Клятва под крылом дракона

      Первый год дался Ибо невыносимо тяжело. Все вокруг, от лекарей до солдат, твердили, что время лечит, что оно уносит в небытие даже самую черную боль. Но Ибо чувствовал обратное: время лишь обнажало кости его горя, делая его острым и осязаемым. Его бесило, как быстро о Сяо Чжане начали забывать. Дворцовые интриги, новые налоги, крики на рынках — жизнь текла вперед, смывая имя Короля, будто он был лишь прекрасным сном, растаявшим с рассветом.       И только Ван Ибо не хотел просыпаться. Если бы не А-Суо, пучина отчаяния поглотила бы его с головой. Младенец единственный, вопрос кто удерживал Ибо в реальности, где солнце больше не грело.       Но Ибо ошибался в своем одиночестве. Смерть Короля изменила всех. Вдовствующая королева, прежде стальная и недоступная, внезапно оттаяла. Вся та нерастраченная нежность, которую она не отдала своим детям, теперь полноводной рекой изливалась на внука. Глядя, как она качает колыбель, Ибо вспоминал горькие рассказы Сяо Чжаня о холодном детстве. «Видел бы ты её сейчас, Чжань-гэ...» — проносилось в его мыслях. — «Она стала прекрасной бабушкой. Жаль, что ты не познал ее настоящей любви и тепла».              Раскол дома Лю              Пока Ибо строил крепость вокруг колыбели, в поместье Лю назревал взрыв. Лю Пэйци, потерявший дочь и влияние, попытался переломить через колено своего единственного сына. Но Хайкуань, прошедший через безумие «Зеленого шепота», больше не был послушным орудием.       — Как ты можешь, отец? — голос Хайкуаня дрожал от сдерживаемого гнева. — Даже смерть Ифэй тебя ничему не научила. Ради куска золота, который ты называешь троном, ты готов выжечь всё вокруг. Я больше не буду участвовать в твоих играх.       — Ты мой сын! Ты из рода Лю! — Лю Пэйци ударил кулаком по столу, забрызгивая шелка вином. — Мы старейший род, мы ничем не хуже Сяо! И теперь ты хочешь преклониться перед этим выскочкой Ваном?       — Не перед ним. А перед Королевством! — Хайкуань шагнул вперед, возвышаясь над отцом. — Я прежде всего воин, давший клятву защищать Тянь Ли. А ты приносишь только хаос и сумятицу. Я долго смотрел на Сяо Чжаня твоими глазами — с предубеждением и злобой. Но он оказался выше нас всех. Он был великим воином и Королем, для которого народ стоял превыше всего. Он спас меня, отец! Хотя знал, как я к нему относился.       — Ты говоришь так, будто они тебе роднее нас! — прошипел Лю Пэйци.       — А разве нет? Мой племянник — Сяо Суо! В его жилах течет кровь обеих семей. Он — наше будущее.       — Вот именно! Он наполовину Лю, а его воспитанием занялся этот выскочка Ван-младший. Хайкуань, он нам не нужен. Помоги мне убрать его. Война закончена, одним драконом больше, одним меньше — неважно. Помоги мне, и твой племянник станет единственным наследником под твоим руководством. Я помогу тебе взойти на трон!       — Замолчи! Это измена! — Хайкуань отшатнулся, словно от ядовитой змеи. — Как ты можешь просить меня избавиться от наездника? Он мой собрат по небу! Мы делили одну высь!       — Тогда ты мне больше не сын! — Лю Пэйци выпрямился, его лицо исказилось от ненависти. — Ты не достоин носить имя Лю! Вон из моего дома!       Хайкуань долго смотрел на человека, которого когда-то любил и уважал. В его взгляде не было злости, только бесконечная усталость.       — Ты пожалеешь об этом, отец. Ты уже лишился дочери. А теперь добровольно отказываешься от сына. Оглянись — ты останешься совсем один в своем пустом поместье.              После этого разговора Лю Хайкуань не находил себе места в столице, где каждый камень напоминал о предательстве отца. Он явился к Регенту с просьбой, которую тот удовлетворил без лишних вопросов.       Забрав семью, генерал Лю покинул Ян Чэн. Он отбыл на север, в Нинань Фэн, прочь от дворцового яда. Там, среди холодных ветров и скал, он нашел свое искупление. Хайкуань закончил то, что начал Ибо: он превратил прииски в неприступную цитадель, настроил добычу золота для пополнения казны.       А Лю Пэйци остался в Ян Чэне. Старый, озлобленный лис, запертый в своей гордыне, он начал плести новую паутину.              Улыбка в наследство              Ван Ибо не ожидал увидеть её. Точнее, они и раньше часто пересекались в дворцовых коридорах, но всё ограничивалось лишь сухими вежливыми кивками. Как-то раз Сяо Чжань в порыве откровения шепнул Ибо, что принцессе он нравится. Тогда Ибо не нашелся, что ответить. Это, безусловно, льстило — трудно оставаться равнодушным, зная, что на тебя обратила взор самая красивая девушка королевства. Но уловив в голосе мужа тонкие, едва различимые нотки ревности, Ибо предпочел промолчать.       