Падшие небеса

Он вернулся в подземелья, когда общий коридор уже давно опустел. Драко не помнил, как шёл сюда. Ноги двигались сами — механически, тяжело, будто кто-то налил в них свинец вместо крови. Где-то на третьем этаже он сбился с пути и потратил несколько минут, просто стоя посреди коридора и глядя в пустоту, пока где-то далеко не завыло привидение, приведя его в чувство. Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как он выбежал из библиотеки. Возможно, двадцать минут. Возможно, час. В подземельях время текло иначе, гуще, медленнее, и сейчас это казалось почти пыткой. Каждая секунда растягивалась, наполненная тем, что он отчаянно пытался выкинуть из головы. Её лицо. Грейнджер, застывшая с широко раскрытыми глазами, не моргающая, не дышащая, не реагирующая на его голос. Он тряс её за плечи — сначала осторожно, потом сильнее, а она смотрела сквозь него, в какую-то точку за его спиной, и на несколько секунд… чёрт возьми, на несколько долбаных секунд, ему показалось, что она умерла. Что она прямо сейчас, на его глазах, просто перестала существовать. Сердце снова забилось быстрее, и Драко с силой толкнул дверь в спальню, даже не стараясь быть тихим. К счастью, Тео и Блейз уже спали. Или притворялись спящими, что в данный момент было абсолютно неважно. Он рухнул на кровать, не раздеваясь, уставившись в тёмный балдахин, и попытался выровнять дыхание. Глупо. Всё это глупо. Она просто задумалась. У неё был приступ стресса из-за экзаменов. Или видение, или очередная дурацкая галлюцинация, с которой она носилась последнее время. Какое ему вообще дело? Пусть сходит с ума хоть завтра, хоть на следующей неделе — это не его проблемы. Его проблемы закончились тогда, когда он согласился на это дурацкое задание Дельрея. Он пытался понять, почему его так сильно выбило это событие из себя. Драко вспоминал свою реакцию, этот ступор, и этот животный страх, заполняющий все его легкие… и старался найти хотя бы одну причину, почему вероятная смерть Грейнджер могла бы вызвать такую реакцию. Обдумав это всё, он пришёл к выводу, что его бы шокировало это событие, независимо от того, кто бы лежал перед ним. Он просто испугался ответственности. Побоялся, что кто-то умер у него на глазах, в одиночестве, в грёбанной Запретной секции библиотеки. «Это просто реакция организма на страх». Так он успокаивал себя. Драко закрыл глаза, но перед ним снова возникла библиотека: полумрак, пыльные стеллажи, запах старых страниц. И она, застывшая, как восковая фигура, с расширенными зрачками, в которых отражался свет палочки. Он сжал челюсть так сильно, что заныли зубы. Чёртова ведьма. Никогда он не чувствовал подобного страха, исходящего настолько изнутри, что ему становилось больно. Она недостойна того, чтобы о ней так переживали. Обычная зубрила. Грязнокровная, занудливая девчонка, о которой, вероятно, никто никогда так не переживал… — Чёрт, — прошипел он «Пошла нахрен, Грейнджер». Драко Малфой прошептал это в темноту одними губами, чувствуя, как внутри поднимается злость. Злость на себя. За то, что испугался. За то, что его голос сорвался на панику, когда он позвал её по имени и не получил ответа. За то, что он тряс её за плечи как ненормальный, а в голове билась одна единственная мысль: только не здесь, только не сейчас, только не с ней. «Пошла нахрен». Он перевернулся на бок, сжимая край подушки так сильно, что побелели костяшки. Простыня под пальцами натянулась, готовая порваться. Перед глазами снова было её лицо: бледное, застывшее, с зрачками, расширенными до невозможности. Он ударил кулаком в стену. Удар пришёлся прямо по холодному камню, и боль вспыхнула мгновенно — острая, живая, отрезвляющая. Но даже она не смогла вытеснить образ, застрявший под веками. Драко зашипел сквозь зубы, потряс кистью и ударил снова. Сильнее. Ещё раз. Пока костяшки не начали саднить, а по пальцам не потекла тёплая, липкая жидкость, означающая, что кожа лопнула. «Пошла нахрен, Грейнджер. Пошла нахрен. Пошла нахрен». Он повторял это снова и снова, как заклинание, как молитву, как попытку вытравить из себя то, что не должно было там оказаться. Потому что лучше злиться, чем бояться. Лучше ненавидеть, чем признать, что тебе не всё равно. Лучше проклинать её имя в темноте пустой спальни, чем лежать и слушать, как бешено колотится сердце при одном только воспоминании о том, как она перестала дышать. В какой-то момент он обессиленно откинулся на подушку, чувствуя, как саднит разбитая рука. Капала кровь. На простыню, на подушку, на мантию, которую он так и не снял. Драко даже не пошевелился, чтобы залечить рану. Боль была единственным, что сейчас казалось настоящим. Он закрыл глаза, и под веками снова вспыхнуло её лицо. В этот раз она улыбалась. Не ему. Кому-то другому. Поттеру. Они стояли где-то в коридоре, и она смеялась — по-настоящему, запрокинув голову, касаясь рукой его плеча. А Поттер смотрел на неё так, будто она была единственным источником света в этом мире. Драко сжал зубы и с силой ударил кулаком о стену в последний раз. — Пошла нахуй, Грейнджер, — прошептал он уже беззвучно, чувствуя, как где-то глубоко внутри что-то сжимается от боли, не имеющей ничего общего с разбитыми костяшками. Он уснул под утро, так и не раздевшись, сжимая в кулаке окровавленную простыню и проклиная ту, о ком он никогда не должен был даже думать.

