Грезы Темной королевы

      Теперь весь Хогвартс считает ее убийцей.       Ей всегда было плевать на то, что о ней думают, но в этот раз все казалось иначе. Коридоры школы чародейств теперь не просто серые, как раньше; сейчас кажется, что и сами стены начинают считать ее лишней среди бесчисленной толпы учеников. С того рокового момента на нее смотрят с презрением, ожидая любого проявления той самой агрессии, благодаря которой, по слухам, она и убила чистокровную аристократку. Каждый раз, как только та самая тьма опускалась над школой, сменяя благословенный день ночным покровом, ученики начинали запирать свои двери, перепроверяя замки, боясь оказаться на месте жертвы.       Двадцать третье октября.       Тысяча девятьсот девяносто пятый год.       Именно в тот день, когда на школу, похожую на замок, опустилась не только темень, но и огромные серые тучи, наполненные солеными водами, окутали все пространство на ночном небе, пока из них лился не просто дождь, а настоящий ливень, застилая все дождевыми стенами, из – за чего в окне невозможно было проглядеть ни единого дерева, на которых тогда уже не осталось ни единого листа. Такой погоды даже сам Дамблдор за все свое многолетие не видел ни разу. Кажется, в тот день это был вовсе не дождь, а настоящие слезы небесные, оплакивающие уход одной из Лестренджей, членов двадцати восьми священных семейств.       Тогда Хогвартс и поглотила беспросветная тьма, окутав все здание мрачной мглой.       А профессор прорицаний…       Он сказал, что это только начало.       Арли Сойдере громко захлопнула книгу по зельеварению, в которой досконально изучала приготовление Напитка Отчаяния, что являлся одним из тех, которые особенно сложны в приготовлении. Девушке казалось, что раз зелье придумали и приготовили, то нет абсолютно ничего невозможного: просто есть то, что дается труднее другого, но если постараться, человеку, а в особенности тому, кто обладает магическим даром, подвластно все.       Прошел как раз месяц с убийства чистокровной волшебницы, и если кто – нибудь постарался, то они обязательно нашли бы настоящего убийцу, а не обвиняли ее.       Теперь с недавних пор, как раз с того дня, Арли Сойдере стала известна по всей школе как убийца Клары Лестрендж.       В сентябре ее назначали старостой с пятого курса, хотя изначально на эту роль претендовала милая Лили Эванс, но в последний момент рыжую отвергли, после чего Сойдере была готова поклясться, что ты возненавидела новую старосту и того, кто это решил. Тем не менее, рыжик свою долю получила сразу после того, как Арли обвинили в убийстве и, соответственно, сняли с должности, чтобы хоть как – то утихомирить народ, который прицепился к обвиняемой, поговаривая о том, что ее судили совершенно несправедливо, ведь она убийца и она должна поплатиться за содеянное. Для этого требовались весомые доказательства, но, кроме слов, которые могли оказаться ложными, хоть и были проверены сывороткой правды, нужны были явные причины, настоящие аргументы, с которыми можно возбудить судебное дело.       Таковых не имелось.       Смерть Клары Лестрендж осталась нераскрытым делом в отчетах Министерства.

***

      Порой приходят времена, и система начинает подрагивать от сложившихся обстоятельств, которые совершенно не входили в первоначальные, уже глубоко обдуманные планы, но приходится принять это к сведению, и вместо того чтобы пошатнуться и пасть, она выбирает держать спину прямо, гордо вздернуть подбородок и просто принять перемены, не входившие в ее мысленное представление будущего, поместить их куда – нибудь между пунктов и просто идти вперед, даже не шатаясь, будто все так и задумано.       Арли Сойдере не планировала становиться старостой, но тем не менее это произошло, причем совершенно неожиданно, в тот момент, когда все уже видели в Лили Эванс старосту.       Еще недели две назад, когда все ученики Хогвартса сошли с поезда, вступили на перрон, размяли ноги, подвигались, а после снова сели в повозки и в конце концов доехали до самого учебного заведения, прошли в Большой зал, где их милостиво встретил Альбус Дамблдор, стоило признать, что брюнетка и не заметила подвоха в его вступительных речах, ложной радости: он говорил вполне учтиво, разве что поправил лишний раз очки, что ей показалось подозрительным, и она с толикой маленького чувства, отдаленно похожего на удовольствие от находки, поняла, что в некоторых местах директор приврал про радость от новых первокурсников, особенно учитывая то, что ее неродимый приемный братик уже успел подраться с одним из первокурсников.       Минерва Макгонагалл, скорее всего, завидев рыжего мальчишку Леона и то, с какой агрессией и силой он размахивал руками – к счастью, не дрался, просто активно жестикулировал, рассказывая что – то по открытым ртам и суженым зрачкам видно, что напуганным первокурсникам – подумала о том, что это ее вечное проклятье.       Мародеры выпустятся уже через два года, зато этого мальчишку терпеть придется еще добрых шесть лет, и она явно надеялась, чтобы вновь не появился кто – то вроде неизменной четверки и этого рыжего, который еще обязательно себя покажет.       Именно в тот вечер, когда были накрыты все четыре стола четырех факультетов, состоялось распределение первокурсников, где Леон попал в Гриффиндор и встретили его со смехом, а некоторые — с отчаянием. Его сестрица в свою очередь просто сухо похлопала в ладони для приемного братца, не радуясь, но и не разочаровываясь. Кроме того, в тот же период, после распределения, деканы факультетов избрали старост с новоиспеченных пятикурсников. Как и ожидалось, из парней Гриффиндора старостой естественно стал Римус Люпин, благодаря своей хорошей учебе и вполне хорошему поведению, не считая выходок его друзей — Мародеров. Из девушек же изначально назначалась Лили Эванс, на это Джеймс Поттер очень громко захлопал, а рыжая лишь косо глянула на него и вздохнула, ничего нового, как обычно, но она несказанно была рада тому, что стала старостой и поэтому даже обворожительно улыбнулась своей теплой улыбкой Поттеру, на что он изрядно удивился, ведь привык к тому, что она обычно отрицала его чувства.       — Профессор МакГонагал, не стоит, — Дамблдор покачал головой, снимая с себя свои очки и наклонил голову, помассировал переносицу, одновременно устало вздыхая.       После его слов все замерли, особенно Эванс, которая с волнующимся выражением лица глянула на директора, который проговорил эту фразу сразу после слов Минервы, в которых женщина произнесла, что старостой из девушек Гриффиндора станет Лили.       Альбус помолчал, похоже собираясь с мыслями, но в итоге решился воплотить в жизнь то, что задумал еще в начале этого банкета, пока смотрел на девушку, которая так изменилась за лето, причем не внешне, а именно внутренне, и он видел эту перемену в ней за километры, чувствовал знакомую ауру, исходящую от нее:       — Мисс Эванс, вы, конечно, подходите на роль старосты, но я все же хотел бы видеть другого человека на эту роль и, пользуясь правами директора, назначаю старостой вместо вас Арли Сойдере.       Лили, которая совершенно не ожидала такого поворота, который можно считать оскорбившим ее личность, перевела взгляд на девушку, новую старосту среди пятикурсников Гриффиндора. Ее руки непроизвольно сжались в кулаки, и она плотно стиснула зубы, подавляя гнев; вместо тех эмоций, которые таились в ней, рыжая лишь очень медленно приподняла уголки губ, тем самым натягивая улыбку. Ее глаза сверкнули чем – то неестественным для этой хорошенькой гриффиндорки — злостью.       — Поздравляю, Арли, — голос ее звучал так приторно сладко, из – за чего брюнетка на секунду не поверила в эти лестные речи. — Может, я недостаточно... — она как – то сконфуженно сделала паузу, будто сохраняя интригу, которой не было и в помине, ведь брюнетка видела людей насквозь. Для нее не существовало загадок: девушка умело пользовалась знаниями в психологии, которую изучила от скуки лет в семь, и именно в тот момент поняла, что безгранично умна, приняв такое верное решение и приступив дальше грызть гранит знаний в других направленниях и сферах. — Строга, как ты, чтобы попытаться усмирить первокурсников.       Сойдере была готова поклясться, что эта миловидная с виду девчушка хотела сказать «безэмоциональна», но переформулировала это специально, чтобы не выглядеть грубой и оставаться в глазах многих такой же милой Лили, хотя брюнетка сомневалась в добродушии рыжей. А может, она возненавидела ее именно в момент, когда Арли неожиданно стала старостой с пятого курса.       — Я не стану благодарить, Лили. — девушка вздернула подбородок вверх; она не умела и не хотела унижаться, чтобы говорить банальное и никому не нужное спасибо. Хочешь отблагодарить – так действуй, а это слово – просто формальность.       Эванс сдержанно кивнула: — Знаю, Арли, ты же выше всех здесь, — эти слова звучали как яд, не характерный для этой маглорожденной, которая обычно всегда такая солнечная и добрая ко всем, но, похоже, данное заявление директора сильно разозлило ее. — Как слизеринка...       Видимо, этой самой обычной и короткой фразой в два слова Лили хотела как – то задеть и поддеть Арли, которая всем сердцем недолюбливала факультет Гриффиндор, но при этом все же была немного признательна за то, что попала не в Пуффендуй, где училась ее знакомая блондинка Ниди, или в Когтевран, что тоже для нее перспектива не очень. В идеале Сойдере хотела бы на Слизерин, но там учились лишь чистокровные — наверное, потому что сам Салазар Слизерин был чистокровен и, скорее всего, не особо учтиво отзывался об остальных, хотя ее бабушка, как и сама брюнетка, являлась маглорожденной, но при этом в свои годы, в сороковые, училась на Слизерине, а самая способная и многообещающая внучка не смогла попасть на желанный факультет.       — Да, я тоже поражаюсь тому, почему я с первого курса восседаю как на троне на этой скамейке стола гриффиндорцев, — Арли сразу же после этих речей встала из – за стола и в ту же секунду направилась к выходу из Большого зала, даже не притронувшись к кусочку еды, лишь выпив немного воды, чтобы прополоснуть горло.       За ней громко захлопнулись массивные деревянные двери. Все на пару секунд обернулись в ту сторону, куда испарилась Сойдере, и вновь вернулись к своей трапезе. При этом гриффиндорцы неоднократно обсуждали эту девушку и то, какое решение неожиданно принял Дамблдор; причем говорили, что доброй старостой, какой могла быть Лили, Арли точно не станет: она явно будет настоящей грозой Гриффиндора, снимая как можно больше очков за любую ерунду.       Мародеры тоже не отказались от обсуждения, особенно когда Джеймс, хлопая глазками, уставился на возлюбившуюся ему Эванс и тоже неоднократно выражал негодование своим взглядом на любимую.       — Как думаете, а почему... — Поттер потер подбородок, задумчиво глядя куда – то вперед, — Дамблдор решил поставить на должность старосты Арли? Она же... ну... жестокая, как по мне, старосты такими быть не должны.       — А как по мне, — передразнивал Сириус, что оторвал взгляд от двери, в которой пару секунд назад пропала Арли, — Старосты вообще быть не должны.       — Старосты созданы для того, чтобы следить за дисциплиной, — Римус произнес это с важным видом, как раз подстать ему.       — Да, поэтому ты и стал старостой, — Блэк картинно закатил глаза, вздыхая и продолжая есть праздничную еду, приготовленную эльфами в честь начала нового учебного года. Он пару раз расковырял содержимое своей тарелки вилкой, а после немного задумчиво постучал ей же по тарелке ровно два раза, — Слушайте, а серьезно, Дамблдор же так резко оборвал МакГонагал, что она и сама удивилась такому решению. Мне кажется, он тоже бы не поставил Сойдере в старосты.       — Точно! И он никогда не вмешивался в выборы старост факультетов, — Питер припомнил это, задумавшись на пару секунд и прокрутив в голове такие праздничные ужины, в которых каждый год объявляли старост школы и восьми новых старост пятикурсников, что избирались по двое с каждого факультета.       Блэк еще раз глянул на дверь, так и ощущая холодную натуру девушки, неподвластную никому, которая явно не будет подгибаться под правила Менервы — декана Гриффиндора. Она создаст свои правила, которые могут помешать шалостям Мародеров, которым и так мешает их друг Люпин.

