Часть пустоты

      Девушка, выйдя из здания Мюнхенского университета, остановилась, чтобы медленно вдохнуть свежего воздуха, так необходимого ей после лекции в душном кабинете. Она пыталась ни о чем не думать, выбросить из головы все вещи, занимавшие ее в последнее время, но раз за разом возвращалась к мыслям о дипломной работе, которая так и не была начата, но план которой активно строился в виде многоэтажного домика со множеством дверок, оконцев и лесенок.       Возможно, ей стоило бы поинтересоваться, как обстоят дела у однокурсников. Впрочем, студентка легко отбросила этот вариант, напомнив себе об отношениях с ними, вернее, отношений-то и не было никаких, ибо девушка почти всегда была одна и называла само одиночество «следствием своего дурного характера».       Так, она наконец направилась к воротам быстрым шагом, желая поскорее покинуть это шумное место.       В отдалении стоял молодой человек. Светлые волосы, безупречные черты лица, почти ангельская внешность. Лиза подумала, что он смотрел на нее. Но вскоре она сделала вывод, что он смотрел скорее сквозь нее, будто она была всего лишь частью пейзажа. Когда их взгляды встретились, он улыбнулся.       Улыбка была идеальной.       Слишком идеальной.       Лиза почувствовала, как по позвоночнику пробежал короткий, сухой холодок — не страх, а именно то ощущение, которое у нее всегда появлялось, когда что-то в картине мира не сходилось. Она резко отвела взгляд и ускорила шаг, не ответив на улыбку.       Не то чтобы он ей не понравился. Просто… что-то было не так. Как будто все в нем было слишком выверено.       У ворот Лизу уже ждал Рихард Браун.       — Герр Браун… Как вы сейчас?       — Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты больше думала о себе, — шутливо встретил ее Браун, уходя от вопроса.       Рихард Браун тяжело переживал уход жены и дочери, свое увольнение из полиции. Он винил себя во всем случившемся. Он выстрелил в ребенка. Нарушил клятву.       Как бы ни было тяжело бремя, которое мужчина нес на своих плечах, ему придавала надежду мысль о том, что он в скором времени полностью завяжет с алкоголизмом, и дочь, Розмари, снова захочет с ним встретиться, а жена посмотрит без стыда и скажет: «Ты вернулся».       — Вы так легко согласились помочь мне с дипломом, — начала Лиза, когда все же поняла намек.       — Да ладно тебе. В конце концов, кто может помочь студенту юридического факультета, если не детектив? — заверил Браун, приподняв уголки губ.       Несмотря на то, что выглядел он все еще подавленным, глаза его блестели чуть ярче.       — Признавайтесь, герр Браун, — Лиза улыбнулась в ответ, — уже расследуете какое-то интересное дело?       Рихард помолчал, потирая переносицу, а потом вдруг выдал: — От тебя ничего не скроешь…       Опять она все просчитала за секунду. Он хотел лишь одного — чтобы эта девчонка еще немного побыла той самой беззаботной Лизой, которую он помнил с детства.       Он был близким другом ее отца. Видел, как она росла, как радовалась жизни, как улыбалась, решая первые головоломки. Она уже тогда заявила, что хочет стать детективом, как Шерлок Холмс, имя которого даже не выговаривала.       И покуда она взрослела, тем сильнее Рихард предвидел опасности, которые могут поджидать ее на этом пути.       Но кто мог остановить Лизу, которая часто доходила до ответов быстрее, чем сам Браун.       Как бы он ни старался защитить ее, он понимал, что скрывать что-либо от такого проницательного создания бесполезно.       — Так уж и быть, Лиза, твоя взяла. Я как-никак детектив. А детективу необходим помощник.       — Он похлопал ее по плечу. — Это ведь ты сумела доказать причастность Винклера к краже в прошлом году, несмотря на то что полиции не было до него дела. В некоторых аспектах ты уже превосходишь меня…       — Именно поэтому роль Джона Ватсона мне не подходит, — проворчала Лиза.       — Все начинают с малого. К тому же тебе не хватает зрелости. Ты очень наивная, Лиза. Это тебя погубит, если станешь действовать опрометчиво.       «Кто бы говорил», — ответила бы она, если бы не пропустила его слова мимо ушей, как это обычно случалось. Взгляд ее метался по сторонам.       — Чего замолчала? — спросил герр Браун. — Пошли, покажешь наброски проекта. Не забыла хоть?       — Нет, — сказала Лиза, укоренная в извечной рассеянности, и достала блокнот из сумки.       И это не было простым преувеличением, ведь часто девушка и сама задавалась вопросом: не ошиблась ли она с выбором направления в университете? С решением, от которого напрямую зависела ее судьба и дальнейшая жизнь?       И правда, все до одного как сговорились, рассуждая о том, что профессия следователя ей «не подходит».       Родители Лизы до последнего не хотели, чтобы дочь связывала работу с уголовниками: трупы, вызовы среди ночи и, в конце концов, полное отсутствие личной жизни.       А вот молодую и до того неопытную девушку, выросшую на повестях и рассказах о великом детективе Шерлоке Холмсе, так прельщающем и волнующем яркое сознание еще с подросткового возраста, это отнюдь не беспокоило. В своем подсознании Лиза продолжала возводить купола выдуманного прекрасного замка все выше и выше, мечтая о блестящей карьере и не без труда, но расстраивании незаурядных планов злых гениев.       В общем, по большей части благодаря природному уму, непревзойденной интуиции и способности к учению она дожила до последнего курса.