***

Утро пришло слишком быстро. Драко проснулся от того, что что-то мешало дышать — тяжёлый, вязкий сон, в котором он снова бежал за кем-то по коридору, но ноги не слушались, а стены плавились и текли, как воск. Он резко сел на кровати, чувствуя, как сердце колотилось где-то в горле, и несколько секунд просто сидел, глядя в одну точку, пытаясь понять, где находится и почему всё тело ломит так, будто он провёл ночь не в постели, а на холодном каменном полу. Рука болела. Драко опустил взгляд и увидел запёкшуюся кровь на костяшках, присохшую к простыне там, где он сжал её в кулак. Он поморщился, с трудом разгибая пальцы — они затекли и плохо слушались. Соседняя кровать Тео была пуста, покрывало аккуратно заправлено, как всегда. Блейз тоже куда-то исчез. Видимо, он проспал почти всё утро, потому что сквозь узкое окно под потолком пробивался уже не ранний серый свет, а жёлтое, почти полуденное солнце. Он заставил себя подняться. Голова гудела, в горле пересохло, и каждое движение давалось с трудом, будто тело налилось свинцом. Драко кое-как заставил себя умыться, залечил разбитые костяшки каким-то поверхностным заклинанием — не идеально, но хотя бы кровь перестала сочиться. Мантия оказалась испачкана, но менять её не было ни сил, ни желания. Он накинул сверху школьную мантию, скрывая пятна, и вышел в коридор. В Большой зал он вошёл, когда завтрак уже подходил к концу. Воздух в зале казался тяжёлым, спрессованным, будто перед грозой, когда небо ещё чистое, но где-то на горизонте уже собрались тучи, и всё живое замирает в ожидании. Свечи под потолком горели непривычно тускло, их золотистый свет дрожал и ломался о длинные столы, словно сам воздух стал плотнее и гасил пламя. Даже домовые эльфы, обычно суетливые и незаметные, сегодня двигались медленнее, опуская тарелки с едой почти бесшумно. Драко сразу заметил Тео — тот сидел на обычном месте за слизеринским столом, между Блейзом и Пенси, и о чём-то оживлённо спорил с соседом слева. Увидев Драко, Тео поднял руку, привлекая внимание, и похлопал по свободному месту рядом. — Ты выглядишь как оживший мертвец, — заметил Блейз, когда Драко опустился на скамью. — Не спал? — Спал, — буркнул Драко, хватая первый попавшийся кувшин и наливая себе тыквенный сок. Рука всё ещё побаливала, и он старался не показывать, как неудобно держать кувшин. — Плохо спал, — уточнил Тео, внимательно посмотрев на него. — Видел… твою руку. Что-то случилось? — Ничего, — отрезал Драко, не поднимая глаз. — Ты же не… не убил никого, да? — Нотт, если бы я хотел убить кого-то, первым бы в этом списке был ты. Тео не стал настаивать. В этом и была его лучшая черта — он умел задавать правильные вопросы, но никогда не лез в душу, если видел, что человек не хочет говорить. Пенси, напротив, смотрела на Драко дольше, чем следовало, и в её взгляде читалась какая-то смесь беспокойства и обиды, которую она не могла, или не хотела, скрыть. Драко сделал вид, что не замечает. Если хотя бы на мгновение сделать вид, что у него что-то случилось, она не отойдёт от него, пока не узнает причину. Она никогда не умела просто промолчать, как её парень. Драко медленно отпил сок, и в этот момент к нему на плечо опустилась птица. Сова была незнакомой — не их семейная, не та, что обычно приносила письма от отца. Серая, с цепкими когтями и неожиданно тёплыми карими глазами. Драко нахмурился, отвязывая конверт от лапки. Пальцы скользнули по плотному пергаменту, и он узнал печать: серебряная змея на чёрном воске. Печать Малфоев, но не Люциуса. Нарциссы. Он сломал печать и развернул письмо. Почерк матери был ровным, каллиграфическим, каждая буква выведена с той тщательностью, которая отличала всё, что делала Нарцисса Малфой. Но сегодня в этих буквах чувствовалась дрожь — нет, не физическая, скорее эмоциональная, будто она несколько раз переписывала строки, прежде чем осталась довольна результатом. Драко сжал пергамент чуть сильнее, чем следовало, и начал читать. «Драко, милый. Как ты? Всё ли в порядке? Ты мне не пишешь в последнее время, а если пишешь, никогда не отвечаешь на мои вопросы. Я волнуюсь. Если у тебя проблемы, я хочу, чтобы ты помнил нашу договорённость. Ты всегда должен об этом помнить. Твой отец говорит, что в Министерстве сейчас неспокойно. Он не вдаётся в подробности, но я вижу, как он напряжён. Возвращается поздно, почти не разговаривает. Что-то происходит, Драко. Я хочу, чтобы ты был готов к этому. Хочу, чтобы ты всегда продолжал находиться в трезвом уме и контролировал себя. Как я учила. Не могу написать больше, это небезопасно. Пожалуйста, будь осторожен. Не выходи за территорию Хогвартса, что бы ни случилось. Я прошу тебя об этом. Это серьёзно. Я люблю тебя. Береги себя. Твоя мать. Нарцисса Малфой». Драко перечитал письмо дважды. Ничего конкретного. Никаких подробностей, никаких имён, никакой точности. Он сунул письмо в карман мантии, чувствуя, как