подмигивает в сторону, откуда раздавался звук, и начинает разгон. Плавное скольжение сопровождается грациозными движениями рук. Отовсюду раздаются щелчки камер, запечатляющие мгновения.       Первый прыжок даётся сложно. Илья боится, что ему не хватит льда и он позорно врежется в барьер. Боится неловкой травмы на чужом льду. Но всё равно разгоняется и на пробу отталкивается ото льда. Тулуп. Одинарный. То, за что на соревнованиях его бы справедливо освистали. Стабильная классика, с которой кончают ещё в юниорах. Но выезд чистый и эффектный, а для кадра большего и не нужно. Страх постепенно отходит на второй план.       Сердце стучит внутри бешено. Илья, почувствовавший вкус адреналина, больше не может остановиться. Он идёт на риск. Сальто назад. Искры в голубых глазах горят бешено, когда он отрывается от земли. Достигнув высшей точки, он чувствует чужой взгляд кожей. Чуть смазанное приземление на одну ногу не приносит особой боли, а значит Малинин смог.       Он продолжает скользить, возвращая сбившееся дыхание. Встаёт в самый центр поля и повторяет завершающую позу своей произвольной программы. Думает, что это подходящее завершение. У выхода со льда его уже ждёт агент, улыбающийся во все тридцать два зуба. Он обнимает крепко и вручает защиту для лезвий, позволяя держаться за себя.       Петя проходит рядом и, коротко кивнув, шагает на лёд. Илья отходит чуть назад, позволяя фотографам обступить ледовое поле, и, опершись на стену, наблюдает. Гуменник быстро привыкает ко льду, он широкими мазками расчерчивает лёд, сменяя дорожку шагов бауэром, от которого захватывает дух. Сейчас, без привычных костюмов, Малинин может рассмотреть, как натренированные мышцы перекатываются под кожей, как напрягаются бёдра и икры. В горле пересыхает, а руки сжимаются в кулаки, от которых на ладонях останутся красноватые полумесяцы следов ногтей.       Илья теряется на грани между сосредоточенностью и растворением в моменте. Когда Пётр распускает волосы, что теперь развеваются в движении, сознание отключается от реального мира. Если раньше Малинин уверял, что интерес к Гуменнику – лишь спортивный, и он хочет знать соперника получше, то сейчас до безумия хочет запустить пальцы в эти густые волосы, коснуться кожи и в объятьях раствориться. Осознание вызывает головную боль.       – Ilya, come here, – из раздумий, от которых алеют щёки. – Go on the ice. Now.       Что? На лёд? Снова? Зелёные и голубые глаза встречаются взглядами непонимающими. Кажется, и Петру не до конца объяснили суть их “парной” съёмки. Илья механически сбрасывает защиту с лезвий и скользит вперёд, останавливаясь в метре от Гуменника.       Организаторы вдохновенно рассказывают о своей задумке, описывая в мельчайших деталях, что хотели бы видеть. В этот момент понимает, зачем конкретно нужна была стремянка. Съёмочная группа просит выполнить элементы парного катания двум одиночникам. У обоих было расплывчатое понимание о поддержках и общим фигурам на льду, но отказываться просто бессмысленно, когда за плечами подписанные контракты.       – I don't understand anything anymore, – мученическим тоном скулит Илья, когда пытается прикинуть в голове, что нужно сделать.       – Не парься, – Пётр протягивает руку. – Ты вроде катался в паре на шоу. Я тоже. Разберёмся.       – Ну с тобой по-другому, – но как “по-другому” он объяснить не в силах.       Илья вкладывает свою ладонь в чужую. Гуменник двигается спиной вперёд, утягивая Малинина за собой. Они просят время, чтобы адаптироваться, и начинаюn прикидывать варианты, что могут выгодно смотреться в кадре. Касаний становится много, когда от слов они переходят к делу. Ладони Петра, большие и горячие, всё чаще оказываются на чужой талии, чуть сжимая кожу сквозь тонкую ткань. Илья пропускает вздохи и устаёт быстро, падая затылком на плечо парня сзади.       – Давай передохнём, – Гуменник утягивает его к борту. – Но надо подумать, что делать с поддержками.       – Поддержками? – голубые глаза округляются. – Ты уверен?       – Почему нет? Минутку, – он в пару скольжений преодолевает поле и просит телефон у агента. – Смотри, – показывает он экран, когда возвращается.       Петя открывает видео с выступления пар на чемпионате мира и перематывает на случайный момент. Двое на экране вытворяют то, от чего захватывает дух – мужчина поднимает партнёршу, подобно лёгкому перу, а девушка умудряется в воздухе сделать несколько фигур, прежде чем вернуться на лёд.       – Unbelievably, – шепчет Илья, то и дело отматывая видео назад, рассматривая элементы. – Думаю, это мы можем повторить. Справишься?       – В награду за часы в зале иметь возможность держать на руках Бога Квадов? – посмеивается Пётр. – Справедливая сделка.       – Ты невыносим, – Илья лицо в ладонях прячет и, кажется, готовится взвыть.       – А теперь посмотри на это, – он проматывает вперёд на другой элемент. Держась лишь на вытянутых прямых руках, девушка в воздухе оборачивается вокруг с невиданной скоростью. – Круто, да? Тем более тебе не впервой такая поддержка, да?       Улыбка с хитрыми нотами расцветает на лице Гуменника. Он видел то шуточное видео, где Илью уже поднимали в воздух. Но это было по-другому. Как минимум, он был в одежде. Он категорически отказывается, машет головой из стороны в сторону.       – Илюш, – от этой формы имени, которую раньше использовала только мама, по рукам бегут мурашки. – Давай попробуем. Что ты теряешь?       