Теперь же встречи с ней в залах Дворца золотого лотоса вызывали у него лишь неловкое смущение.       Когда Сяо Янь запросила аудиенции, он терялся в догадках, чего ждать от этой беседы.       — Принцесса Сяо Янь, — он коротким жестом указал на столик, где уже исходил паром ароматный чай в окружении изысканных угощений.       — Регент Ван Ибо, — девушка склонилась в безупречном поклоне.       Ибо в очередной раз кольнуло в груди: она была пугающе, невероятно похожа на брата. Это сходство впивалось куда-то под ребра, отзываясь тупой, ноющей болью.       — Я хочу быть откровенной с тобой, Ван Ибо.       По тому, как она произнесла его имя, он понял: принцесса до сих пор видит в нем того мальчишку-воина, а не законного супруга своего брата.       — Я вижу, как ты меня избегаешь. Будто боишься...       Ибо только разомкнул губы, чтобы возразить, но она остановила его властным жестом руки.       — Если генерал Ван... хм, — она исправилась, — Регент считает, что я, принцесса Тянь Ли, питаю надежды на его сердце, то он глубоко заблуждается.       Ибо выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время не дышал.       — Я не собираюсь занимать место покойного брата в твоей душе.       От слова «покойного» Ибо передернуло. Он до белизны в суставах стиснул кулаки под широкими рукавами. Похоже, он остался единственным в Тянь Ли, кто отказывался верить в смерть Короля.       — Между нами не должно быть недомолвок. Сяо Суо — мой племянник, и я намерена участвовать в его воспитании наравне с моей матерью и вами.       — Я и не помышлял этому препятствовать, — наконец сухо перебил её Ван Ибо.       — Вот и чудно. Отныне мы должны стать союзниками, стоять на одной стороне и поддерживать друг друга.       — Спасибо, что пришли ко мне.       Впервые за всю встречу Сяо Янь улыбнулась. Эта улыбка — точная копия той, самой родной и любимой — полоснула по сердцу Ибо острее любого клинка. Он понял: каждое слово, каждый взгляд в сторону принцессы будет стоить ему огромных усилий. Общаясь с ней, он будет вынужден раз за разом воскрешать в памяти образ того, кого потерял.              Город, забытый Богами              Во дворце воцарился хрупкий порядок. Самым странным и верным союзником Регента стала Чэнь Вэй. Девушка, некогда отравлявшая его по приказу Бай Шу, теперь была его тенью. Она поклялась отдать жизнь за своего спасителя, и Ибо, вопреки логике, доверился ей. Он начал лично обучать её боевым искусствам, превращая хрупкую служанку в смертоносного солдата.       Только перед ней Ибо иногда позволял себе снять маску ледяного правителя. Только она видела, как он сжимает в руках обломок лезвия из косы Сяо Чжаня в моменты самого черного одиночества.              Время текло медленно, опутывая лийцев сладостной негой мирной жизни. Ян Чэн расцветал. Очередной праздник затопил город музыкой, пением и мириадами бумажных фонариков, что плыли в черном небе, точно золотистые светлячки в густой траве.       Сяо Суо спал, видя свои безмятежные детские сны, а Ван Ибо спустился в стойла к Лань Сяо. Дракон с тихой грустью взирал на огни, озарявшие горизонт. Ночи в столице теперь всегда были шумными, но Ибо эта суета лишь душила.       Прислонившись к холодной лазурной чешуе, Регент цедил вино прямо из горлышка, точно последний солдат в грязной таверне. Увидь его сейчас Цзяэр, он бы немедленно потребовал вернуться в покои, прекратив это позорное затворничество. Но Ибо было легче здесь. В огромной спальне дворца его душила пустота. Каждая ночь на королевском ложе превращалась в пытку.       «Не спас. Не оправдал».       Без супруга темнота имела вкус пепла.              Когда Чэнь Вэй нашла его, Ибо был уже порядком пьян. Она с опаской взглянула на Лань Сяо, но дракон даже не удостоил её мимолетным взором. Девушка попыталась поднять генерала, но куда ей — он превосходил её и ростом, и статью.       — Господин, вам нужно вернуться во дворец, — её голос дрожал от волнения.       — Мне и тут хорошо, — заплетающимся языком отозвался Ибо, прижимаясь лбом к чешуе дракона.       — Не пристало Регенту спать в стойле. Если кто-то увидит…       — Пускай! — Ибо резко вскинул голову. — Не хочу возвращаться в те покои. Там нет Короля. Не заставляй меня.       