внутри шевелится что-то неопределённое — не то раздражение, не то странное, липкое беспокойство, которое он не хотел анализировать. — Плохие новости? — спросил Тео, кивая на карман. — Моя мать переживает, — как можно беззаботнее ответил Драко, подцепляя вилкой кусок омлета, хотя есть совершенно не хотелось. — Говорит, отец вернулся домой поздно. Что в Министерстве неспокойно. Обычная история. — О, да, — подал голос Блейз с набитым ртом. — Моя мать тоже пишет. Говорит, половина Министерства на ушах стоит, но никто не знает из-за чего. Какой-то пожар в архивах был, что ли. — Пожар? — переспросила Панси, откладывая вилку. — Моя мать ничего про пожар не говорила. Она сказала, что несколько волшебников пропали без вести. Прямо из своих домов. Исчезли, и всё. Ни следов, ни записок, ничего. — Да брось, — усмехнулся Тео. — Кто-то просто решил уехать и не предупредил министерских бюрократов. Они из мухи слона раздуют. — Моя тётя работает в Отделе магического правопорядка, — вмешалась Дафна Гринграсс, сидевшая через два места от Драко. — Она говорит, что это не просто пропажи. Людей находят. Но они… не помнят себя. Вообще. За столом повисла тишина. — Не помнят себя? — медленно переспросил Блейз, переставая жевать. — В смысле? — В прямом. Не помнят, как их зовут, сколько им лет, кто их родители. Пустые, — Дафна понизила голос почти до шёпота. —Это не Обливиэйт, моя тётя говорит, что целители в Мунго в панике. Они никогда такого не видели. — Да ладно вам, — хмыкнул Тео, но в его голосе не было привычной уверенности. — Это просто слухи. Вы же знаете, как оно бывает: одно слово передают другому, и вот уже дракон сожжёт Хогсмид. Семь лет в школе, а вы всё ещё верите в сплетни? — Моя мать не распускает сплетни, — холодно ответила Дафна. — Она сказала, чтобы я была осторожна и никуда не выходила из замка. — Это потому, что твоя мать не хочет, чтобы ты шлялась по Лютному переулку и тратила её деньги на очередные дурацкие туфли, — парировал Тео, и это вызвало короткий, нервный смех за столом. Напряжение ненадолго отпустило. Драко даже удалось проглотить несколько кусочков омлета, хотя вкуса он почти не чувствовал. Он почти поверил, что всё в порядке, что матери просто перестраховываются, как делали это всю их жизнь, что ничего страшного на самом деле не происходит. А потом в Большой зал влетели совы. Сначала их было несколько — чёрные точки на фоне зачарованного неба под потолком. Но через секунду их стало больше. Десятки. Они влетали в распахнутые окна, кружили под потолком, роняя конверты и газеты на столы, и их крылья создавали такой шум, будто в зале началась гроза. Кто-то из младшекурсников вскрикнул, когда одна из птиц задела его голову. Другая сова, серая и явно напуганная, врезалась в подсвечник над столом Слизерина, и горячий воск пролился на скатерть, оставив белые, быстро застывающие пятна. Драко поднял голову одновременно с Тео. Что-то было не так. Он почувствовал это ещё до того, как первая газета раскрылась сама собой прямо посреди стола. Заголовок вспыхнул крупными чёрными буквами, и кровь в жилах Драко похолодела. «МИНИСТЕРСТВО ВВОДИТ ОГРАНИЧЕНИЯ НА ПЕРЕМЕЩЕНИЕ МОЛОДЫХ ВОЛШЕБНИКОВ». Он схватил газету, не веря своим глазам, и пробежал глазами первые строки. «В связи с участившимися случаями нападений на территории магической Британии… экстренное заседание Визенгамота… временные меры… запрет на выход за пределы учебных заведений…» — Что за херня? — выдохнул Блейз, склоняясь над своей газетой. Драко перевернул страницу, и следующий заголовок ударил его по глазам. «ЕЩЁ ТРОЕ ВОЛШЕБНИКОВ ОБНАРУЖЕНЫ БЕЗ ПРИЗНАКОВ МАГИЧЕСКИХ СПОСОБНОСТЕЙ». Под заголовком двигались колдографии — размытые, снятые явно второпях, с рук. На одной из них мужчина сидел на ступенях у разрушенной витрины, растерянно глядя перед собой. Его руки дрожали, и в его взгляде не было ничего — ни страха, ни боли, ни понимания. Только пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота. «Пострадавший не помнит собственного имени, семьи и обстоятельств нападения, — говорилось под фотографией. — Целители Святого Мунго сообщают о полном исчезновении магического ядра». — Чёрт возьми, — прошептал Тео, глядя в свою газету. — Так это правда. Дафна не врала. — Я же говорила, — тихо сказала Дафна, но в её голосе не было торжества — только страх. За столом Слизерина началось оживление. Кто-то перешёптывался, кто-то вслух читал строки из газеты, чей-то голос сорвался на истеричную ноту. Драко услышал обрывки фраз: «мой отец сказал», «мать вчера писала», «они скрывают правду», «это уже четвёртый случай за месяц». — Тихо! — рявкнул кто-то из старшекурсников, но шум только нарастал. Пенси сидела с абсолютно белым лицом, сжимая край стола так сильно, что побелели суставы. Блейз что-то быстро читал в своей газете, шевеля губами, и его брови ползли вверх с каждым новым абзацем. — Здесь