Он и правда не теряет ничего, кроме самообладания при виде этих молящих глаз. Илья смиренно склоняет голову и протягивает руку, чтобы отрепетировать поддержки, в которых он не будет слишком оторван ото льда. Не набирая большую скорость, они двигаются непозволительно, по меркам Малинина, близко. Илья приподнимает одну ногу и её тут же подхватывает чужая рука. Другая же, держа за талию, тянет фигуриста вверх. Лезвия отрываются от земли практически без труда, и они скользят, как единое целое. Так, будто никого вокруг не осталось.       Ладони Петра гуляют по телу вольно, собственнически, с уверенностью в каждом движении. К этому привыкнуть невозможно. Илья то краснеет, то белеет, когда пальцы касаются чересчур чувствительных обнажённых участков. Не будь это Пётр, он бы точно отказался.       Они делают кадры с уже отрепетированными поддержками, которые вызывают у съемочной группы довольное улюлюканье, и неумолимо наступает момент финальной позы. Пока Петя разминает уставшие мышцы, Илья бездумно вырисовывает лезвиями замысловатые узоры на льду. Всегда так делает, чтобы отвлечься от роя мыслей в голове. Из водоворота бессмысленных действий его вырывает тонкая ледяная стружка, осыпающая коньки и чуть попадающая на кожу.       – Всё будет хорошо, – Гуменника невесомо касается чужой щеки, заставляя поднять взгляд. – Пусть ты и Бог, но попробуй поверить в меня. Хотя бы сейчас. Давай, осталось немного.       Малинин, как заворожённый, скользит следом за Петром к точке, которую обозначили на льду организаторы. Оба напоследок потряхивают руками и ногами, снимая остатки напряжения. Пётр присаживается, выставляя руки, на которые должны опереться. “Просто смотри на меня”, – шепчет он тихо, лишь для Ильи. И Малинин слышит, касаясь чужой кожи.       Мышцы напряжены до предела. Одно мгновение и Илья уже в воздухе, держится на чужих, чуть трясущихся руках и смотрит. Ничего вокруг нет, кроме этих зелёных глаз внизу. Лёгкая улыбка на напряжённом лице дарит крылья. Они смогли. У них получилось.       Возвращение на лёд оказалось не таким гладким. Ребро предательски подводит Петра и, когда Илья уже практически оказывается на льду, они глупо валятся вниз. Петя больно бьётся ягодицами, а Илья отбивает ладони, что выставляет перед собой для приземления.       – До парного нам ещё далеко, – посмеивается Илья, слишком поздно понявший, что нависает над Гуменником и практически сидит на его бёдрах. – Прости, сейчас я встану.       – Да не надо, – Петя рефлекторно продолжает держать чужую талию и взгляд направляет в потолок. – Всё равно это были последние кадры.       Илья получает карт-бланш и ликует внутренне, когда позволяет себе обессилено упасть на чужое тело, сильнее прижимая Петра ко льду. Он ухо на грудь укладывает, чтобы слушать неровное биение сердца и наслаждаться моментом единения. Даже страх того, кто это когда-то кончится, отходит на второй план. Есть только здесь и сейчас.       – Ты пьёшь кофе? – ладони незаметно скользят с талии на поясницу.       – Иногда, – голос чуть хриплый раздаётся в ответ. – Если много молочной пены. А что?       – Если у тебя нет планов сейчас, – Петя слова на языке перекатывает несмело. – Хочешь выпить кофе со мной?       – Это свидание? – разомлевший и расхрабрившийся, он произносит первое, что приходит в голову, не следя за языком.       – Не знаю, – смущённый вопросом Пётр не знает, что ответить. – А ты что хочешь?       – Пиццу, – голубые глаза прикрываются мечтательно. – С кучей сыра. И свидание.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Илья лежит на кровати чужой съемной квартиры и мечтательно болтает ногами, рассматривая на ламинированных страницах журнала фотографии с той самой фотосессии. Курьер только принёс их экземпляры, и Малинин, пропуская неинтересные статьи, прилипает к нужным разворотам.       Разворотам, где два фигуриста поняли, что между ними нечто большее, чем спорт. Щедро смачивая пальцы слюной, он листает страницы и всматривается в каждый кадр. Парные фото получились особенно удачными, сильными и чувственными. Рассматривая, как Петя крепко держит тело Малинина в воздухе, он понимает, что согласился бы уйти в парное катание только с ним.       Гуменник беззвучно выходит из душа и валится на кровать рядом. По его влажным прядям стекают капли, оставляя следы на белоснежном постельном белье. Илья на мгновение отвлекается от просмотра и оставляет короткий поцелуй в уголке чужих губ и возвращается к просмотру страниц.       – Приём, – посмеивается Пётр. – Земля вызывает Бога Квадов. Внимание, земля вызывает Бога Квадов.       – Ну не отвлекай, Петь, – скулит Малинин. – Я смотрю наши фото.       – Ты такой…       – Какой? – вопросительный взгляд поднимает.       – Такой Илья.       – Shut up, – беззлобно бубнит. – Давай смотреть вместе.       – Откажусь, – он льнёт к чужому телу, оставляя короткие поцелуи на обнажённом плече Малинина. – У меня тут экспонат интереснее.       И вот уже журнал теряет свою важность, когда горячие поцелуи, временами переходящие в укусы, осыпают тела фигуристов, а тяжёлые вздохи то и дело переходят в стоны низкие, гортанные. У них достаточно времени, чтобы рассмотреть фотографии, но критически недостаточно, чтобы вдоволь насладиться друг другом. Самолёт Петра поднимется в небо в конце недели, а время до следующей встречи может растянуться до вечности, потому нельзя упускать ни мгновения рядом. И они не упустят.