Чэнь Вэй удрученно замолчала. Дракон не двигался, явно не возражая против присутствия своего наездника.       — Но это же не дело, — тихо продолжила она. — В последнее время вы слишком часто ищете забвения в вине. По дворцу поползут слухи.       — Плевать! Какое мне дело до их шепотков? — он поднял на девушку покрасневшие, полные боли глаза. — Они живут дальше. Празднуют, смеются, будто всё идет как надо. А всё не так! Всё не так!       Он внезапно поднялся, пошатываясь, и сделал несколько неуверенных шагов вперед.       — Без него этот мир — просто прах! Мне плохо, Чэнь Вэй! Понимаешь ты?! Плохо!       Девушка побледнела. Она видела эту бездонную рану в его душе и, что страшнее всего, винила в этом себя. Поддавшись порыву, она упала на колени, снова и снова шепча мольбы о прощении.       Но Ван Ибо даже не взглянул на неё. Подчиняясь внезапному импульсу, он ментально отдал приказ Лань Сяо. Секунда — и он уже в седле. Лазурный дракон мощно оттолкнулся от земли и медленно, величаво начал набирать высоту, унося своего всадника подальше от фальшивых огней праздника.       Ему хотелось улететь как можно дальше от столицы — туда, где было бы так же пусто, как и у него на душе.       Они летели долго, но очень быстро, будто хотели обогнать само время. Рассвет застал дракона и его наездника уже за пределами Чжао Цзэ. И хотя эти земли были исхожены вдоль и поперек, Ибо возвращался сюда каждый месяц. Он искал. Пытался зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, что дало бы надежду.       Лань Сяо тяжело опустился у небольшого подлеска за топями. Вокруг царила давящая, вакуумная тишина. За последний год здесь не видели ни единой живой души. Последователи Хаоса оставили после себя выжженную, мертвую землю. Казалось, из этих мест ушли не только люди, но и птицы, звери и даже насекомые. Ибо вдруг почувствовал странное успокоение: мертвая пустота вокруг наконец-то вошла в резонанс с тем, что он носил внутри.       Здесь его душа успокоилась, и он уснул, даже не слезая с седла.              Тишину нарушил резкий клекот. Лань Сяо вскинул голову: в сером небе стремительно росла яркая точка. Вскоре на поляну, вздымая облако пыли, опустился Ле Ян.       — Гэ, не думал, что ты и здесь меня найдешь, — не оборачиваясь, сонным голосом произнес Ибо.       Ван Цзяэр выглядел одновременно разъяренным и смертельно обеспокоенным.       — Знаешь, каково это, когда посреди ночи в мое поместье едва ли не с боем прорывается твоя тень? Эта девчонка, Чэнь Вэй... Она умоляла меня отправиться за тобой.       — Она слишком много на себя берет.       — Похоже, у неё мозгов больше, чем у тебя, Бо-эр! — Цзяэр спрыгнул на землю и быстрым шагом подошел к, уже спускающемуся с Лань Сяо, брату. — Ты теперь Регент. Такие вылазки — это не просто риск, это безумие.       — Да тут никого нет, чего бояться? Хайцы словно испарились, провалились сквозь землю. Хотя как мог целый народ исчезнуть бесследно за столь короткий срок?        — Вот именно поэтому мне здесь неуютно, — Цзяэр поежился. — Не стоит задерживаться. Кажется, сам воздух до сих пор пропитан их ядом.              Они снова поднялись в небо. Ибо настоял на том, чтобы пролететь чуть дальше, к Фэн Ду. Но и здесь, в некогда величественной столице Юй Хая, их встретило лишь безмолвие. Ветер лениво гнал серую пыль по пустынным улицам. За год ничего не изменилось. Поразительно, но даже кочевые племена, не знающие страха, не пытались занять эти пустые дома. Город словно пропитался ядом своих прежних хозяев.       Они пролетели над шпилями главного дворца. Мрачное черное строение высилось над руинами, точно гигантский термитник в бескрайней пустыне. Было в его архитектуре нечто противоестественное, заставляющее отводить взгляд.       Цзяэр, не принадлежавший к числу трусов, невольно вздрогнул.       — Возвращаемся! — крикнул он, перекрывая свист ветра. — Тебя ждет А-Суо.       Скрепя сердце, Ван Ибо развернул Лань Сяо к дому. Очередной полет, очередная пустота. Но в глубине его глаз застыла холодная решимость. Он будет возвращаться. Снова и снова. Он никогда не оставит надежду найти Сяо Чжаня. Никогда.              