Вороная масть

Деревенский домик стоял на краю небольшого леса, вдали от городского шума и вечных сражений. Джотаро Куджо и Нориаки Какёин выбрались сюда, чтобы наконец-то побыть вдвоём, отдохнуть без угроз и без необходимости постоянно быть начеку. Первые несколько дней прошли идеально. Они гуляли по полям, готовили нехитрую еду на старой плите, спали до обеда и просто наслаждались тишиной. Джотаро даже казался расслабленным — насколько это вообще было возможно для него. Он сидел на веранде, читал книгу и иногда поглядывал на Нориаки, который возился с какими-то травами, найденными в ближайшем перелеске. — Ты похож на старика, — усмехнулся Какёин, заметив, что Джотаро уже час не меняет позу. — Угу, — коротко ответил тот, не отрываясь от страниц. Нориаки привык к такой манере общения. За год отношений он научился читать между строк, улавливать малейшие изменения в голосе, в движении бровей, в том, как Джотаро сжимает пальцы. Сейчас, например, кончики его губ чуть приподняты — значит, доволен. И молчание его спокойное, почти нежное. Однажды все изменилось. Они вернулись с прогулки к ручью, и Нориаки первым почувствовал чужое присутствие. Тонкое, почти неуловимое, как дуновение ветра. Стенд. Кто-то чужой был рядом, но никого вокруг не было видно. — Джотаро, — тихо позвал он, и тот мгновенно напрягся, вставая с корточек у воды. В следующую секунду пространство перед ними исказилось. Нориаки не успел даже дать Иерофанту осмотреться. Резкая вспышка неизвестной энергии ударила прямо в Джотаро. Какёин вскрикнул, бросился к нему, но тело альфы уже начало меняться. Это было не больно — так, по крайней мере, сказал потом сам Джотаро. Просто мир вдруг стал другим, словно выше. Он сам стал смотреть на Нориаки сверху вниз с большего расстояния. Его руки вытянулись, ноги изменили форму, позвоночник растянулся. Чёрные волосы превратились в густую, блестящую шерсть того же цвета. Когда всё закончилось, перед Нориаки стоял конь. Двухметровый в холке, очень крупный, явно породистый. Чёрный, как вороново крыло, отливающий миневой. Длинная грива, спадающая на мощную шею колыхалась на легком ветерке. А на ее левой стороне Нориаки разглядел отчётливое родимое пятно в форме звезды. — Джотаро? — едва слышно спросил Какёин. Конь фыркнул и повёл ухом. В тёмных глазах читалось всё то же спокойствие. И лёгкое раздражение. Нориаки в ответ истерично улыбнулся. Следующие полдня он пытался найти источник атаки. Стенд, напавший на Джотаро, исчез, но его влияние осталось. Какёин обследовал каждый метр леса вокруг домика, пустив по земле тонкие изумрудные нити Иерофанта, но не нашёл ни следа. Либо враг ушёл, либо его вообще здесь не было. Возможно, атаковали издалека, возможно, этот стенд был автономен... Солнце клонилось к горизонту. Джотаро, то есть конь, стоял у крыльца, опустив голову, и смотрел на него с непередаваемым выражением. Если бы Нориаки не знал, что это крупное животное — его Джотаро, он бы испугался. Конь выглядел устрашающе, но сейчас в этих глазах читалась знакомая усталость: «Ну что, нашёл что-нибудь?» — Никого, — вздохнул Какёин, подходя ближе. — Но я не сдамся. Завтра поищу дальше. Конь коротко кивнул. Буквально, опустил и поднял голову. Нориаки только покачал головой. Даже в таком виде Джотаро оставался собой. Нориаки приносил ему еду в миске, но Джотаро отказывался есть с пола, пришлось поставить миску на табуретку. Для воды — ведро. Спать конь ложился прямо во дворе на сено, которое Какёин натаскал из сарая. Несколько раз Нориаки пытался завести разговор, и Джотаро отвечал фырканьем, топотом копыт, движениями головы. И, к удивлению, Нориаки понимал его почти так же хорошо, как раньше. — Если ты сейчас пытаешься сказать, что я зря волнуюсь, то прекрати, — сказал Какёин на второй день, когда конь демонстративно отвернулся и принялся жевать сено. — Я всё равно найду способ вернуть все обратно. Джотаро покосился на него. В этом взгляде читалось: «Ну-ну, посмотрим». Джотаро в виде коня оказался ещё упрямее, чем в человеческом облике. Если он не хотел куда-то идти, то его невозможно было сдвинуть с места. Если ему что-то не нравилось, то он давал это понять с невероятной выразительностью. Однажды Нориаки попытался накинуть на него