написано, что один из пропавших авроров нашёлся в маггловском районе, — сказал он, не поднимая глаз. — Он несколько часов просто шёл по улице, пока не потерял сознание. И не помнил даже, кто он. — А здесь, — Тео ткнул пальцем в другую статью, — говорится, что горело Министерство. Несколько часов. И огонь не могли потушить. — Горело… что? — переспросила Дафна. Но ответа не было. Драко медленно перевёл взгляд на преподавательский стол. Дамблдор сидел на своём обычном месте, но его лицо было напряжённым — он разговаривал с Макгонагалл, наклонившись к ней почти вплотную, и даже на таком расстоянии было видно, насколько он бледен. Рядом, чуть поодаль, стоял Снейп. Его пальцы были сцеплены за спиной так сильно, что побелели костяшки, и он смотрел куда-то вдаль, сквозь стены, будто видел то, что остальным было не дано. А рядом со Снейпом стоял Дельрей. И он не выглядел удивлённым. В его лице не было ни тени тревоги или непонимания — только тихая, почти спокойная сосредоточенность, будто он ждал этих новостей. Будто он знал, что они придут. Драко почувствовал, как внутри шевельнулось что-то холодное и липкое. «Именно поэтому войны нам больше не избежать», — прозвучал в его голове голос Дамблдора. В тот самый вечер, когда он подслушал их разговор с Дельреем. Было ли это связано с тем, что сейчас происходило? Драко напряжённо сжал кулак. Если это было так, то Дельрей и Дамблдор знали об этом ещё давно. Он пытался вспомнить, о чём ещё они говорили, но всё остальное казалось странным и понять смысл казалось нереальным. — Может, тёмные маги? — предположил кто-то. — Тёмные маги не лишают людей магии, — покачал головой Тео. — Ни одно известное проклятие не способно на такое. — Значит, что-то неизвестное, — тихо сказала Дафна. — Что-то, о чём мы не знаем. Драко слушал эти голоса, и где-то на периферии сознания билась одна мысль: мать знала. Она не говорила прямо, но она знала. Её письмо, такое короткое, такое осторожное, вдруг приобрело новый смысл. «Что-то происходит, Драко». Она не врала. Она просто не могла сказать больше. Он перевёл взгляд в сторону, мотаясь по лицам и считывая реакцию каждого. Его взгляд случайно упал на гриффиндорский стол. Она сидела там — между Поттером и Уизли, с газетой в руках. Её лицо было белым, как мел, и она смотрела на страницу так, будто видела перед собой не текст, а что-то совсем другое. Что-то, что знала только она. А потом он заметил руку Поттера. Она лежала на талии Грейнджер. Неброско, по-хозяйски, как нечто само собой разумеющееся. Поттер придвинулся ближе к ней, что-то тихо сказал на ухо, и она кивнула, не отрывая взгляда от газеты. Его пальцы чуть сильнее сжали её талию, притягивая ближе к себе, к своему боку. Драко почувствовал, как у него свело скулы. В этот момент Дамблдор поднялся со своего места, и шум в зале начал стихать — медленно, нехотя, но стихать. — Я полагаю, — начал директор мягко, но так, что его голос мгновенно разнёсся по всему залу, — многие из вас уже успели ознакомиться с утренними новостями. По столам прокатилось неловкое движение. Кто-то выпрямился, кто-то поспешно свернул газету. — Я понимаю ваше беспокойство. События последних недель действительно вызывают множество вопросов. Однако я прошу вас помнить: Министерство Магии предпринимает всё необходимое для обеспечения безопасности магического сообщества. — Конечно, предпринимает, — прошипел Блейз себе под нос. — Как же. — В связи с произошедшими нападениями и нестабильной ситуацией за пределами школы, — продолжил Дамблдор, — были введены временные ограничения на перемещение молодых волшебников. Начиная с сегодняшнего дня всем ученикам Хогвартса запрещается покидать территорию замка до дальнейшего уведомления. В ближайшие дни вокруг школы будут усилены защитные барьеры. Дополнительные охранные заклинания уже накладываются на внешние границы замка, а также на некоторые внутренние секции Хогвартса. Часть коридоров будет временно закрыта для посещения в ночное время. По залу пробежал тревожный шёпот. — Все ученики находятся в полной безопасности, пока остаются здесь. Хогвартс был и остаётся одним из самых защищённых мест магического мира. Я прошу вас не поддаваться панике, доверять преподавателям и не пытаться геройствовать. Мы справимся с этой ситуацией, как справлялись со многими до неё. Он сел, и шум снова начал нарастать — взволнованный, нервный, почти панический. Драко сидел не двигаясь. Пальцы сжимали край стола так сильно, что побелели суставы. Он смотрел на газету, на заголовки, на клочки пергамента, валяющиеся в лужице тыквенного сока. Он думал о матери, которая знала раньше всех. О её осторожных словах, в которые он не вчитался поутру. О её просьбе не выходить за территорию — просьбе, которая теперь казалась не материнской прихотью, а предупреждением. — Пойдем, — сказал он Тео, поднимаясь со скамьи. — На воздух. Тео кивнул, не задавая лишних