Кровь и Морок              Два великих дракона превратились в едва различимые точки в сером небе. Ведьма провожала их пылающим ненавистью взглядом. Морок, который она сплетала над столицей, отнимал почти все силы, но он был необходим. Никто из лийцев не должен был знать, в каком плачевном состоянии на самом деле находится ее народ. Пусть верят в их бегство. Пусть боятся тишины.       — Ничего... наступит и наше время, — прошипела она, впиваясь ногтями в ладони. — Вы еще поплатитесь за моего господина. За каждый его стон.       В углу темного зала, среди тяжелых теней, метался еле различимый огонек ядовито-фиолетового цвета. Он пульсировал в рваном, лихорадочном ритме.       — Какое время?.. Кто поплатится?.. — донесся из пустоты призрачный, надтреснутый шепот.       — Всё хорошо, мой господин. Всё будет хорошо, — голос ведьмы мгновенно стал ласковым и приторно-сладким, лишенным недавней злобы.       Она резко обернулась к дверям и крикнула так, что эхо ударилось о своды:       — Еще! Где вы там таскаетесь? Будто я вас в самый Диюй за смертью послала!       В зал, спотыкаясь и трясясь от первобытного ужаса, вбежал бледный хаец. В его руках дрожала массивная бутыль, в которой колыхалась густая темная жидкость, отливающая медью.       — Почему так мало?! — ведьма в мгновение ока оказалась рядом, и её глаза хищно блеснули.       — Госпожа... Фэн Ду опустел, — запричитал мужчина, не смея поднять головы. — Жители ушли глубоко в катакомбы. Не так-то просто выкурить их из бесконечных туннелей... Все боятся мести лийцев и их драконов.       Он лгал, вернее — говорил лишь половину правды. Больше драконов люди боялись её. После того, как Король Тянь Ли обманул лидера Юй Хая, великий Бай Шу практически развоплотился. Его рассудок разбился на тысячи осколков, а дух превратился в голодную тень. Чтобы удержать его в мире живых, ведьма начала собирать «дань» кровью.       Иногда Бай Шу возвращался к прежнему облику на несколько дней, пугая подданных своим безумием, но затем снова рассыпался едким дымом. А ведьма требовала еще. Хайцы прятались, бежали в горы, зарывались в землю, но их настигали их же собственные твари — тени, когда-то созданные для войны с врагами. Твари ловили своих создателей и тащили в черные подвалы дворца, где женщина цедила из них жизнь, каплю за каплей. Так хайцы стали главными жертвами собственного Короля, запертыми в кошмаре, который сами же и породили.              Она плотно закрыла тяжелую дверь и повернулась к огромной бронзовой чаше, в которой уже томились заранее подготовленные горькие травы. Вылив туда кровь, ведьма принялась монотонно шептать заклинания, сплетая слова с паром, поднимавшимся над сосудом. Когда варево потемнело, она ласково позвала огонек:       — Господин, вам нужно поесть, — её голос звучал нежно, как у матери, склонившейся над колыбелью ребенка.       — Не хочу! — капризно отозвался призрачный свет из угла. — Мне не нравится. То, что ты даешь — горькое. Почему ты кормишь только меня? Не буду!       Ведьма подавила тяжелый вздох. Развоплощенный дух Бай Шу был подобен упрямому младенцу, забывшему свою прежнюю жестокость, но сохранившему эгоизм.       — Вы же хотите снова стать сильным? Снова обрести власть над миром и драконами?       — Хочу... Конечно, хочу!       — Тогда вам нужно есть!       Огонек запульсировал ярче, но всё не решался покинуть угол, где в густой, вязкой темноте стоял массивный черный гроб.       — И тогда... я стану как он?       — Станете, — твердо пообещала женщина.       — Хочу быть как он. Хочу быть как мой старый друг Сяо Ян.       Ведьма хищно улыбнулась, помешивая кровавое варево.       — Вы будете даже лучше. Могущественнее любого из рода Сяо.       — Но почему он вечно молчит? — огонек метнулся к крышке гроба. — Почему он не отвечает мне? Ведь он был моим другом!       — Он мертв, господин.       — Так оживи его! Раз он такой великий, пусть говорит со мной!       — У меня нет такой силы, — ведьма опустила голову, и тень легла на её лицо. — Оживлять плоть под силу лишь истинному Хаосу.       Огонек замер, словно обдумывая услышанное, а затем вспыхнул ядовито-фиолетовым пламенем.       — Значит... мне нужно самому стать как Хаос?       Глаза ведьмы торжествующе блеснули. Она наконец услышала то, к чему вела его долгие месяцы.       — Да, мой господин. Но для этого вам нужно поглотить всё, что я даю. Вам нужны силы, чтобы переродиться.       — Хорошо! — Огонек сорвался с места и жадно метнулся к чаше.              