попону, чтобы защитить от ночного холода, и Джотаро так презрительно посмотрел на него, что Какёин сдался. — Ты невыносим, — вздохнул он. — Даже лошадью. Конь довольно фыркнул. На следующий день Нориаки сидел за столом, перебирая книги и записи, которые случайно нашел в домике. Хозяева, похоже, интересовались оккультизмом и необычными явлениями — здесь было несколько старых пергаметов на тему проклятий и превращений. Какёин уже начал вылавливать отдельные упоминания об оборотничестве и надеялся найти что-нибудь о стендах, но до конкретного решения было далеко. Снаружи послышалось беспокойное ржание. Нориаки выглянул в окно. Джотаро ходил по двору кругами, взбрыкивая задними ногами, встряхивая гривой. Его хвост был высоко поднят, ноздри раздувались. Он выглядел возбуждённым. Нет... не просто возбуждённым, а каким-то лихорадочным. — Что с тобой? — спросил Какёин, выходя на крыльцо. Конь резко повернул к нему голову. В тёмно-синих глазах плескалось нечто новое. Жар, нетерпение, почти боль. И Нориаки вдруг понял... У Джотаро начался гон. Какёин замер на месте, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он знал, что превращение не было полным — внутри коня оставался человек, его человек, но тело подчинялось животным инстинктам, которые сейчас кричали об одном. Джотаро подошёл к нему почти вплотную, и Нориаки увидел. Даже сквозь густую шерсть на брюхе было заметно, как набухает лошадиный член. Огромный, тёмный, выходящий из своего кармана. Нориаки не был специалистом по лошадям, но даже он понимал, что этот экземпляр был намного крупнее среднего. — Джотаро... — выдохнул он, делая шаг назад. Конь мягко, но настойчиво толкнул его носом в грудь. Не больно, но твёрдо. «Не уходи». Какёин упёрся спиной в дверной косяк. Сердце колотилось где-то в горле. В голове метались мысли. Неправильно, это животное, но также это его Джотаро, и если он сейчас уйдёт... что будет? — Чёрт, — прошептал Нориаки. Он поднял руку и коснулся морды коня. Черная шерсть была мягкой, тёплой. Джотаро закрыл глаза и прижался к его ладони всем весом, глубоко выдыхая через ноздри. В этом жесте было столько знакомого. Была та самая молчаливая потребности в близости, которую Джотаро никогда не выражал словами. Нориаки знал, что не сможет отказать, даже не смотря на весь страх, этому отчаянному, почти молящему взгляду тёмных глаз. — Ладно, — выдохнул Какёин, проводя рукой по длинной морде. — Ладно, чёрт с тобой. Но ты должен будешь мне помочь, понял? Я знаю, ты меня слышишь. Конь коротко кивнул — тем самым знакомым движением головы, и Нориаки вдруг стало легче. Да, это по-прежнему Джотаро. Упрямый, молчаливый, но всегда внимательный. Тот, кто никогда не причинит ему боли, по крайней мере, намеренно. Какёин огляделся. Двор был открытым, со всех сторон просматривался — не место для такого. Внутри домика тоже тесно, дверные проёмы слишком узкие для двухметрового коня. Оставался сарай, тот самый, откуда он брал сено. Там было просторно, пол застелен соломой и пахло деревом и сухой травой. — Идём, — сказал Нориаки и направился к сараю, не оборачиваясь. Сзади послышался тяжёлый топот копыт — Джотаро шёл за ним, доверяя. Внутри сарая пахло сеном и пылью. Сквозь щели в стенах пробивался лунный свет, расчерчивая пол бледными полосами. Нориаки подошёл к дальней стене, где соломы было особенно много, и повернулся к Джотаро. Он стоял в проёме ворот, и свет падал на его чёрную шерсть, заставляя её отливать синим. Грива спускалась на шею тяжёлыми прядями. А между задних ног уже явственно проступил член — тёмный, набухший, частично вышедший из препуция. Нориаки сглотнул. — Подойди ближе, — сказал он, удивляясь тому, как спокойно звучит его голос. Джотаро шагнул внутрь. Копыта мягко ступали по соломе. Он остановился прямо перед Какёином, и теперь разница в росте стала почти пугающей. Макушка Нориаки едва доставала до груди коня. Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть в глаза. — Ты огромный, — выдохнул он, и в голосе проскользнуло что-то похожее на благоговение. Конь склонил голову и ткнулся носом ему в живот, мягко, почти невесомо. Нориаки вздрогнул от неожиданности, а потом почувствовал, как тёплое дыхание проходится по его телу, опускаясь ниже. Джотаро нюхал его. Втягивал запах, и в этом не было ничего постыдного. Какёин вдруг осознал, что его собственная течка была всего две недели назад. Следующая придёт не скоро. Он не пахнет сейчас тем, что нужно коню. Но Джотаро, кажется, это не волновало или же он чуял что-то другое, что-то, что делало Нориаки подходящим. — Ладно, — снова сказал Какёин, словно это слово стало его мантрой. — Я... я не знаю, как это делать. Ты должен... Чёрт, Джотаро, ты должен быть осторожным. Ты понимаешь? Конь поднял голову и посмотрел на него. В этом взгляде была такая глубина, такое знакомое, человеческое понимание, что у Нориаки перехватило дыхание. Он понимал. Нориаки начал раздеваться. Сначала снял куртку, бросил её на кучу сена. Потом стянул через голову футболку — воздух сарая коснулся голой кожи, и по телу пробежали мурашки. Джотаро смотрел, не отрываясь. Его ноздри трепетали, вдыхая запах открывшегося тела. Член выдвинулся ещё немного, и теперь Нориаки видел его весь. Длинный, толстый, тёмно-серый у основания и почти чёрный к концу. Головка была крупной, с мягким очертанием. От основания к животу тянулась тёмная бахрома. Какёин задержал дыхание. Потом опустил руки к поясу брюк, расстегнул пуговицу, потянул молнию. Брюки упали на солому вместе с трусами. Он остался совершенно голым, бледным в лунном свете, стройным, с выраженой талией и округлыми бёдрами. Джотаро сделал шаг вперёд. Теперь он стоял так близко, что Нориаки чувствовал жар, исходящий от его тела. Конь опустил морду и провёл ею по плечу Какёина, потом по груди, потом ниже. Шерсть щекотала кожу, тёплое дыхание обжигало. Нориаки закрыл глаза. Он не знал, как это будет. Он вообще не знал, возможно ли такое. Но тело Джотаро сейчас было телом коня, а разум оставался человеческим, и если он верил, что это получится, если он был так настойчив, так осторожен, значит, можно попробовать. Джотаро обошёл его сзади. Какёин услышал, как копыта переступают по соломе, как тело коня оказывается прямо за его спиной, загораживая свет. Жар стал сильнее. Пахло терпко, остро, живо, лошадиным запахом, и в нем вдруг проступило что-то знакомое, то самое, чем всегда пах Джотаро после тренировок... Тот же запах, только сильнее, глубже. Нориаки почувствовал, как что-то тёплое и мягкое коснулось его поясницы. Морда. Джотаро продолжал нюхать, опускаясь всё ниже — к ягодицам, к промежности. Когда его дыхание достигло того самого места между ног Нориаки, омега судорожно вздохнул и непроизвольно раздвинул бёдра. — Джотаро... Конь лизнул. Язык оказался шершавым и широким, он прошёлся по влажной от предвкушения плоти Нориаки, заставив того выгнуться в спине. Какёин вцепился пальцами в стену сарая, не в силах сдержать тихий стон. Язык коня, его тепло, его настойчивость. Это было странно, но не противно, совсем не противно. Джотаро лизнул снова. И снова. Он вылизывал отверстие Нориаки так, словно пробовал на вкус, словно запоминал. Длинный язык проникал внутрь, но неглубоко, дразняще. Нориаки дрожал, сжимаясь и разжимаясь, чувствуя, как низ живота наполняется тягучим жаром. — Пожалуйста, — выдохнул он, не понимая, о чём просит. Конь отстранился, и Нориаки услышал за спиной звук, почувствовал тяжёлое, влажное движение. Он обернулся через плечо и увидел, как член Джотаро полностью вышел из препуция. Он был огромным, толстым. Кончик слегка блестел в лунном свете. Нориаки знал, что альфы — любые альфы — устроены так, чтобы омеги могли их принять: растяжение, смазка, терпение. Но это... Это было за пределами всего, с чем он сталкивался. Даже обычный член Джотаро в человеческом облике был внушительным, а сейчас в десятки раз больше. — Джотаро, я... — начал он, и голос сорвался. Конь не двигался, ждал. Нориаки чувствовал его напряжение — мускулы под шерстью были каменными, дыхание тяжёлым. Но Джотаро ждал, не толкаясь и не наседая, просто стоял сзади и смотрел, предоставляя Нориаки самому решать. — Медленно, — сказал Какёин, поворачиваясь обратно к стене и упираясь в неё ладонями. — Очень медленно. Если будет больно — остановись. Пожалуйста. Ответом было мягкое прикосновение морды к его затылку. «Я понял». А потом Нориаки почувствовал, как кончик члена коснулся его промежности. Даже головка была огромной. Она