вопросов. Блейз поднялся следом, и даже Панси, обычно предпочитавшая оставаться в тепле, молча последовала за ними. Выйдя из замка, они свернули на старую каменную террасу, откуда открывался вид на Чёрное озеро. Утро уже перевалило в день, но солнце не грело, оно висело над горизонтом бледным, почти прозрачным диском, и его свет казался неживым, как на старой колдографии. Драко достал пачку сигарет — привычка, которой он обзавёлся ещё на прошлом курсе. Тео закурил рядом, выпуская в холодный воздух струю серого дыма. Блейз просто стоял, прислонившись к стене и жмурясь на свет, а Пенси сидела на каменном парапете, обхватив себя руками за плечи. — Твоя мать писала о нападениях? — спросил Блейз, ни к кому конкретно не обращаясь. — Моя написала, что Министерство врёт, — ответил Тео, поправляя воротник мантии. — Что они знают больше, но молчат, чтобы не сеять панику. Он затянулся глубоко, чувствуя, как никотин разгоняет кровь. В горле горчило, но это было привычно. Холодный ветер с озера трепал волосы, и Драко вдруг с острой ясностью понял, что не помнит, когда в последний раз чувствовал себя в безопасности. Не в Хогвартсе — здесь никогда не было по-настоящему безопасно. А в жизни. В собственной шкуре. — Когда Министерство молчит, это и есть паника, — заметил Блейз. — Моя мать говорит, что старые семьи собираются в поместьях. Как перед войной. — Перед какой войной? — тихо спросила Панси, и в её голосе прозвучало что-то, похожее на страх. — Перед любой, где есть что терять, — ответил Блейз с такой горечью, что Драко невольно покосился на него. Война. Чёрт, он должен был рассказать о том, что слышал. Даже несмотря на то, что сам не понимал многого, ему нужно было рассказать им, не так ли? Драко посмотрел на Пенси. На Блейза. На Дафну. На всех этих людей, которые считали его другом. — Я слышал разговор, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Неделю назад. Поздно ночью. Дамблдор и Дельрей. Говорили о том, что происходит. Блейз и Тео подались вперёд. Дафна перестала дышать. Даже Панси замерла, прильнув к Нотту. — И что они сказали? — спросил Блейз. Драко помолчал, вспоминая. — Я слышал не всё. Только середину. Но они говорили скрытно. О том, что что-то сработало. Что «она начинает вспоминать», что за кем-то нужно наблюдать. — За кем? — спросила Дафна. — Не знаю. Не назвали имени. Он сделал паузу, и в голове снова зазвучали обрывки фраз, которые преследовали его всё это время. — Потом Дамблдор сказал, что войны избежать невозможно. Что она уже идёт, просто пока никто не понял масштаба. И что в этот раз всё должно закончиться иначе. — В этот раз? — переспросил Блейз. — Что значит «в этот раз»? — Я не знаю, — повторил Драко, и в его голосе прозвучало раздражение — не на них, на себя, на то, что он не услышал больше. — Я не расслышал. Они говорили тихо. — А потом? — подтолкнула Панси. — А потом Дамблдор сказал, что при необходимости придётся пожертвовать кем-то, — Драко почувствовал, как горло сжалось, но продолжил, стараясь говорить ровно. — Что если потребуется, они это сделают. А Дельрей назвал это жестокостью. …и сказал, что он слишком сильно к ней привязан, — подумал он, но не сказал. Тишина повисла такая плотная, что стало трудно дышать. — Ты думаешь, это связано с нападениями? — спросил Блейз. — Не знаю, — в третий раз сказал Драко. — Но если Дамблдор говорит о неизбежной войне и о том, что кем-то можно пожертвовать… я не хочу быть тем, кем жертвуют, — сказала Пенси. Блейз и Дафна переглянулись. — Никто не хочет, — тихо сказала Дафна. — Но если это правда… если они что-то знают и молчат… — Они всегда что-то знают и молчат, — перебил Блейз с горечью. — Вопрос в том, что именно. — Война, — сказал Тео, спустя долгое молчание. — Мы выросли на историях о войне. Думали, что она закончилась. А она, может, только начиналась. — Или никогда не заканчивалась. Они все молчали какое-то время. Каждому нужно было время, чтобы осознать услышанное и прийти к каким-то собственным выводам. В конце концов Забини заговорил первым: — Ладно, — сказал Блейз, нарушая тишину, и его голос прозвучал неестественно бодро. — К чёрту страх. Слышали новости? Вечером вечеринка. Теперь уже в честь того, что мы ещё живы и не сошли с ума. — Какая вечеринка? — нахмурился Драко. — Обычная. В Выручай-комнате. Будут все курсы, даже Когтевран и Гриффиндор. Джинни сказала, — Блейз усмехнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то мальчишеское, почти беззаботное. — Нужно же как-то отвлечься, пока мир вокруг рушится. — Я приду, — неожиданно для самого себя сказал Драко. — Хоть что-то интересное в этом грёбанном гробу. Тео поднял бровь, но промолчал. Пенси посмотрела на Драко долгим, тяжёлым взглядом, но тоже ничего не сказала. Только сжала губы в тонкую линию и отвернулась к озеру, будто там, на тёмной воде, были ответы на вопросы, которые никто не решался задать вслух.