Золотая иллюзия              Еще пять лет пролетели как один затянувшийся, тягучий сон. Время не принесло Ибо исцеления, оно лишь переплавило его отчаяние в несокрушимую, стальную ответственность. Спина, когда-то иссеченная плетьми на глазах у затихшей площади, теперь была покрыта сетью белых шрамов — они стали его новой, невидимой броней, напоминанием о цене, которую он заплатил за право хранить трон.       Он больше не был тем импульсивным юношей, чьи чувства вспыхивали ярче драконьего пламени. Теперь это был статный, суровый мужчина. В его глазах застыл вечный лед, который оттаивал лишь на мгновения — когда он смотрел на маленького Суо.              За эти годы Тянь Ли преобразился до неузнаваемости. Кровавые битвы и ужас «Зеленого шепота» теперь оживали лишь в театральных постановках на столичных площадях, становясь для нового поколения красивой и страшной легендой. Дети, родившиеся после смерти Короля, росли, не зная звона осадных орудий и запаха гари, и это было высшей наградой для тех, кто выжил.       Королевство расправило плечи. Даррен Ван, отправленный на юг, совершил невозможное: он наладил прочные связи с кочевыми племенами, которые теперь строили свои небольшие поселения и торговали пушниной. На восточном побережье Ван Цзяэр лично курировал строительство кораблей — новый путь, связывающий королевство с богатыми заморскими соседями.       Эти годы в хрониках уже начали называть «Рассветом Тянь Ли». Маленький наследный принц Сяо Суо стал общим любимцем; народ ласково прозвал его «Маленьким Солнышком» за его светлый нрав и поразительное сходство с покойным монархом. Самого же Ван Ибо в народе величали почтительно — «Тот, кто охраняет покой» — Ань Шоу.       За эти года стерлись косые взгляды и грязные слухи. Лийцы привыкли к сытости и безопасности удивительно быстро. На улочках Ян Чэна открывались новые чайные, а по вечерам музыканты играли на пипах, перекрывая звуки ветра. Люди наконец-то проживали свою счастливую жизнь, забыв, что такое страх перед Хаосом.              Но за этим сияющим фасадом скрывалась цена, которую заплатил один человек. Ибо видел, как постоялые дворы строятся на месте сожженных кварталов Чжао Цзэ, и как люди смеются там, где когда-то проливалась кровь солдат. Эта идиллия казалась ему хрупким стеклом, которое может разбиться от любого неосторожного вздоха.       Помимо государственных дел, Ибо продолжал заниматься с Чэнь Вэй единоборствами. Маленький А-Суо всегда присутствовал на занятиях, также запоминая упражнения. Девушка стала отменным воином, не хуже других. Ван Ибо в дальнейшем хотел, чтобы она всюду сопровождала сына и охраняла его.       Несколько раз Чэнь Вэй буквально вырывала своего господина из лап наемных убийц, подсылаемых из теней, но допросить их не удавалось — наемники заглатывали яд прежде, чем их успевали коснуться.       Ибо знал, чья рука направляет клинки, но без прямых доказательств старый лис Лю Пэйци оставался недосягаем.              Ван Ибо сидел в своем кабинете, окна которого выходили на празднично освещенный город. В руках он вертел донесение от генерала Лю с севера. На границе по-прежнему было тихо, слишком тихо.       — Они все верят, что монстры исчезли, — не оборачиваясь, произнес Ибо подошедшей Чэнь Вэй. — Они празднуют «Рассвет», не понимая, что тени просто стали длиннее.       — Вы дали им эту жизнь, Ань Шоу, — мягко ответила девушка. — Вы исполнили мечту Короля.       — Я исполнил его мечту, но я потерял его самого. Посмотри на А-Суо. Он бегает по саду, смеется... Он — маленькое солнце. Но он ни разу не видел своего отца.       Ибо встал и подошел к карте. Юг процветал, на востоке строились верфи, север стоял на страже. Но его взгляд неизменно возвращался к мертвой зоне — к западной границе и землям Хаоса, откуда уже шесть лет не приходило ни единой вести. Бай Шу не мог просто исчезнуть. Такие, как он, не умирают — они затаиваются, чтобы переродиться.              Оставшись единственным наездником в Ян Чэне, Ибо часто проводил часы на самой высокой башне. Он скучал по тем временам, когда Пятерка взмывала в небо единым строем, заставляя людей на земле замирать от восторга и страха. Теперь небо принадлежало только Лань Сяо, и эта безграничная синева казалась слишком пустой без белых крыльев Фэн Гуя.              Дары              Очередной ход Лю Пэйци оказался тоньше и гнуснее прежних. Во время приема послов из южных королевств Регенту преподнесли «особые дары».       