***

      Сегодня две группы объединили. Аудитория, в которой должны были проходить занятия по латинскому языку, наполнилась учащимися — многих из них Лиза впервые видела, ну, или раньше не замечала в силу своей невнимательности. Но этого парня, смотревшего тогда на нее и оказавшегося по чистой случайности в числе изучающих право, она бы никогда не забыла.       Молодой человек со светлыми волосами сидел в метре от нее.       Его черты были мягкими и почти ангельскими, лицо — безмятежно спокойным. Но когда девушка посмотрела в его бездонные светло-голубые глаза, внутри внезапно разлился холод. От этой идеальной, ледяной красоты ей резко стало не по себе.       Пока Лиза думала о своем, в аудиторию вошел профессор. Он быстро разобрал портфель, что-то заполнил в журнале и, не теряя времени, приступил к опросу.       — Герр Либерт, переведите, пожалуйста, текст, который нужно было приготовить к сегодняшнему семинару.       После его слов парень поднялся и стал читать вслух, делая небольшие паузы в нужных местах:       — «Quo usque tandem abutere, Catilina, patientia nostra? quam diu etiam furor iste tuus nos eludet? quem ad finem sese effrenata iactabit audacia? Nihilne te nocturnum praesidium Palati, nihil urbis vigiliae, nihil timor populi, nihil concursus bonorum omnium, nihil hic munitissimus habendi senatus locus, nihil horum ora voltusque moverunt? Patere tua consilia non sentis, constrictam iam horum omnium scientia teneri coniurationem tuam non vides? Quid proxima, quid superiore nocte egeris, ubi fueris, quos convocaveris, quid consilii ceperis, quem nostrum ignorare arbitraris?»…       Профессор слушал внимательно, слегка наклонив голову. Когда студент закончил, преподаватель кивнул с одобрением.       — Хорошо. Я задам вам последний вопрос: — Где и кем была произнесена данная речь? Объясните ее значение.       — «Первая речь Катилины» — речь римского оратора и государственного деятеля Марка Туллия Цицерона, произнесенная 8 ноября 63 года до н. э, стала одним из самых значимых…       Такой сложный текст прочитал без единой запинки…       Лиза поспешила переписать в тетрадь непереведенные слова. Одновременно с этим девушка старалась не пропустить ни единого слова из монолога юноши.       — Цицерон подчеркнул сенатором необходимость решительных мер… Исход речи стал успешным. Она привела к разоблачению заговорщиков и укрепила позиции Цицерона.       — Как всегда превосходно, герр Либерт, — похвалил профессор. — Садитесь. — Фройляйн Мейер, — обратился он к Лизе, заставив ее всю напрячься и вспотеть. — Продолжите отрывок на латыни. На этот раз с переводом.       Фройляйн Мейер медленно встала, чуть-чуть подрагивая, и начала:       — «O tempora, o mores! Senatus haec intellegit. Consul videt; hic tamen vivit. Vivit? immo vero etiam in senatum venit, fit publici consilii particeps, notat et designat oculis ad caedem unum quemque nostrum… Catilina, duci iussu consulis iam pridem oportebat, in te conferri pestem, quam tu in nos [omnes iam diu] machinaris». — Проведя мокрым пальцем по странице, Лиза приступила к переводу. — О, времена! О, нравы! Сенат это понимает, консул видит, но он живет здесь. Мало того, он приходит в сенат и участвует в государственных делах, приносит нас в жертву. Но мы, сильные люди, похоже, делаем достаточно для государства, если избегаем его ярости и оружия…       Профессор был строг. Мало кто заслуживал его расположение, но Лиза оказалась в числе тех немногих. Но теперь ее явно затмевал другой студент, и профессор, конечно, не мог не отметить ее недочеты.       — Были допущены некоторые речевые ошибки. — Профессор поправил очки и уставился на того молодого человека. — Герр Либерт, прошу, исправьте.              Парень кивнул и продолжил с того момента, где остановилась девушка:       — «…а мы, храбрые мужи, воображаем, что выполняем свой долг перед государством, уклоняясь от его бешенства и увертываясь от его оружия. Казнить тебя, Катилина, уже давно следовало бы, по приказанию консула, против тебя самого обратить губительный удар, который ты против всех нас уже давно подготовляешь».       