***

Остаток дня прошёл в каком-то тумане. Драко почти не слушал профессоров, почти не смотрел в конспекты. Он сидел на лекции по Трансфигурации, сжимая в руке перо, и смотрел в одну точку на доске, не видя ничего. Перед глазами всё ещё были заголовки газет. И слова матери: «будь осторожен, не выходи за территорию». К обеду он почти убедил себя, что ему всё равно. Почти. Они вышли из класса и направились в сторону большого коридора, ведущего к лестницам. Драко шёл чуть позади Тео и Блейза, слушая их разговор о квиддиче и о том, кто из команд имеет шанс на кубок, и постепенно напряжение в плечах начало отпускать. Ничего не случилось. Мир не рухнул. Люди теряли память где-то там, далеко, но здесь, в Хогвартсе, всё оставалось по-прежнему. А потом он услышал этот голос. — …я просто подхожу к ней, вижу, что она вся такая занятая, конспекты эти свои зубрёжные листает. Я, конечно, не удержался. Левитирующее заклинание… раз, и все её пергаменты разлетелись в разные стороны. Картина была просто загляденье! Снова он. Грехем Монтегю стоял в компании двух пуффендуйцев, прислонившись к стене, и жестикулировал с видом человека, рассказывающего свою самую любимую историю. Его голос был громким, самоуверенным, и когда он говорил, он смотрел на слушателей так, будто делал им одолжение. — Ну она, конечно, нагибается их собирать. А там юбка… знаете, у неё юбки не короткие, всё чин-чинарём, до колен почти. Но когда нагибаешься, это уже не важно, понимаете? Пуффендуйцы засмеялись — нервно, сбивчиво. Один из них оглянулся по сторонам, будто проверяя, не слышит ли их кто-нибудь из преподавателей. — Я оказался рядом, — продолжал Монтегю, и его ухмылка стала ещё шире. — Как будто меня кто-то толкнул. Случайно. Прижался к её… ну, вы понимаете. И незаметно так, очень вежливо, говорю: «Грейнджер, вы что-то уронили, разрешите помочь». И рукой случайно юбку её задел… Он сделал паузу для эффекта. — А там кружевные, между прочим. Белые. Она, видите ли, настоящая леди. Парни заржали. Один из них покраснел, другой, напротив, побледнел, но смеялись оба, потому что смеяться было проще, чем не смеяться, когда перед тобой стоит Монтегю и ждёт реакции. Драко остановился. Тео и Забини пошли дальше, не заметив его реакции. Он стоял в десяти шагах от них, за колонной, и слышал каждое слово. И внутри него что-то начало закипать — медленно, густо, как смола в котле. — Говорят, она с Поттером теперь, — заметил один из них. — Он тебя за неё убьёт, если узнает. — Поттер? — Монтегю скривился. — Поттер тряпка. Ничего он не сделает. А Грейнджер — красотка. Такая злая, умная, дикая. Мне нравятся такие. Я её ещё на вечеринке сегодня приглашу потанцевать. — Она тебя проклянёт. — А я и хочу, — развёл руками тот. — Хоть проклянёт, хоть ударит, всё равно это контакт. А от контакта, как известно, до постели один шаг. Как сегодня… — А она что? — спросил один из пуффендуйцев, облизывая губы. — Как отреагировала на юбку? — А она взбесилась, — Монтегю хохотнул. — Схватила палочку. Я думал, сейчас заклинанием каким-нибудь шарахнет. Но она просто стояла, тряслась вся, красная как рак… — Врёшь ты всё, Грэхэм, — негромко сказал кто-то сзади. Все обернулись. Один из тех, кто пришёл с Монтегю — тот, что помоложе, с веснушками на носу и красными ушами, смотрел в землю, но голос его звучал твёрже, чем можно было ожидать. — Чего? — он резко повернулся к нему. — Ты о чём, Льюис? — Я говорю, врёшь ты всё, — повторил парень, поднимая глаза. — Я там был, если ты забыл. Я видел. Она не просто «стояла и смотрела». Она развернулась и врезала тебе кулаком прямо в нос. На несколько секунд повисла тишина. — Чего? — он скривился, но его голос дрогнул. — Она промахнулась. — Не промахнулась. Я видел кровь, — Льюис покачал головой. — И ты потом ходил к мадам Помфри. Я сам видел. И ты плакал, между прочим. Как девчонка. Краска бросилась в лицо Монтегю. Он резко встал, сжав кулаки, и его тень упала на Льюиса, но тот не отступил, только побледнел, но не отступил. Драко улыбнулся. Чёрт, Грейнджер, не ожидал от тебя. — Да пошёл ты, Льюис! — рявкнул Монтегю. — Она чуть не сломала мне нос! Я имел полное право её… — Что ты имел полное право? — громко спросил Драко, и все повернулись к нему. Драко шагнул вперёд. Он не помнил, как преодолел эти десять шагов. Ноги двигались сами, и в голове не было ни одной мысли, только жаркая, тягучая волна, застилавшая глаза красным. Он оказался перед Монтегю так быстро, что тот не успел даже удивиться. — Малфой, — протянул Монтегю, и его ухмылка стала осторожнее. — Ты чего, подслушиваешь? — Расскажи ещё раз, — сказал Драко, и его голос прозвучал ровно, даже вежливо. — Про Грейнджер. Как ты ей юбку задирал. Тот прищурился, пытаясь понять, как реагировать. Пуффендуйцы за его спиной замерли, перестали смеяться. — А что? — сказал он, всё ещё сохраняя наглость в голосе. — Завидуешь, что не ты её поймал? Она, между прочим, огонь-девчонка. Такая вся из себя неприступная, а трусики… кружевные. — Ты их видел, — не вопрос, утверждение. — Видел, — Монтегю оскалился. — Да весь Хогвартс скоро увидит, если я решу рассказать. Грейнджер повзрослела, похорошела, чего стесняться. Драко медленно кивнул, чувствуя, как внутри поднимается холодная, ясная злость. Не горячая, как вчера в спальне, когда он бил кулаками в стену. Холодная. Расчётливая. Опасная. — Скажи честно, ты сегодня впервые увидел женские трусики? Поэтому так орёшь об этом всей школе? Монтегю дёрнулся вперёд, но один из его друзей схватил его за плечо, а в следующий момент рядом с Драко оказался Тео — как