***

      Арли рассмотрела все разбросанные по столу конспекты по зельеварению, что давалось ей средне: не легко, но и не слишком трудно, как, к примеру, вызов Патронуса. Она устало вздохнула, прежде чем спешно начать собирать все свои вещи, включая чернильницу и два пера, одно из которых под ее агрессивным напором, из – за воспоминаний об обвинении, надломилось, а впоследствии и вовсе сломалось. Все свои вещи она аккуратно сложила в сумку, взяла только одну дополнительную книгу по зельям, которую изучала минуту ранее, и двинулась к выходу из библиотеки, перед этим приподняв, согнув в локте руку, и помахав ею перед носом мадам Ирмы Пинс, новой библиотекарши, которая начала работать с прошлого года:       — Занесу завтра.       Пинс жутко недолюбливала Сойдере за ее близость к запретной секции, ведь девушка постоянно там околачивается, но еще не подходит достаточно близко, и вечно заседает в библиотеке, бывало даже допоздна, из – за чего женщина не могла уйти пораньше. По сути, библиотека должна работать до определенного времени, а гриффиндорка как раз уходила в это время, и ни слова ей не скажешь, уж больно пунктуальная девица. Мадам лишь кивнула, даже не записывая то, что книгу стоит требовать с нее, поскольку та, несмотря на свою заумную натуру, любившую перечитывать материал по несколько раз за день и за весь месяц, всегда возвращала все книги в установленные ею же сроки. Сказала «завтра», значит, занесет.