Он закончил и остался стоять, пока профессор еще раз не похвалил его, словно давал всем время осознать разницу.       Юноша говорил так легко и точно, будто латынь была для него родным языком. Ни одной запинки, ни одной натянутой фразы.       Девушка почувствовала смесь зависти и досады. Если бы Лиза не ленилась, она вполне могла бы вытянуть свою латынь на более высокий уровень. Способности к языкам у нее имелись, поэтому Лиза решила, что к следующему занятию обязательно подготовится лучше.       И все же, как бы Лиза ни корила себя за недостаточную подготовку в моменте, оставшееся время до окончания занятия она думала о своем, пока наконец не осознала, что аудитория почти опустела. Остались только профессор, она и тот юноша…       Она неловко потупила взгляд и спешно собрала сумку. Непринужденный тон профессора заставил ее поднять голову. Сейчас он улыбался. Обычно он редко улыбался.       Либерт стоял у кафедры, спокойно разговаривая с преподавателем. Голос его был ровным, вежливым. Преподавателю явно нравилось с ним говорить. Лиза слыла у него любимицей, но даже с ней он не говорил так свободно, как с ним.       — Вы всегда находите неожиданные параллели. — Профессор застегнул портфель и посмотрел на часы. Этим он обычно давал собеседнику понять, что спешит. До следующей недели.       Он кивнул обоим студентам и направился к выходу, оставив дверь приоткрытой. В аудитории повисла тишина.       Лиза не собиралась прерывать молчание. И ей казалось, что он тоже, пусть и не спешил выходить из аудитории вслед за преподавателем.       Но когда девушка сделала несколько шагов к двери, он остановил нее. Нет. Скорее не он, а его мягкий, спокойный голос. Почти гипнотический.       — Лиза Мейер, да? — сказал он, и Лиза остановилась, вздрогнув. Она медленно обернулась. — Ты так внимательно следила за переводом, что я не мог не заметить.       Он сделал маленький шаг от кафедры, но не ближе, чем нужно, чтобы сохранить дистанцию. Либерт словно чувствовал напряжение Лизы.       — Я слышал твое имя от профессора Гросса пару раз. Говорят, ты даже помогла раскрыть одно запутанное дело…       Она сама подошла к нему. Парень, определенно, знал, как зацепить ее разговором. Лиза любила, когда ее хвалили. Но откуда он знал? То дело почти полностью приписали Брауну, хотя все лавры должны были достаться Лизе.       — Откуда ты знаешь? — с явным недоверием в голосе Лиза прямо задала вопрос.       — Иногда на досуге я просматриваю старые отчеты. Архивы. Особенно те дела, где все кажется слишком… гладким.       Юноша сделал паузу, улыбнувшись.       — Это помогает увидеть, насколько люди на самом деле предсказуемы.       Тишина снова сгустилась. Но теперь она уже принадлежала ему.       Внезапно из распахнутой форточки дунул ветерок, и его блондинистые пряди слегка качнулись.       Юноша вдруг протянул Лизе руку. Она этого не ожидала.       — Йохан Либерт.       Лиза замерла. Она будто думала, отвечать ему или нет. Но ее непринятие к прикосновениям любого рода, как всегда, победило. Как бы она ни старалась, девушка не могла избавиться от страха загрязнения.       Лиза отвела взгляд так, словно нашла что-то более интересное в дальнем углу аудитории. Любой другой человек наверняка удивился бы, но Йохан просто убрал руку, никак не прокомментировав ее поведение.       Девушка не уловила в его лице ни тени обиды или немого вопроса. Может, это прозвучало бы странно, но Лизе казалось, что он с самого начала был уверен: она не протянет руку в ответ.       Тогда зачем он сделал это? Лиза не поняла.       — До встречи, Лиза. Люди вроде тебя встречаются крайне редко.       Каблуки его туфель стукнули по паркету — один раз, другой... Ровный, неторопливый звук, который постепенно отдалялся, становился тише, пока не растворился за приоткрытой дверью.       Лиза стояла неподвижно еще несколько секунд, а потом резко обернулась.       В коридоре было пусто.