всегда, вовремя, мягкий, но несгибаемый. — Драко, — тихо сказал Тео. — Мы тебя искали. Идём. — Я ещё не закончил, — процедил Драко, но Тео уже тянул его за рукав, и Блейз встал с другой стороны, оттесняя от Грехэма. — Закончил, — твёрдо сказал Тео. Драко смотрел на Монтегю через плечо Тео, и в голове всё ещё пульсировало: «кружевные, белые, кружевные, белые». Он представил, как это было: она нагибается, собирает конспекты, не подозревая, что за ней наблюдают, а потом чьи-то грязные руки лезут под её юбку. Он представил её лицо: унижение, злость, беспомощность. И ему захотелось ударить Монтегю так, чтобы тот забыл не только цвет её трусов, но и своё собственное имя. — Идём, — повторил Тео, и в его голосе прозвучало что-то, что Драко не мог проигнорировать. Настойчивость. Беспокойство. Он развернулся и пошёл. Они свернули в пустую нишу за статуей какого-то древнего мага, и Драко прислонился лбом к холодной стене, чувствуя, как дрожат руки. Тео стоял рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы перехватить, если Драко всё же сорвётся. — Что с тобой? — спросил Тео тихо. — С каких пор ты защищаешь кого-то? О ком они вообще говорили там? — Не защищаю, — огрызнулся Драко, не поднимая головы. — Ты только что чуть не убил Монтегю за то, что он задрал юбку какой-то сучке, — голос Тео был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Я знаю тебя, Малфой. — Он мудак. — Он всегда был мудаком. Драко поднял голову и посмотрел на Тео. В глазах друга не было насмешки, только спокойное, выжидательное внимание. — Дело в Монтегю, — сказал Тео. — Ты просто нашёл, на ком вымещать свою злость. Тебе просто хочется именно на нём срывать своё напряжение, так? — Пошёл ты, — ответил Драко, но в его голосе не было злости. Только усталость. Огромная, всепоглощающая усталость от того, что он не понимал, что с ним происходит, и от того, что происходящее имело для него значение. — Ладно, — Тео не стал давить. — Делай, как знаешь. Больше я спасать тебя не буду, и договариваться со старостой чтобы об этом никто не узнал, тоже не буду. Будешь сам разбираться с последствиями своей чёртовой агрессии. Драко промолчал. Он снова прислонился лбом к стене и закрыл глаза. Он усмехнулся, сам не зная чему, и оттолкнулся от стены. — Вечером вечеринка, — сказал он. — Придёшь? — Нет, — ответил Тео. — Не хочу смотреть, как ты полезешь в драку и тебя исключат. — Приходи. Не полезу, — пообещал Драко. Тео усмехнулся и развернулся, намереваясь уйти. — Всё равно не пойду. Снейп оставил меня на дополнительное задание, проторчу там весь чёртов вечер.

***

Они пришли, когда вечеринка уже началась. Выручай-комната встретила их приглушённым золотистым светом, множеством теней и гулким, почти осязаемым битом музыки, который пульсировал где-то глубоко в груди. Кто-то позаботился об удобстве — вдоль стен тянулись длинные столы с напитками и закусками, в углу громоздилась гора подушек, на которых сидели и полулежали студенты, а в центре, там, где обычно стояли мольберты, сейчас была пустая площадка для танцев. Драко вошёл следом за Пенси. Она держалась за его руку — не потому что нуждалась в опоре, а потому что так было принято. Они пришли вместе, и это был своего рода жест: Паркинсон всегда приходила с кем-то себе подобным. С Ноттом или с Малфоем. Как положено, как ожидалось. Её пальцы были холодными, и Драко чувствовал это даже через ткань мантии. Но он не отстранялся. Сегодня ему было всё равно. Он провёл взглядом по залу, отмечая знакомые лица. Блейз уже сидел в углу с каким-то парнем с Когтеврана, о чём-то оживлённо с ним споря и одновременно смеясь. Девчонка Уизли сидела рядом с ним. Забини ещё несколько недель назад рассказал Малфою про свою новую интрижку — рыжая Уизли, младшая. Резкая, уверенная, противная. Драко тогда ему ничего не ответил, лишь хмыкнул, показывая своё недовольство. Сейчас же он думал совсем по-другому. Она подходила ему. Он смотрел на них, улыбавшихся друг другу, и понимал, как же, чёрт подери, они друг другу подходили. И Забини, кажется, действительно был ей увлечён. Он продолжил осматриваться. Дафна Гринграсс разливала напитки за одним из столов, командовала младшекурсниками, которые помогали ей с подносами. Тео не было. — Давай сядем, — сказала Панси, кивая на свободное место у стены. — Ты весь день какой-то напряжённый. Может, выпьешь? — Может, — ответил Драко, позволяя увлечь себя к подушкам. Они сели рядом, и Пенси тут же прильнула к его плечу — привычный жест, почти автоматический. В прошлом году это заставляло его сердце биться чаще. Теперь он почти не замечал. Он обвёл её взглядом, на что она всегда реагировала слишком открыто. Улыбалась, ожидая льстивых слов. — Ты красивая сегодня, — произнёс он тихо, чтобы слышала только она. Как-то, что нужно было сказать. Пенси что-то говорила, но он не слушал. Он кивал в нужных местах, улыбался, когда нужно было улыбаться, но мысли текли сами по себе, и он не мог их остановить. Где-то через полчаса к ним подошли Блейз и Уизли. Блейз плюхнулся на подушки, явно уже успев выпить, и его лицо раскраснелось, а глаза блестели. — Ну что, — сказал он, хлопнув Драко по плечу. — Рассказывай. Как тебе новый режим? — Какой режим? — не понял Драко. — Ну этот, — Блейз обвёл рукой зал. — Запреты. Охрана. Все сидят по комнатам. Как в старые времена, а? — В старые времена было хуже, — заметила Уизли, садясь рядом с Блейзом и поправляя ему рубашку. — Моя мать рассказывала. Когда она училась, было по-настоящему страшно. Смерть ходила по коридорам. — Сейчас тоже ходит, — тихо сказала Пенси. — Только