***

      Сириус Блэк сидел на подоконнике, повернув голову, глядел на пейзаж, раскрывшийся за окном.       Рассматривать было особо нечего. Где – то внизу, под возвышенностью, где находилась школа, росли ели, которые не реагировали на погоду, не теряя свои зеленые иголочки. Трава же совершенно пожухла. На улице сегодня ветрено, он проверял: выходил утром перед занятиями, а сейчас уже полчаса сидел около библиотеки, поджидая, когда же она выйдет.       Двери библиотеки, такие массивные, деревянные, отворились довольно громко, и из помещения вылетела Арли. Она несла в руке одну книгу, хотя парню было привычнее видеть ее с целой стопкой. Как только он ее заметил, спрыгнул с подоконника, приближаясь к ней, но не обгоняя.       — Сойдере!       Она не останавливается, потому что это не в ее стиле. Девушка идет таким же размеренным, при этом быстрым шагом, но без привычного сопровождения в виде цокота школьных туфель на более низком каблуке, чем те ее привычные, что валялись дома.       — Сойдере, ты хотя бы ради приличия… — Сириус помедлил, а после закатил глаза, возможно, поняв весь абсурд. — Хотя какое там «приличие» — это же я.       — Блэк, я с тобой не разговариваю, — пробурчала девушка, все так же не останавливая шага, раздраженная тем, что к ней прицепился чистокровный отброс семьи.       — Слушай, Сойдере, — он наигранно понизил голос, добавляя иронии так, словно в действительности удивился сказанному ею, — это же прямо слово в слово, как Регулус мне говорил, когда проигрывал.       — В прятки от семьи?       — В шахматы.       Арли внезапно остановилась так, что парень почти врезался в ее спину, но вовремя перекатился с носочков на пятки. Девушка резко развернулась, потянув пальцы к его шее, и неожиданно ущипнула.       — Ай! — он в ту же секунду потер место ушиба. — Сойдере, хотела меня полапать — так бы и сказала, необязательно было доказывать свою странность.       — Нет, я просто проверяла твою температуру. Вроде не болеешь, а такой бред несешь… — Арли закатила глаза, прежде чем вновь развернуться и продолжить движение в сторону Гриффиндора.       — Если ты не знала, то температуру померить можно и поцелуем в лоб, но я сильно сомневаюсь, что ты даже на своих каблуках сможешь достать до меня.       — Так же как и я сомневаюсь, что ты выигрывал в шахматы у Регулуса.       Сириус закатил глаза, впрочем, ему было плевать на ее мнение насчет шахмат, сейчас ему стоило бы узнать нечто другое.       — Я знаю, что у тебя стресс, — Блэк пытался деликатно подойти к теме разговора, что у него всегда выходило скверно и не только с ней; он и по жизни более прямолинеен, но задавать интересующий его вопрос в лоб и без подстраховки в виде Терезы, которая утащила бы свою сестру с ее кулаками, готовыми ударить чистокровного в любой момент, опасно.       — Нет у меня стресса.       Сириус проигнорировал ее ответ.       — Я знаю, что ты переживаешь из – за того, что ты этого не делала… — и он осекся, понимая, что провалился с «подготовкой» к роковому вопросу, а план «в» — в лоб — все еще казался ему практичнее, но тем не менее небезопаснее. — Ладно, тактичность не мой конек. Но не делала же?       Арли остановилась, вдыхая воздух как можно глубже, стараясь не сорвать весь скопившийся за месяц гнев на Мародере, что так удачно подвернулся под ее руку, к тому же добровольно. Если бы кто – нибудь еще месяц назад сказал ей, что в скором времени она будет общаться с Сириусом, хотя их редкие обмены колкостью и ее постоянные попытки увернуться от разговоров, к тому же в совокупности с эти идет ее отдельная любовь отвечать коротко и немногословно, общением никак не назовешь. Обычно ее красноречие можно было услышать на уроках или же в моменты, когда она нравоучала своих приемных и сводных братьев с сестрами, в особенности с лихвой отхватывала Тереза Даглас с Айлин Саяр, которая с недавних пор побила все рекорды по длине разговоров с младшей сестричкой.       — Блэк, я понимаю, у тебя стресс из – за меня, — Сойдере нарочито смягчила голос, будто разговаривала с ребенком, при этом возвращая фразочки отправителю, причем повернувшись к нему лицом.       — Да нет у меня стресса! — выпалив это, он немного нахмурил брови. — Мне на тебя вообще плевать!       — Вот и славно.       Девушка развернулась на носочках и продолжила путь в сторону башни факультета, оставив парня в коридоре.       Мимо него прошли два гриффиндорца, бросив на Блэка косой взгляд, не понимая того, как он мог общаться с убийцей, которую и до этого не особо любили, в особенности за счет того, что, будучи старостой, та часто снимала с него очки, в придачу еще и уцепилась взором за всякие проделки других двух Мародеров. За исключением разве что Римуса, который законопорядок Хогвартса не нарушал и друзей отговаривал, но кто же его послушает? Тогда были такие славные времена, когда Мародеры творили, а Сойдере лишала свой же факультет почти всех скопленных за первые месяцы учебы очков.       Сириус провел по волосам.       Она легко переиграла, воспользовавшись его же фразой, и насколько же это бесило. Вечно уходит от разговора, хотя он и поговорить с ней нормально не может: они обязательно задействуют свои привычные подколы, которые применяли, когда им приходилось пересекаться в случае, когда она как староста снимала с него баллы, застукав за очередной шалостью или в компании Терезы, где они сталкивались как раз до того, как начали самостоятельно взаимодействовать в рамках «староста и хулиган».       Его многое в ней раздражало, но в этот момент, когда он ответил так импульсивно, стало совершенно невыносимо бесить ее умение подхватить на слове.       Этим «вот и славно» она словно напомнила ему, что они не должны никак взаимодействовать как адекватные люди, ведущие адекватную беседу.       При этом он думал совершенно не о том, как загубил все своим импульсивным ответом, а скорее о том, что она не ответила.       Не стала отрицать.       Но и не подтвердила.       Что – то здесь не так…       Сириус прекрасно понимает, что нельзя оставлять это дело.

***

      Ремус Люпин сидел в гостиной с книгой по защите от темных искусств в руках. Он монотонно пробежался по нескольким строчкам своими голубыми глазами, как два осколка бескрайнего утреннего неба. Порой этими же глазами бросал мимолетные взгляды на девушку, что сидела по другую сторону от него; пилочкой пилила свои и без того аккуратные ногти — что не скажешь о его, чуть небрежных и с легкими царапинками.       Тереза Даглас как обычно била балду в учебе, не особо и стараясь готовиться к экзамену ЖАБА, что ожидается в конце года, а соответственно, ее выпускном из Хогвартса. Ее блондинистые волосы повседневно пребывали в роскошной укладке, с прекрасными кудрями, придававшими ее и без того красивому лицу больший шарм. Синие, как далекие морские просторы, глаза как всегда сосредоточены ни на чем, кроме себя и собственных ногтей, выкрашенных лаком в некий бордовый цвет, хотя еще месяц назад они были более яркими.       Ничего не выдавало ее внутренней растерянности, теперь сопровождавшей ее повсюду. С рождения ее нельзя назвать той, кто славился мягким характером, таким как у Люпина, к примеру, и ее нестойкость совершенно не видна людям. Сейчас не скажешь о ее подавленности, ведь весь ее облик так и кричит о самовлюбленности вместе с самоуверенностью.       А Ремус прекрасно знал, что за стойкой картиной скрывалась вся ее безысходность.       Стоило лишь перевернуть холст, как можно лицезреть все, что переменилось за прошедшее время.       Обычно ее превосходные локоны всегда были убраны, открывался вид на ее красоту, будто нарисованную художником на ее лице. Сейчас все тяжелые блондинистые волосы лезли на глаза. На ее лице, нарисованном умелым художником, теперь появилась трещина, которую не закрасить, но и не заметить, если не углубиться во всю суть искусства. Ногти теперь не подстрижены так же аккуратно, как месяц назад, на одном из пальцев можно заметить, как ее хрупкая рука, всегда казавшаяся тяжелой, но оттого сильной, дрогнула, оставив неровно подстиженный ноготь. Синие глаза потускнели, теперь отдаваясь свету не приятным, отрезвляющим утренним бризом, а обычной утратой.       Кажется, весть об обвинении в убийстве потрясла больше не саму Сойдере, а ее старшую сестру, что являлась приемной в их семье, но, несмотря на то, несказанно родной, что всегда тревожилась, когда ее названные братья и сестры страдали.       За все прошедшее время она стала намного чаще проводить время в компании Люпина. Он даровал ей некое спокойствие, ту самую тихую гавань, о которой писали в лирических произведениях, которые она, естественно, не читала, предпочитая отдавать дань легкомысленным вульгарным романам, продававшимся на серых улицах Лондона. С Ремусом, закрывая глаза на то, что они настоящие противоположности, было удивительно легко, словно он действительно понимал ее лучше всех.       Подруг, как минимум тех, которых можно считать таковыми, у Терезы не имелось, поэтому он нашел вполне логическое объяснение стремлению старшекурсницы быть ближе к нему, к тому, кто младше ее на два года, а все потому, что он друг, с которым она знакома уже три года, с момента, когда он был на втором, а она на четвертом курсе.       А еще Тереза жуткая любительница поболтать.       Со смыслом или без — уже не важно.       — Я недавно прочитал одну книгу… — Ремус начал осторожно, будто пытаясь прощупать почву: склонна ли подруга к разговорам даже в таком состоянии? Подстроиться, если что – то пойдет не так — это он умеет. — «Любовник леди Чаттерлей». Слышала про такую?       Конечно же, она слышала!       Парень до сих пор помнит, как прочитал эту книгу во время четвертого курса, в четырнадцать лет, и как засмущался во время детальных описаний сцен сексуального характера.       Книга написана Дэвидом Гербертом Лоуренсом. При первой публикации в Италии книга вызвала скандал из – за многочисленных и подробных описаний сцен сексуального характера. В результате произведение одно время было запрещено в США, Франции, Великобритании и Австралии и до сих пор находится под запретом.       Раздобыл он чтиво и узнал о том, что эту книгу читала Даглас, только благодаря ее младшей сестрице — Арли Сойдере.       Ситуация до абсурдного странная, а для кого – то, например для Блэка, она могла показалась очень даже смешной и абсурдной.