Чужеземцам явно нашептали о «пристрастиях» великого Ань Шоу, пытаясь выставить его слабости на всеобщее обозрение.       В зал, под звон чужеродных инструментов, вошли юноши. Их облик разительно отличался от привычной строгости Тянь Ли. Это были выходцы с далекого Юга, чья красота была дерзкой и почти агрессивной. Атласная кожа цвета темного меда, точеные скулы и густые, черные как смоль волосы, заплетенные в сотни мелких косичек или рассыпанные по плечам. Их глаза были густо подведены сурьмой, делая взгляд томным и манящим, а губы тронуты едва заметной краской.       Они были одеты в шаровары из тончайшего, полупрозрачного шифона — алого, бирюзового и золотого цветов, — которые удерживались на бедрах широкими поясами, сплошь увешанными звенящими золотыми монетами. Верх их тел оставался обнаженным, лишь цепочки с драгоценными камнями перекрещивались на груди, подчеркивая рельеф мускулов.       Музыка сменилась ритмичным басом барабанов, и юноши начали танец. Это не было похоже на ритуальные танцы мечей лийцев. Это было гибкое, змеиное движение, заставлявшее монеты на поясах звенеть в такт каждому удару сердца. Они прогибались, демонстрируя невероятную пластику, их животы вибрировали в сложном, завораживающем ритме. Каждый жест, каждый поворот головы был наполнен недвусмысленной покорностью и призывом. Они танцевали танец живота, танец страсти, предназначенный для того, чтобы разжечь огонь в крови повелителя.       В зале повисла тишина, нарушаемая лишь звоном монет и приглушенными вздохами. Чиновники, поддерживающие Лю Пэйци, переглядывались с плохо скрываемыми ухмылками.       Ван Ибо сидел на троне, сжимая подлокотники так, что дерево трещало. Его лицо превратилось в ледяную маску. Эти гибкие тела, эти подведенные глаза, эта выставленная напоказ покорность — всё это вызывало у него не вожделение, а глухое, тошнотворное отвращение.       Для него любовь была священным союзом двух равных воинов, полетом двух драконов в небесах, а не этим гаремным зрелищем. Сяо Чжань был Королем, его супругом, его силой, а не этой шифоновой игрушкой. В каждом движении танцоров Ибо видел издевательство над памятью о Сяо Чжане, попытку превратить их любовь в пошлый анекдот для южных послов.       Он резко поднял руку, обрывая музыку на полуслове. Юноши замерли в глубоком поклоне, их монеты в последний раз звякнули и стихли.       Посол Южного Королевства, жирный, потный мужчина в парчовом халате, расплылся в подобострастной улыбке:       — Ваше Высочество, Принц-регент... Мы надеемся, что эти скромные жемчужины нашего двора придутся Ань Шоу по вкусу. Они обучены услаждать взор и...       — Ваши «жемчужины», посол, — голос Ибо прозвучал как удар бича, — слишком хрупки для сурового климата Тянь Ли. Нам здесь нужны воины, а не... танцоры. Уведите их. И передайте вашему королю: Регент Ван Ибо принимает дары только в виде стали или верности.       Посол побледнел, улыбка сползла с его лица. Зал ахнул. Ибо встал и, не глядя больше ни на послов, ни на униженных танцоров, стремительным шагом покинул тронный зал. Лю Пэйци провожал его взглядом, в котором торжество смешивалось со страхом — он ударил больно, но этот удар лишь сделал лед в сердце Регента еще крепче.              Позже, в малом кабинете, Ибо в ярости швырнул свиток на стол.       — Каков подлец! — его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — Пытается через послов заслать в мою спальню шпионов, вырядив их под... под его слабое подобие!       Чэнь Вэй стояла у двери, выпрямившись как натянутая струна.       — Чиновник Лю не гнушается ничем, мой господин. Он ищет трещину в ваших доспехах.       — Это бесполезно! Никто и никогда не заменит мне моего супруга. Никакие шелка и золото не закроют дыру в моей душе.       — Господин... Ань Шоу — Чэнь Вэй сделала осторожный шаг вперед. Она знала, что ходит по краю. — Не говорите так. Прошло шесть лет. Быть может, однажды вы встретите кого-то, кто сможет хотя бы...       — Не бывать этому! — Ибо резко прервал её, и в его взгляде на мгновение вспыхнул тот самый лед, который пугал министров. — Мне никто не нужен. Только Чжань-гэ.       — Но ведь Король... — Чэнь Вэй запнулась, увидев, как напряглись пальцы Ибо, сжимающие край стола.       — Уйди. Прошу тебя, просто уйди.       