мы её не видим. — Откуда такая мрачность, Паркинсон? — удивился Блейз. — Мы на вечеринке. Мы живы. У нас есть выпивка и музыка. Отличный вечер. — Ты слишком много пьёшь, — заметила она. — А ты слишком мало, — парировал Блейз, и это вызвало короткий смех. Потом разговор перешёл на других людей. О ком-то сплетничали, кого-то обсуждали, чью-то новую пару перемывали косточки. Драко почти не участвовал, только слушал, иногда вставляя короткие реплики, чтобы не выглядеть посторонним. А потом Уизли вдруг заговорила: — Слушай, Малфой, — сказал она, чуть заплетающимся языком. — Мы же тебя почти не знаем. Ты же к нам только на шестом курсе пришёл. А где ты раньше учился? Драко напрягся — неуловимо, так, что никто не заметил. Только Пенси, сидевшая рядом, почувствовала, как его плечи стали жёстче. Все знали, что он не любил говорить об этом. — Детка, Малфой не очень любит… — начал Блейз, но Драко его перебил: — В Дурмстранге, — ответил он коротко. — О, Дурмстранг, — протянула Джинни. — И как там? Правда, что они тёмные искусства преподают как обычный предмет? — Правда, — Драко пожал плечами. На какое-то время все замолчали, напряжённо надеясь пропустить эту ситуацию мимо. Но Уизли снова заговорила: — Почему же ты перевёлся? Он мог бы промолчать, как делал это всегда, когда кто-нибудь спрашивал его об этом. Он не рассказывал причину ни Забини, ни даже Нотту или Пенси. Никто не знал настоящую причину, по которой его перевели. И он правда мог молчать и дальше, но было в этой девчонке что-то такое, что не раздражало, а только заинтересовывало. — Меня оттуда выгнали. — Выгнали? — Пенси удивлённо подняла брови. — За что? Драко помолчал, подбирая слова. История была странной — настолько странной, что он сам не до конца понимал, что произошло. Он помнил разговор с директором. Помнил холодный, строгий кабинет. Помнил лицо отца — бледное, напряжённое, с застывшей маской аристократического спокойствия. Помнил, как директор сказал: «Ваш сын представляет опасность для окружающих. Мы не можем оставлять его здесь». — Была вспышка магии, — сказал он наконец, стараясь говорить ровно. — Я потерял контроль. Кто-то пострадал. Не сильно. Но директор решил, что мне лучше перевестись. — Потерял контроль? — переспросил Блейз, и в его голосе послышалось недоумение. — Ты же Малфой. Ваши никогда не теряют контроль. — Все теряют, — ответил Драко с горечью, которую не смог скрыть. — Даже Малфои. Пенси молча сжала его руку, и он позволил ей это сделать. Только сейчас. Здесь. При всех. — И почему ты перевёлся именно в Хогвартс? — снова спросила Уизли. — Не много ли вопросов на сегодня? — ответила ей Пенси, пытаясь его… защитить? — Всё нормально, Пенс, — кивнул Драко. — Просто понравилась школа. Везде писали, что она самая безопасная. — Ирония, — усмехнулся Блейз. — Перевестись из одной школы в другую, чтобы найти безопасность, а потом оказаться в эпицентре всего этого. На несколько секунд повисла тишина. Музыка играла где-то на периферии, и кто-то танцевал в центре зала, но здесь, в этом углу, время будто замерло. — А соседи у тебя были? — спросил вдруг Блейз. — Друзья там? На первых курсах, когда ты учился в других местах? Мы с Тео с самого детства соседи, я уже знаю каждую его родинку. Все засмеялись. Драко задумался. Он помнил, что соседи были. Где-то там, в самой первой школе. Двое. Одного звали… как же его звали? Имя всплыло откуда-то из глубины памяти: Шейл. Точно. Шейл. Высокий, темноволосый, с вечно недовольным лицом. Он учился на курс старше и вечно командовал. А второго… второго звали… Рей. Кажется. Или Метт. Драко помнил, что они играли в карты по ночам. Помнил, что Рей первый раз в жизни покурил прямо в постели, хотя это было запрещено. Помнил, что однажды они поругались из-за девчонки, и Рей разбил зеркало. Он помнил эти факты, но лиц он не помнил. Совсем. Не мог представить себе, как выглядел Шейл. Не мог вспомнить цвет глаз Рея. Не мог нарисовать в воображении ни одной черты, ни одного жеста, ни одной улыбки. — Их звали Шейл и Рей, — сказал он вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Шейл был старше, вечно пытался мной командовать. Рей курил в постели на втором курсе, и мы из-за этого ругались. — Звучит как нормальные соседи, — улыбнулся Блейз. — А ты с ними до сих пор общаешься? — Нет. — Почему? Драко почувствовал, как внутри поднимается холодная, липкая волна. Потому что он не помнил, как они выглядели. Потому что если бы он встретил их на улице, он бы не узнал. Потому что их лица стёрлись из его памяти, как будто их никогда и не было. — Перевёлся, — коротко ответил он. — Связь прервалась. — Жаль, — сказала Уизли. — Хорошие соседи — это важно. — Точно, — повторил Драко, и эти слова прозвучали пусто, безжизненно, как эхо в пустом коридоре. — Как мы с Тео, — засмеялся Блейз. — Мы соседи его мечты. Будим по утрам, даём сигареты в долг… да, Малфой? Он откинулся на подушки, чувствуя, как дрожат руки. Пенси прильнула к нему ближе, и её тепло было почти осязаемым, но он почти не чувствовал его. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором была только пустота. Не тьма, не лица — пустота. Будто кто-то взял ластик и стёр все образы, оставив только сухие факты, которые можно записать на пергаменте. — Драко, — тихо позвала Паркинсон. — Ты в порядке? — Да, — он открыл глаза и заставил себя улыбнуться. — В полном. Она не поверила. Он видел это по её глазам. Но она не стала спрашивать. Просто снова прижалась к его плечу, и они сидели так, глядя на танцующих, слушая музыку, делая вид, что ничего не случилось.