***

      Арли тогда шла в сторону библиотеки.       Это был солнечный майский день, последний месяц учебы. Небо больше не заслоняли серые тучи, как обычно это происходило осенью; на улице не было гор снега, не нужно было так много на себя надевать, как зимой. Весна встретила Хогвартс как положено: тепло и лучисто. Птицы давно поют свои завораживающие песни, зеленью пахнет все в округе, цветы уже распустились, а деревья снова зеленые.       Многие отправились в Хогсмид, чтобы отметить это прекрасное событие — май, а некоторые просто бродили в окрестностях школы. Мародеры как раз входили в число тех, кто отправился в деревню волшебников. Ремус тогда отстал от друзей, заметив то, как девушка покинула комнату, где она скрывалась ото всех, за исключением трех ее соседок, которых избежать не выходило. Пообещав догнать их, Люпин подошел к Сойдере, что шла, неся на согнутой в локте руке чашку кофе.       — Арли! — он остановил ее окликом, и она тогда замедлилась, ведь к нему была более благосклонна, чем к остальным его друзьям. Возможно, это из – за того, что он самый тихий из них, не славившийся своими проделками, как остальные трое, а может, потому что он тот самый «хороший парень» с хорошей успеваемостью в учебе и просто друг ее приемной сестры.       — Что случилось, Ремус? — девушка сделала глоток из своей кружки, полноценно останавливаясь. — Надоели эти придурки, и ты решил присоединиться к благому обществу? Верное решение.       — Нет, — он мотнул головой, лишь потом понял: — То есть они еще не настолько надоели… Но не то чтобы я не хотел присоединиться к твоему обществу…       — Я поняла, — Арли кивнула, прекращая его нелепые оправдания.       — Я просто хотел спросить, — Ремус вдохнул, набираясь смелости. — Ты случайно не знаешь, что Тереза любит читать? Может, она что-то упоминала?       — Думаешь, я знаю? — Сойдере закатила глаза. — Хотя я часто слышала о… как его? «Любовнике леди Чаттерлей». Может, оно, а может, и не оно. Но ты все равно ее не найдешь, из – за вульгарнгсти она запрещена.       Облом.       Люпин вздохнул, его плечи слегка поникли, выражая скрытое разочарование.       — Но я могу раздобыть, вернешь потом, — она продолжила идти в библиотеку, тем самым поставив точку в разговоре.       Запрещенная книга — не самая лучшая идея. В особенности где вульгарность и где он… К сожалению, Даглас других не читала, в этом он уверен.       Но он тут же подумал: если это поможет лучше понять Терезу…       — Я буду очень благодарен! — это Люпин крикнул вдогонку.

***

      Тем же вечером он получил эту книгу.       Ремус сидел на диване, листал учебник, пока рядом с ним Мародеры буйно обсуждали слизеринцев, которых в этот раз случайно приструнили в Хогсмиде. В этот момент книга будто с неба упала на его колени, но, подняв голову, он увидел, что это Сойдере бросила ее ему.       — О, какие люди! — Блэк ухмыльнулся, бросив взгляд, выражающий иронию, но скрывающий непонимание того, что она сделала.       — Спасибо, Арли, я очень признателен! — Люпин схватил вульгарную книгу, сверху прикрыв ее своей. Он слегка улыбнулся, надеясь, что она поймет и поскорее уйдет, чтобы Сириус не сцепился с ней, но это ведь Сойдере — она никого не послушает и считает обязательным дать словесный отпор.       — Блэк, тебе бы почаще бывать в библиотеке, тогда вдоволь насладишься «такими» людьми, — после этого девушка ушла, заставив его закатить глаза на свою же фразу.