давила, но не проникала, скользя по влажной плоти, раздвигая складки, натыкаясь на вход. Нориаки закусил губу и постарался расслабиться всем телом, каждой мышцей. Он знал, что если сейчас испугается и сожмётся, ничего не выйдет. Головка упёрлась в отверстие и начала давить. Настойчиво, но мягко, медленно. Нориаки почувствовал растяжение, сначала почти приятное, потом острое, на грани боли. Он вскрикнул и вцепился в край деревянного стола ногтями. Джотаро замер, не продвигаясь дальше Даже в таком состоянии, ведомый инстинктами, он слушался. Он ждал, пока Нориаки переведёт дыхание, пока его тело привыкнет к этому вторжению. — Давай, — прошептал Какёин. — Ещё немного. Член вошёл глубже. Медленно, очень медленно, сантиметр за сантиметром. Нориаки казалось, что его разрывают изнутри, но боли, настоящей боли, не было. Было давление. Было чувство заполненности, которого он никогда раньше не испытывал. Джотаро заполнял его всего так, как не мог заполнить даже в человеческом облике. Когда вошла примерно треть, Нориаки понял, что больше не может стоять на ногах. Они подгибались, колени дрожали. Нориаки слышал свои стоны. Они звучали чужими, низкими, почти животными. Он чувствовал, как каждый миллиметр Джотаро скользит внутри него, как все растягивается внутри, как мышцы сжимаются и разжимаются, пытаясь принять эту невероятную толщину. И когда член наконец вошёл максимально глубоко Нориаки понял, что плачет, но не от боли, а от переполнявших его ощущений, от того, что Джотаро был внутри него. Так глубоко, так полно. Конь замер, тяжело дыша. Его тело дрожало мелкой дрожью. Он держался, не двигаясь, не толкаясь, просто стоял внутри Нориаки и ждал, когда тот привыкнет. Какёин медленно выдохнул, расслабляясь. Стенки перестали судорожно сжиматься, растяжение стало почти привычным. Он чувствовал, как внутри бьётся пульс Джотаро — сильный, частый, живой. — Можешь двигаться, — сказал он тихо. Джотаро сделал первое движение. Он вышел почти полностью и медленно вошёл снова. Нориаки вскрикнул от неожиданности, от того, как головка члена прошлась по его внутренним стенкам, задевая самые чувствительные места. Это было... Это было невероятно. Каждое движение Джотаро было медленным и размеренным. Он словно пробовал, словно учился заново, как двигаться в этом теле, как не причинить боли. Но даже его осторожность сводила Нориаки с ума. Ритмичное давление внутри, тепло, исходящее от коня сзади, запах — всё это сплеталось в единый комок ощущений. Нориаки протянул руку назад и коснулся морды Джотаро. Шерсть под пальцами была влажной от пота. Конь лизнул его ладонь, и этот простой жест, такой знакомый, такой человеческий, заставил Какёина улыбнуться сквозь слёзы. — Я люблю тебя, — выдохнул он. Джотаро ускорился. Совсем чуть-чуть. И Нориаки почувствовал, как внутри начинает разгораться пожар — тот самый, что всегда предшествует пику. Он знал это чувство, знал каждую его стадию, но сейчас всё было иначе, глубже, сильнее. Он сжимался вокруг члена Джотаро, чувствуя, как тот пульсирует внутри, как набухает у основания, там, где должен был быть узел. Внутри Джотаро оставался альфой, хотя бы отчасти. И когда он сделал последнее, самое глубокое движение, Нориаки почувствовал, как основание члена расширяется, блокируя выход. Нориаки закричал, когда оргазм накрыл его волна за волной, сжимая внутренние мышцы, выжимая из него всё до последней капли. Джотаро замер, прижавшись к нему всем телом, и Нориаки почувствовал, как горячие струи густого семени заливают его изнутри. Очень много, намного больше, чем у обычного человека. Они стояли так несколько минут — связанные, наполненные, уставшие. Нориаки не мог пошевелиться. Джотаро тяжело дышал ему в затылок, и это дыхание было почти ласковым. Потом узел начал спадать. Член медленно вышел, и Нориаки почувствовал, как семя вытекает из него, стекая по внутренней стороне бёдер. Он хотел сказать что-то ещё, но язык не слушался. Вместо этого он просто медленно сполз на землю, откинулся назад, прижимаясь голой спиной к пушистой ноге коня, и закрыл глаза. Джотаро склонил голову и легонько коснулся губами его рыжих волос. Нориаки неожиданно для себя осознал, что не хочет, чтобы Джотаро вновь становился человеком... пока что.