Девушка поклонилась и тихо вышла. Этот разговор повторялся десятки раз. Она искренне хотела, чтобы её спаситель нашел покой, но Ибо был непреклонен. В отличие от всего королевства, которое давно похоронило Сяо Чжаня, он отчаянно, вопреки всякому здравому смыслу, верил: его супруг жив. Он молчал об этом, понимая, что его сочтут безумцем, но каждая капля его крови кричала — он жив.              Фиолетовый шторм              — Отец, ты боишься? — звонкий детский голос, лишенный всякого сомнения, прорезал гул нарастающего ветра.       Сяо Суо сидел в седле впереди Ибо, надежно пристегнутый кожаными ремнями. В свои шесть лет мальчик не ведал, что такое страх перед высотой. Его маленькие руки, удивительно сильные для ребенка, уверенно лежали на ледяной чешуе Лань Сяо, а спина была прямой и гордой. В каждом его движении Ибо видел тень Сяо Чжаня — ту самую породу, которую не сотрет даже время.       — Я не боюсь, А-Суо, — спокойно ответил Ибо, прижимая ребенка к себе одной рукой, словно закрывая его от всего мира. — Я сосредоточен. Наездник должен всегда изучать небо так, словно оно — его злейший враг. Мне не нравятся эти тучи на горизонте. Они пахнут не дождем.       Лань Сяо под ними издал глухой, вибрирующий рык. Дракон тоже чувствовал неладное. За годы мира он стал еще массивнее, его мощь казалась безграничной, но сейчас даже его чешуя вибрировала от странного, липкого напряжения в воздухе.       Когда они пролетали над гарнизоном западной крепости, Ибо видел внизу сотни задравшихся голов. Солдаты, привыкшие к виду своего Регента, сегодня шептались громче обычного:       — Смотрите, Ань Шоу снова вывел в небо Маленькое Солнце...       — Истинный сын Короля. Но повадки... ты посмотри, как он держится в седле. Один в один Регент!       — Кровь двух великих родов Сяо и Лю — это будет легенда, а не дракон, когда придет время ритуала.       — А мне кажется, жрицы больше не будут проводить ритуал. Война то закончилась!              Ибо слышал эти обрывки фраз, доносимые ветром, и втайне улыбался. Сяо Суо был его искуплением. Он выкармливал этого ребенка своей заботой, учил его первым словам и первым полетам, видя в нем единственный смысл своего существования.       — Смотри, отец! Молнии! Они такие яркие! — Сяо Суо восторженно указал пальцем на горизонт.       Ибо прищурился. Чернильные тучи, наползающие с неестественной скоростью, не имели ничего общего с природой. Молнии, бившие из них, имели жуткий, ядовито-фиолетовый отлив. Воздух внезапно стал тяжелым, маслянистым и отчетливо запах мертвечиной.       — Это не просто гроза, — прошептал Ибо, и его пальцы, сжимающие поводья, похолодели вмиг. — Это магия Бай Шу. Он... неужели он жив?       Шесть лет молчания. Слишком долго. Хаос не исчезает, он просто копит силы.       — Лань Сяо, возвращаемся! Живо! — скомандовал Ибо.       Дракон заложил такой резкий вираж, что встречный ветер ударил в лицо, а в ушах оглушительно засвистело. Обычный человек лишился бы чувств, но Сяо Суо лишь радостно вскрикнул, крепче вцепившись в ремни. Он доверял своему отцу и его дракону безгранично.       — Отец, тучи догоняют нас! — заметил мальчик, оглядываясь.       Фиолетовое марево двигалось быстрее ветра. Внутри грозового фронта начали проявляться очертания чего-то огромного, многокрылого и костлявого. Это были не драконы. Это были летающие твари Хаоса — горгульи, порожденные некромантией, которых никто не видел со дня смерти Сяо Чжаня.       — А-Суо, закрой глаза и прижмись к чешуе Лань Сяо! — крикнул Ибо, выхватывая меч из ножен. Сталь сверкнула в свете ядовитых вспышек, отражая его мертвенную решимость. — Сейчас начнется твой настоящий урок!       В этот момент из самого сердца грозового облака раздался смех. Тот самый смех, который Ибо узнал бы из тысячи, который преследовал его в каждом кошмаре. Бай Шу вернулся.              Когда первые тяжелые капли дождя, пахнущие озоном и гнилью, ударили о камни гарнизона, Ибо уже спрыгнул из седла. Земля под ногами дрожала от далеких раскатов грома, которые больше походили на рык разъяренного зверя.       — Уведи принца в самое глубокое подземелье! — скомандовал он Чэнь Вэй и страже, его голос перекрывал вой ветра. — Глаз с него не спускать! Если хоть одна тень просочится внутрь — ваши головы полетят первыми.       А-Суо, несмотря на свой возраст, не проронил ни слезинки. В его глазах отражались фиолетовые вспышки в небе, но страха там не было — только холодная сосредоточенность, доставшаяся ему от отца. Он лишь на мгновение крепко сжал руку Ибо на прощание, коротким кивком подтверждая, что понял приказ, и исчез в дверях крепости под защитой верной охранницы.       