***

      Вспоминая тот случай, Люпин прекрасно помнит, как раскрыл книгу тем вечером, сославшись на то, что ему нужно подготовиться к зельеварению, и тем самым покинул друзей. Раскрыв книгу, он заметил множество пометок, выделений и текста на полях. Только тогда он понял, что эта книга самой Терезы. Арли настоящая воровка, раз сумела выкрасть книгу настолько незаметно, что Даглас потом еще и понервничала, думая, что потеряла ее. Он, заметив это, быстро прочел всю книгу, включая те заметки блондинки, и отдал книгу Сойдере, что так же незаметно вернула ее обладательнице.       Но Ремус признает, что это действительно помогло лучше понять Терри.       — Правда? Ты такое читаешь? — девушка оживилась, намеренно интонацией выделяя «такое».       Не без помощи Арли, но этого парень не признает до тех пор, пока не задумается о том, насколько же странно выглядел тот момент, когда он читал книгу и краснел, но все же закончил чтиво ради того, чтобы понять человека, что навсегда останется для него загадкой. И Ремус вполне уверен, что Сойдере помогала вовсе не ему. Она являлась искренней, как и Сириус, «фанаткой» их пары, аргументируя это тем, что ее:       — Легкомысленной сестрице нужен не качок, а умный и сдержанный мужчина.       Сириус же был прост в своих определениях, не блистал красноречием, зато говорил со смыслом:       — Она такими темпами сама тебя засосет, если ты не подкатишь к ней первым. Где хваленая гриффиндорская храбрость? Она что, сегодня взяла выходной?       Вообще – то, если так подумать, выходной она брала уже второй год, но при этом ведь Люпин не влюблен в Даглас, а это просто сводническая натура Блэка и Сойдере? Но если подумать, никого, кроме них, эти двое и не сводили, да и редко в чем – то сходились, кроме мнения о том, что Ремус и Тереза должны стать парой, хотя этим они друг с другом не делились: оборотень сам связал эти фразы, выявив хоть что – то общее между ними.       — Случайно прочел… — он попытался избежать подробностей, ведь объяснять, откуда он раздобыл эту книгу, будет труднее, чем озвучивать причину того, зачем он это вообще читал.       — И как? Не понравилось? — она сдула пряди со лба, но те все равно полезли на лицо; в этот раз она это проигнорировала, лишь закатила глаза, бездействуя.       — Ты права. Для меня это слишком… вульгарно… — Люпин не особо помнил подробности тех самых сцен, да и старался не читать их, но он прекрасно помнил каждую заметку семикурсницы, каждое ее слово, выведенное на полях старательным мелким почерком; видимо, она пыталась писать мелко, чтобы вместить свои мысли, ведь обычно ее почерк более размашистый.       Он внимателен, но не настолько, а когда понял, что запомнил каждую фразу, задумался над тем, почему так вышло.       К ответу он так и не пришел       Она иронично ухмыльнулась, заранее зная реакцию младшекурсника на эту книгу.       Лицо накрыла прядь тяжелых блондинистых волос, которая закрыла обзор на прекрасные глаза и половину ее лица. Девушка снова попыталась ее сдуть, но, после неудачной попытки, отложила свою пилочку в сторону, убрала прядь, но та все равно вновь накрыла ее лицо.       — Давай я?… — Ремус в нерешительности проглотил следующие слова, сглатывая ком, образовавшийся в горле. Он неуверенно потянул руку к ней, но остановился на приличном расстоянии, уже собираясь отдернуть свою руку.       — Смелее, Лунатик, — Даглас пустила смешок, перенимая это обращение у Мародеров, которые в этом году неожиданно для общества придумали себе непонятные для всех клички, потому что никто не знал их тайны, да и не нужно было.       Люпин все еще робко держал руку, но после ее одобрения попытался быть посмелее, что у него выходило довольно слабо. Он легким прикосновением подцепил действительно тяжелую прядь волос Терезы. Такой насыщенный желтый цвет он не видел среди людей. Кажется, таким обладала только она, что вполне соответствовало ее дерзкому характеру. Держать ее волосы в своих пальцах было несказанно приятно. Парень мог сравнить это с тем, как держать что – то священное, нетронутое, мягкое на ощупь, вызывающее неизведанное чувство. Но где здесь святыня? Это же Тереза Даглас, до святых ей слишком далеко, как до луны пешком. Ему показалось, что он держит ее волосы слишком долго. Ремус постарался побыстрее убрать ее локоны: нежным движением, с легкой дрожью в пальцах, заправил пряди за ухо.       — Спасибо, Рем — это такое прекрасное сокращение, произнесенное ее нежным женским голосом, для него как благоговение, нечто воздушное. Он сомневался, что все это вложила Даглас, обращаясь к нему, но именно так он воспринял эту фразу, и ему это нравилось.       Ремусу на мгновение показалось, что у него в груди разлилось непривычное тепло; кажется, это не просто эффект, а то, что пытается что – то сказать, может намекнуть. Сириус давно говорил, что пора собраться с духом и признаться грозе всех мужчин, то бишь Терезе Даглас, в его безграничной любви, которую в себе Люпин все никак не находил.       Он не был уверен, что это любовь, но что – то в ней заставляло его смущаться от каждого ее дерзкого выпада.       Он любил эту девушку как подругу и не более, но сейчас, возможно, и стоило поинтересоваться. Озвучить вопрос, что мучил его уже пару лет с самого их знакомства. Вечерами, когда полной луны еще не было и он пытался уснуть, вспоминал об этом, и с каждым днем этот вопрос казался ему все логичнее, потому что они такие разные, но при этом она тянется к нему как магнит, в особенности за прошедший месяц.       — Тереза, я хотел спросить…       — Черт! — после слов можно было услышать, как стул, который пнули, отлетел к стене, а затем взгляд перевели на двоих, что устроились на диване.       И премию за самое неподходящее появление получает Сириус Блэк.       Похлопаем.       Тереза резко обернулась так, что ее волосы взметнулись и оказались за спиной. Она оглядела Блэка своими синими глазами, после чего нахмурила свои идеальные брови, что, в отличие от волос, имели светло – коричневый оттенок.       — Что случилось, Сириус? — она поинтересовалась на полном серьезе, без доли иронии, что часто проскальзывала в их разговорах.       В последнее время Даглас стала внимательна ко всем, словно так и искала раненые, подобно ей, души, но с какой целью — неизвестно. Возможно, на нее действительно так сильно влияют обвинения в сторону сестры, а может, она просто начинает взрослеть под давлением окончания седьмого курса, экзаменов ЖАБА и скорейшего полета во взрослую жизнь.       — Кроме того, что твоя сестра впервые в жизни вышла из библиотеки с одной книгой, вроде ничего, — Сириус активно жестикулировал, скорее от раздражения, что и давало понять о том, что случилось что – то еще, о чем он решил умолчать. — Я чуть не упал от шока. Думал, она вынесет стопку до потолка, а нет, всего одну.       Блэк бросил через плечо, уже направляясь к комнате:       — Видимо, прогресс.       — Странный он, — губа Терезы на секунду дрогнула, будто она хотела скривить ее от этого «прогресса». Непривычно, наверное, застать Арли с одной книгой вместо привычной стопки, состоявшей хотя бы из трех как минимум. Мысленно она сделала пометку, что стоило бы с ней поговорить, но для начала нужно закончить разговор с Ремусом. — Так, что ты хотел спросить?       — Знаешь, думаю, это не так важно…       Он нервно кусал губу; если бы не появление вспылившего друга, все было бы более плавно.       В груди что – то сжалось от досады, но он привычно не подал вида.       Ремус снова не решился, потому что сейчас не время: она на взводе, даже Сириус, который когда – то испытывал неприязнь к Сойдере, стал чувствовать к ней что – то, далекое от волнения. Ремус решил, что с Блэком стоит поговорить на эту тему.       А сейчас он думал о том, что когда – нибудь спросит Терезу про то, что его так гложило все эти годы.

***

      Арли Сойдере всем сердцем ненавидела пустые разговоры.       Честно говоря, для нее абсолютно все разговоры казались пустыми. Особенно те беседы, что она вела с Айлин, старшей на четыре года сводной сестрой, которая умудрилась родить в пятнадцать, тем самым бросив учебу на пятом курсе Хогвартса, позабыв имя отца своего ребенка, что было совершенно неудивительно, учитывая разгульный образ жизни платиновой блондинки, что полностью олицетворяла фразу «блондинки дуры». Этого же о Терезе, несмотря на весь ее насыщенный желтый цвет волос, вовсе не скажешь. Та настырная и своенравная, совершенно не знавшая той наивности, благодаря которой удавалось приструнить платиновую.       Даглас пару минут назад постучалась в дверь комнаты, которая была пуста, не считая её сестры, вчитывавшейся в учебник по физике, который та начала углубленно изучать еще летом этого года. Все две её соседки — третьей ранее была Лили Эванс, переехавшая в комнату старост за место Сойдере — скорее всего, находились у своей подруги, в её собственной комнате. Поэтому девушка разочаровалась от появления Терезы, но дверь отворить пришлось из – за её настойчивости.       А ведь не уйдет, пока ей не откроют, будет до последнего стучать.       Тогда Арли пришлось просверлить недовольным взглядом сестру, которая прошла в комнату и села на краешек кровати, не так близко, держась на расстоянии.       Тереза, на удивление, сидела молча, уставившись себе на колени, будто рассматривая на них что – то необычное, что видела впервые. Бывшая староста не обратила на это внимания, опустилась на кровать, откинулась спиной на стенку и принялась дальше читать учебник, будто стараясь не просто вызубрить, а отпечатать в своей памяти каждую букву, вывести серебряным оттенком — просто золотой не любила — каждую формулу.       Гнетущее молчание повисло в помещении, которое, благодаря её соседкам, выглядело совершенно уютным. Со стороны Сойдере, конечно, исходил некий холод, но в остальном комната была комфортна.       Тишина сильнее давила на блондинку, нежели на брюнетку, продолжавшую делать вид, словно ничего не происходит. Она лишь разок из – под ресниц глянула на сестру, сверкнув своими темными глазами, а смотрела так, будто пытаясь прочесть её мысли.       — Что коленки рассматриваешь? — тишину прервал хриплый из – за долгого молчания голос Арли, которая за последнюю пару дней говорила только сегодня с Сириусом, подавляя свой хрип.       Тереза вздрогнула от голоса сестры, будто прокуренного, хотя и ей самой стоит прекратить курить, девушка все – таки, но такие клишированные высказывания по типу «Ты же девушка!» ни капли не помогали, лишь раздражали ещё больше.       — Все нормально? Не потолстели за ночь? — Сойдере не отрывалась от книги, как всегда, используя свой врожденный сарказм.       — Да нет. А ты за месяц не похудела? — вопросом на вопрос младшей отвечать не следовало: язык подвешен слишком хорошо, так же как и у Даглас, даже лучше. Оставалось лишь гадать, во что же выльется противостояние двух язвительниц.       — Стремлюсь к фигуре мечты, — она замолчала, перелистнула страницу. — Твоей мечты.       — Сорок килограмм?       — Ты хотя бы до пятидесяти дотяни.       Кости у обеих сестер были тяжелыми, так что обеим не светило опуститься до вышесказанных сказочных сорока.       И обе к этому не стремились.       Тереза считала: если мужчина любит, то должен любить в женщине все, не только фигуру.       С Арли легче: ей глубоко плевать на мужчин, в угоду им она подстраиваться не станет.       — А ты дотянешь? — блондинка и понятия не имела, куда зашел этот разговор, изначально считавшийся ею душевным — точнее, должен был быть таковым — но, видимо, исповеди души её великолепной сестры Арли Сойдере Зодиак никто так и не услышит.       — До пятидесяти семи? Да.       — Шестьдесят. Ладно, ты переиграла.       И снова замолчали.       Тереза начала стучать пальцами по своему колену, пытаясь понять: заговорит ли сестрица вновь или придется брать инициативу в свои руки?       Они молчали в течение пары минут. За прошедшее время блондинка поняла, что начинать разговор младшая и не планирует. Пыталась собраться с духом, ведь говорить тяжело не только Сойдере — она, скорее, просто не хочет — но и старшей давалось это не так легко.       Нужно обсуждать, проблемы сами не решаются. Это она вроде понимала — кажется, не маленькая, — но осознать в полной мере и применить на практике тяжелее, чем могло показаться изначально. В книгах, в её излюбленных вульгарных, разговоров почти нет, все решается одним — телесным контактом. В первый раз вы просто малознакомые люди, встретившиеся на улице, прямо как с Питером в начале общения с Мародерами. Во второй раз вы уже друзья, и эти самые «контакты» чисто дружеские, как с Ремусом, хотя нет, плохой пример. В подходящий момент она вспоминает парня, который год назад окончил школу, только имени его не помнит, вот с ним как раз и проходит маневр «второго раза». В третий раз вы уже не дети, понимаете, что это не просто удовольствие души и тела, это уже любовь, как с… У Терезы такого еще не было. Итого мы имеем три раза; после последнего идет короткий разговор, «душевный» только в понимании автора, с «я тебя люблю, жить без тебя не могу», обычные поцелуи для приличия и еще парочка «контактов» для вульгарности.       Идеальный план, осталось перевести «контакты» в «разговоры с Арли».       По подсчетам Терезы, чтобы добиться душевного разговора, нужно все «контакты» поделить на ноль; по малловской математике мы получаем тот же «ноль», что обозначает: душевного разговора с Сойдере ей не видать.       Тереза стремительно повертела головой, пытаясь выкинуть весь этот бред про «контакты» из головы, понимая, какие же абсурдные у неё мысли.       Арли права: она не особо – то и соображает в направлении «нужно решить ситуацию», и все – то в голове у неё одно и то же: вульгарщина.

***

      У Ремуса дела обстояли получше, чем у подруги, как минимум потому, что Сириус был хотя бы разговорчив. При этом большую часть «разговора», вернее, его монолога, можно было услышать о том, какая же Сойдере неблагодарная – но это лишь в том случае, если выражаться цензурно – ведь Арли никак не может понять.       — Я ей вообще – то помочь хочу, а она такая: «Вот и славно», — и на своих каблуках поцокала куда подальше, — Блэк нарочито нелепо изобразил ее походку, положив руки, сжатые в кулаки, на бедра, выражая тем самым ее высокомерие.       — Ты же минуту назад говорил, что она не стучала каблуками, — Люпин вздохнул, продолжая сидеть на кровати и наблюдать за спектаклем «Сойдере — высокомерная дрянь», опять же, он выражался цензурно, стараясь избегать бранной речи Сириуса, от которой начинали вянуть уши.       — Разве? — он остановился, задумавшись, а затем махнул рукой. — Неважно!       И Бродяга вновь завел свою шарманку:       — Цок – цок – цок — и все! И ушла! Как будто я не Сириус Блэк, а ее домовой эльф, которому она сказала: «Иди уберись и прочь с моих глаз!»       — Насколько я знаю, Тереза говорила, что эльфов у них нет.       — Прекрасно! Значит, Сойдере нашла эльфа во мне! — после восклицания чистокровного, Ремус чуть не поперхнулся слюной: он сам подкинул ему идей для очередного пародирования и еще одной порции матов, которые оборотень больше не выдержал.       — Так, хватит!       — Нет, это ты правильно сказал, эльфов у них нет, вот она и видит во всех свою прислугу… — Блэк, видимо, глубоко ушел в свои мысли, даже не замечая восклицаний друга.       — Сириус!       — А еще она такая летает на каблуках, с одной книгой, налегке, — парень неоднозначно махнул рукой, будто и сам готов взлететь.       — Бродяга! — на этот раз он чуть с кровати не вскочил.       — Да что?! — Блэк встрепенулся. Видимо, Сириус больше отзывался на «кличку», чем на собственное имя.       — Давай спокойно поговорим, — Ремус сел ровнее, выравнивая позу, сложил руки на коленях, готовый слушать, если понадобится, не только красноречивые слова о надменности Сойдере, но и истинные высказывания, объясняющие его мотивы.       — Мы уже разговариваем, — Сириус небрежно откинул прядь волос со лба, будто стараясь тем самым отмахнуться от предстоящего разговора.       — Например, поговорим о том, что ты хочешь от Арли? Раньше ты о ней и не вспоминал, а сейчас прицепился как к воздуху, — и ведь чистая правда, которую он знает лишь из – за своей внимательности, а не потому, что Блэк поделился своими переживаниями.       Сириус прекрасно понимает, что ошибается; стоило бы на самом деле поговорить с Мародерами, в особенности с разумным Люпином, который точно подскажет, что стоило бы сделать. Вчетвером они обязательно разобрались бы со всем, что касается убийства в Хогвартсе. Питер, конечно, побаивался: ведь даже в ту ночь, в тот самый страшный час, он помнил, как Петтигрю, который, как и все, соскочил с постели, обмотался покрывалом, еще сонно зевал, пытался разлепить глаза — и все это было до того момента, пока не вернулись старосты Гриффиндора и не объявили истинную причину всеобщей паники. Хвост тогда мгновенно взбодрился, проснулся и потом еще долго покачивался рядом с диваном, где сидели Тереза с Ремусом, пока все ждали возвращения Сойдере, которую увела МакГонагалл.       — Да ничего я от нее не хочу, кроме того, чтобы она перестала делать вид, будто мы все — пыль под ее ногами. Но это так, мелочи… — он говорил напряженно, хоть и пытался скрыть это за шуткой и иронией, в пару шагов дошел до своей кровати и плюхнулся на нее. — Просто странная она. И то, что… Сейчас казалось, наступит самое тяжелое признание в его жизни. Он проглотил вязкую слюну, все еще обдумывая следующие слова, но, заметив на себе взгляд оборотня, сделал вдох поглубже и сдался:       — Я не верю в то, что она убила Лестрендж.