Ибо вновь вскочил на Лань Сяо. Между наездником и драконом пронеслась искра — старая, забытая жажда боя, которая дремала в них слишком долго.       — Лань Сяо, вспомним былое! В высь!       Дракон, словно того и ждал, мощным толчком лап взмыл в небо. Он мгновенно слился с грозовым фронтом, превратившись в прозрачное, ледяное марево. Они скользнули прямо в гущу фиолетового тумана, где воздух кишел крылатыми тварями.       Ледяное пламя Лань Сяо ударило без предупреждения, широким фронтом выжигая саму суть некромантии. Горгульи Бай Шу застывали на лету, превращаясь в бесформенные глыбы грязного льда, и с оглушительным звоном разбивались о камни крепостных стен.       Внизу, в грязи и тени у подножия холма, зашевелились скорпионы — тяжелая, многоногая пехота колдуна, чей хитин блестел от ядовитой слизи.       — А теперь жги их, мой верный друг! Пусть знают, что Цжао Цзэ не спит!       Стена ярко-голубого огня обрушилась на полчища монстров. Снизу раздался звон стали — это солдаты Тянь Ли, увидев в небе сияющий силуэт своего Регента, сбросили оцепенение и с криками бросились добивать выживших. Из тьмы в небо полетели копья, окутанные фиолетовым дымом, пытаясь достать дракона.       — Выше, брат! — шепнул Ибо, почти сливаясь с чешуей на шее Лань Сяо. — Нам нужен исток.       Они пробили слой плотных, удушливых туч, вырвавшись в ослепительное пространство над штормом, где в вышине всё еще сияло яркое солнце. На мгновение оба зажмурились от резкого блеска, но Ибо сразу увидел то, что искал — эпицентр магической воронки. Там, в самом сердце фиолетового вихря, на исполинском костяном скорпионе восседал всадник в рваных одеждах.       — Там их вожак. Убьем его — и марионетки сгинут. Вниз! Пора заканчивать этот фарс!       Дракон вошел в крутое пике. Скорость была такой, что у Ибо заложило уши, а встречный ветер едва не сорвал его с седла, проверяя на прочность ремни и волю. Они снова нырнули в тьму и ледяной холод тумана.       — Жди... жди... — шептал Ибо, выжидая момент, когда враг раскроется для атаки.       Когда до земли осталось не более сотни чжанов, и искаженное лицо всадника стало отчетливо видно в сполохах молний, Ибо выкрикнул:       — ОГОНЬ!       Струя абсолютного холода накрыла колдуна в тот самый миг, когда тот занес руку для финального заклятия. Маг даже не успел вскрикнуть — он превратился в ледяную изваяние, которое через секунду рассыпалось в серый прах под когтями пронесшегося мимо дракона.       Лишенные ментальной подпитки, сумрачные твари в небе начали таять, превращаясь в зловонный дым, а скорпионы на земле замертво падали в грязь. Тучи начали стремительно редеть.       Ибо тяжело дышал, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя лишь привычную пустоту. Он приземлился на площади Цитадели, и солдаты приветствовали его радостными криками, потрясая мечами. Но Регент не улыбался.       После того как павшие были преданы земле согласно обряду, Ибо, изнуренный полетом, вернулся в свои покои. Там, в тяжелой тишине, его ждали генералы штаба и А-Суо. Завидев отца, мальчик тут же бросился к его ногам, обхватив колено — в этом жесте была вся его детская вера в то, что, пока Регент стоит на ногах, мир не рухнет.       Ибо оглядел своих соратников. В их глазах он видел тревогу, которую нужно было немедленно пресечь. Он выпрямился и произнес, следуя суровому и величественному древнему кодексу Тянь Ли:       — Сегодня небо скорбит вместе с нами. Наши братья ушли за пределы видимого мира, чтобы влиться в вечный поток предков. Они пали за Тянь Ли, и их верность станет солью нашей земли. Мы склоняем головы перед их доблестью. Да будет их путь в Небесные Чертоги освещен нашим пламенем. Вечная слава героям, чья кровь купила наш сегодняшний мир.       Он положил тяжелую ладонь на голову А-Суо, чувствуя, как мальчик всё еще мелко дрожит от пережитого ужаса и восторга битвы.       — Еще один приспешник Бай Шу пал, — добавил Ибо уже тише, и его голос приобрел опасную, свистящую нотку. — Но это лишь щупальце. Голова всё еще прячется во тьме, и она стала умнее за эти шесть лет.       Он жестом велел всем сесть и развернул на столе смятое письмо, доставленное гонцом из южной крепости Чжан Би в самый разгар боя. Это послание стало ледяным душем для всего командования.