***

      — Арли, давай поговорим как взрослые люди, — Тереза сцепила руки в замок, вдыхая, и положила их на колени, пытаясь себя куда – то деть.       — Что – то я не вижу здесь взрослого человека, — и правда, взрослыми она считала только отца и любимую бабушку, остальные для нее так, просто дети во взрослом облике, которые не славились своим умом.       Себя она однозначно считала взрослой.       — Серьезно, милая, — блондинка повернула голову к сестрице, но вмиг брюнетка искоса взглянула на нее из – под тех же ресниц; взгляд не выражал ни доли какого – либо нейтралитета, скорее нескрываемую ею ярость за это обращение. — Ладно, не милая.       — Тереза, что ты от меня хочешь? — Сойдере снова опустила взгляд в книгу, даже не особо обращая внимание на метания сестры, на ее огромное желание попытаться хоть как – то быть ближе к младшей. Разговор не клеился, как обычно, но поговорить с ней так хотелось.       — Пожалуйста, просто поговорим, — Даглас казалось, что такими темпами на ее глаза будут слезы наворачиваться, но сестрица даже после этого не посмотрит на нее.       Глаза начали предательски щипать, будто специально, подстраиваясь под случай, чтобы выставить старшую настоящей размазней, не способной контролировать абсолютно ничего. Да, ей бы сначала со своей жизнью разобраться, уже потом лезть к Сойдере, но она не могла быть счастлива или занята чем – нибудь другим, пока ее семья страдает. Блондинка, как минимум, предполагала, что Арли страдает, хотя на нее это не особо похоже. Взглядом пройдясь по хладнокровной брюнетке, она заметила: лицо ее не выражало ни единого противоречия – что испытывала семикурсница вместо нее – так и не скажешь, что это человек, которого обвиняют в убийстве. Блондинка, кажется, уже готовая признать свое бессилие, взяла себя в руки. Если с Арли говорить тяжело, это не значит, что это невозможно. Блэку же она что – то сказала, судя по его реакции в гостиной.       — Ты же моя сестра, мне… — Тереза запнулась, пытаясь подобрать более подходящие слова, что не лезли на ум. — Я не умею говорить красиво, но я за тебя переживаю. Сильно. Ты можешь все отрицать, особенно то, что у тебя есть эмоции, но мне ты можешь сказать все, потому что я твоя сестра и я тебя люблю. Я хочу, чтобы мы поговорили как адекватные люди, не зря же человечество наделили языком…       — Змеи тоже разговаривают, но по – своему.       — ... И мы должны воспользоваться им…       — Ты так Айлин скажи, в свои пятнадцать она своим воспользовалась.       — Ты можешь меня не перебивать?! — Даглас сжала кулаки и развернулась к сестре с нахмуренными бровями так, что там образовалась тоненькая складка.       — Айлин сказала бы: «Не хмурься, иначе останешься как старуха со складками, утеряв всю свою внеземную красоту».       — Арли, я серьезно, давай без твоих масок сарказма? — блондинка в тот же миг расслабила лицо, чтобы не дать младшей еще больше повода цитировать самую старшую дочь в семье.       Удивительно, что она вообще решила прибегнуть к фразам Айлин Саяр, а с виду казалось, что брюнетка ее не слушает.       — Но внеземная красота бывает только у НЛО, а у меня еще целых три абзаца. Так что да, я помолчу, пока читаю. — Сойдере все это время не отрывалась от своего учебника в руках, так же как и Тереза, когда ей нужно срочно вызубрить заклинание прямо на уроке, пока ее не спросил Флютвик. Хоть он и был добродушен, но блондинке удавалось и «троллей» на его предмете нахватать. — И да, мозг не может обрабатывать поступающую информацию, пока работает второй орган чувств, то есть уши.       — О, зная твой мозг, ты можешь все и одновременно! — Даглас поняла, что это искусный намек на то, чтобы она помолчала.       — Мне льстит то, что ты восхищаешься моими мозговыми клетками, но давай не будем проверять функции моего мозга и помолчим? А еще, для лучшего эффекта, ты можешь уйти.       — Послушай меня всего одну минутку! — Тереза в этот момент готовилась саркастично сказать что – нибудь по типу: упасть перед ней на колени, восхваляя как королеву, или молиться как Богу – хотя в семье Зодиак использовали имя Аллаха – лишь бы она послушала и они поговорили как сестры.       — Если бы я тратила все свои «минутки», в год лишилась бы шести часов, — девушка перелистнула страницу. Старшая так и знала, что она умудрялась читать и говорить одновременно. Хотя бы такие ленивые по интонации ответы Сойдере радовали блондинку, ведь хоть что – то от нее наконец – то можно было услышать.       — Значит, ты меня слушаешь! Отлично! Так, вот, я хочу сказать, что я всегда тебе помогу. Или я уже говорила это? Ладно. Не важно. Главное, чтобы ты мне доверяла, потому что я твоя сестра. И давай уже сядем, спокойно поговорим как родственные души. Хочешь, даже о погоде, но я бы хотела об Лестрендж…       Арли снова взглянула на нее. Сверкнула зрачками. Тереза думала о том, что сможет выведать то, что младшая мыслит по поводу всего этого убийства, совершенного в подвалах Слизерина. Мнение ее она не услышит: Сойдере, если понадобится, будет говорить только в суду Министерства, но до такого не докатиться, ведь слова жалкого профессора не имеют и гроша ценности.       Она знает правду, и они знают то, что должны.       Она знает, что не убивала, а другие все так же смотрят на нее скептически и не верят в то, что Сойдере не было в комнате Лестрендж в тот момент. Не верят — и не нужно, она просто не обращает на остальных внимания, ведь ей не нужны лживые сплетни о том, что грифиндорка пырнула ножом слизеринку, хотя нож делу совершенно не причастен: у Клары не было кровоточащих повреждений.       Девушка не обращает внимания, так почему и Даглас не может смириться?       Потому что она слишком эмоциональна, а эмоции мешают мыслить трезвым умом.       Элементарно.       — И поэтому давай просто поговорим как настоящие сестры, — Тереза выдохнула, видимо, завершив свою исповедь о сестринских душевных разговорах и прочей чепухе.       Арли же предпочитала не связывать себя узами крови с членами своей семьи — конечно, кроме отца и бабушки.       К сожалению, дуреха Айлин, самовлюбленный Люцифер, беспомощный Мерт и истеричка – мать — все четверо как минимум связаны с ней кровью.       С остальными Сойдере никаких связей не имела и предпочитала считать их пустым местом в ее доме.       — Закончила? — Девушка захлопнула учебник, а голос приобрел жестокость, избавился от хриплой интонации и это доказывало то, как она умела контролировать свое тело.       Тереза прекрасно понимала, что стоило бы промолчать, поэтому просто прикусила губу. Ее попытка, как обычно, не увенчалась успехом. Ей всегда казалось, что Сойдере к ней благосклонна, но, как оказалось, все ее предположения неверны. Да, они проводили больше времени вместе в Хогвартсе, а дома Арли часто закрывалась в своей комнате и молчала.       Насколько же самонадеянной оказалась Даглас.       Как же уязвима Терри.       — Тогда слушай сюда. Я не собираюсь выговариваться тебе, как последнему человеку, который принимает меня. Если ты мне сестра, прими и оставь меня в покое, — ее голос, как обычно, груб и прямолинеен, не делает исключений даже для сестер.       — Арли, просто знай, что я рядом. Мы все. И Мародеры, — Тереза встретилась с ней взглядом, по ее спине пробежали холодные мурашки; всегда пугал этот взгляд, который, кажется, читает тебя как открытую книгу.       — Да, Мародерыши особенно бегут и спотыкаются, чтобы быть рядом, — голос немного смягчился, как минимум не преобладал тем грубым тоном. Сойдере снова раскрыла книгу.       — Просто позволь мне быть рядом и проводить хоть какое – то время вместе. Идет? Как сестры? — Даглас не питала надежды на соглашение.       — Если соглашусь, оставишь меня в покое?       — Да, но только если мы наконец станем сестрами. Настоящими, — она пожевала губу и закатила глаза. — Ладно. Давай просто общаться почаще, не заставляй меня раз в пару дней передавать тебе пламенные приветы через сову.       Да, Даглас преувеличила, но именно она видела их общение.       — Только не навязывайся сильно, — звучало как согласие.       Блондинка похлопала глазками, не веря в данную «привилегию» общения с Сойдере.       Нет, определенно она врет, ведь иначе никогда бы в жизни не общалась с людьми на легкомысленные темы, то есть все, что не касается учебы или новых нужных ей познаний.       Тереза все еще недоверчиво смотрела на младшую.       Ведь не так быстро заканчиваются душевные разговоры.       Не так быстро принимают решение быть сестрами.       — Кстати, — губы Арли изогнулись в ухмылке, хотя обычно ее лицо не выражало ровным счетом абсолютно ничего, — Пойди в комнату поскорее, этим вечером, кажется, совершает обход новая староста, а я понятия не имею, какой у нее характер.       Это такой намек, что добродушная Лили Эванс может лишить большинства очков, как постоянно делала это Сойдере?       Даглас в это не поверит.       — Еще даже ужина не было.       — А, да? — девушка глянула куда – то в сторону, может, на часы, блондинка не проследила за ее взглядом. — Значит, после ужина.

***

      — Ничего страшного, Северус, я просто пройдусь по коридорам одна, например, Арли всегда обходила Хогвартс одна и ничего, — Лили неоднозначно пожала плечами, глядя в сторону стола Гриффиндора.       Пуффендуец, с которым она должна была совершить сегодня ночной обход, отравился чем – то неизвестным. Мадам Помфри оставила того в больничном крыле, пытаясь понять причину его отравления, но пока что все безуспешно. Девушка попросила того не волноваться, сказала, что обойдет коридоры одна, ведь ей не сложно.       — Сойдере совершала обход одна, и это был ее выбор, а ты идешь одна, потому что этот пуффендуец отравился. Чувствуешь разницу? — в голосе Снейпа нельзя услышать искреннюю теплоту, но в глубине души он беспокоился за подругу.       В Хогвартсе было безопасно до того, как месяц назад совершилось убийство, а он не из той массы, что поверит словам профессора, пусть и взрослого человека, но такие обвинения в сторону Арли он не принимал по той причине, что ей никак не пробраться в гостиную Слизерина, не зная пароля, но даже если ей довелось это узнать, ее бы все равно заметили. С тех пор даже обходы старост прекратили на две недели, пока основной наплыв паники не испарился.       И это не Пожиратели, по той причине, что Лестренджи чистокровны.       Значит, убийца может быть здесь, и им может быть кто угодно.       От тех же слизеринцев до пуффендуйцев.       — Сев, — и это звучит так же, как для Ремуса «Рем» от Терезы, красиво и нежно до трепетания. — Пожалуйста, не беспокойся, все будет в порядке.       — Не называй меня так при всех! — от Снейпа это прозвучало резче, чем он хотел.       — Хорошо, — Лили не обратила внимания на это, заправила прядь своих рыжих волос за ухо. — Я буду аккуратна, Северус. Если что, я смогу отбиться защитными заклинаниями. Я справлюсь, тем более после… — девушка помолчала, обдумывая, как это будет лучше звучать. — Того случая в Хогвартсе усилили меры безопасности, так что я уверена, все будет хорошо.       — Убийца все еще может быть среди нас, — парень бормочет, опустив взгляд в пол. — И все равно это плохая идея.       — Понимаю, но я справлюсь, — ее голос мягок, а ощущение такие, что она хочет завербовать больше себя, чем его.       — Иди уже, — он прекрасно чувствовал взгляд Поттера, а затем посмотрел на почти полный стол слизеринцев, ученики стали редкими парами появляться в Большом зале, присоединяясь к своему столу. — И во время обхода не задерживайся.       — Спасибо, Сев… Северус, — она в ту же секунду исправилась, когда он прошел мимо нее к столу Слизерина.       Лили в очередной раз глянула на место Гриффиндора.       Половина стола уже была заполнена учениками, а мимо них проходили другие, постепенно заполняя оставшуюся часть всех столов. Ближе к центру разместились Мародеры. Джеймс то и дело косо поглядывал на Снейпа и Эванс, что так и стояли около дверей, никак не могли сесть за свои столы. Сириус сидел рядом, все закатывал глаза на увлеченного девушкой друга. Питер налетел на картофельное пюре с котлетой. Ремус запивал все чаем, пока слушал Терезу, что сидела напротив и увлеченно что – то говорила про ЗОТИ, кивал на ее слова. Рядом с сестрой на удивление появилась Арли, причем спустилась на ужин с ней и села бок о бок. На Сойдере, которая предпочитала садиться куда – нибудь в конец стола, ближе к двери, не похоже.       — Ужин уже начался, а они стоят в дверях, — хмуро заметил Поттер. Причем брови действительно были нахмурены, а он все искоса бросал на них взгляды.       — Уже не стоят, — иронично заметил Сириус. — И знаешь, обо мне ты так не беспокоился, а я тоже стоял там, когда заметил Терезу с Сойдере.       — Она стоит одна!       — Уже не стоит, — Блэк лениво проследил за тем, как Эванс с улыбкой подошла к своим подружкам Марлен и Мэри, села между ними и приветливо им улыбалась. — Сидит. Улыбается. Похоже, думает, что так заметнее ее счастье без тебя.       — Ладно, не стоит, но она стояла там с ним! — Джеймс был готов взвыть.       — Успокойся, Поттер, — Арли ковыряла вилкой в еде, не обращая внимания на Мародеров, сидела здесь исключительно из – за Терезы. — Только не начинай ныть о том, как тебя отшивает Эванс, мои нервы этого не выдержат.       Сириус бросил на нее мимолетный взгляд, все еще удивленный ее присутствием. Затем взглянул на Даглас; та будто игнорировала это странное поведение сестры, полностью отдавая внимание Ремусу, проговаривая о том, как накануне изучила тему по защите от темных искусств и просит его помочь разобраться. А он разбирается, причем с ней за столом в окружении друзей, которые уйму раз просили его не занудничать во время веселых посиделок.       Хоть о чем это он?       Поттер ноет о Лили.       Петтигрю вовсю уминает еду.       Даглас в какой – то век увлеклась учебой.       Люпин увлекся ею.       А лучше наоборот: Тереза увлеклась Ремусом, он, в свою очередь — учебой.       И Сойдере, прямо – таки звезда, сидит, ковыряет вилкой в еде, и, похоже, сама не понимает, что делает в их компании.       Зашибись весело!       Сириус схватил стакан, словно желая потушить свое внутреннее пламя недовольства, но промахнулся, пока следил взглядом за пуффендуйкой Ниди, что судорожно заламывала пальцы и быстрее как мышка пробиралась к столу, опоздав на ужин, хотя до этого она не была такой нервной.       Жидкость вылилась, а сам стакан упал на стол.       И как же удачно чай поплыл прямо на Арли.       — Ну считай, я тебя освежил. Серьезно, Арли, сидишь так удачно, а я случайно. Почти.       Он морщится, подумывая, что эти слова были лишними, и ждет вспышки гнева девушки.       Она, на удивление спокойно, потянулась за салфеткой, вытерла стол самостоятельно, не обращая внимания на мокрую одежду. Выглядело это как раз по – магловски. Но больше его смутило лишь одно:       Молчит.       — Сама элегантность, Бродяга, — Джеймс шутливо хлопнул его по плечу, — теперь Арли точно в тебя влюбится.       Опять молчит.       Это совершенно не похоже на Сойдере.       — Ладно, прости, с… Арли, — Блэк осмотрел ее лицо, которое ничего не выражало, и заметил ее кивок.       — Она сегодня в хорошем настроении, — поспешила пояснить Тереза, обернувшись к ним и наконец оторвавшись от Люпина. — Точнее, после нашего разговора.       А сама Даглас в это не верила.       Она следила, как младшая изящно взмахнула палочкой, после чего ее одежда полностью очистилась от пролитого на нее чая. Ей не давало покоя то, как стремительно Сойдере согласилась на предложение старшей стать «настоящими сестрами».       Не в стиле Арли.       Сириус смотрел на Ниди Леверлин, что была позади Сойдере.       В последнее время она особенно нервная. Возможно, это связано с убийством: многие паниковали после случившегося, а она особенно. Часто вздрагивала от одного шороха, оглядывалась постоянно; Блэк заметил это во время совместных уроков с пуффендуйцами. Ниди — одна из немногих людей, с которыми Арли общалась и поддерживала вполне теплые, если это вообще так можно назвать, отношения. Девушки сидели за партами неподалеку друг от друга; в те моменты он как раз ее замечал, особенно ее нервозность.       Убийцей может быть кто угодно, с этим Сириус согласен, но он никогда не подумает о том, что это могла быть Ниди Леверлин.

***

      После ужина Тереза перепиралась с когтевранцем. Одной из причин, по которым у нее могли быть ссоры и предъявы к нему, было то, что он парень, — больше ей причин и не нужно.       Арли выходила из Зала, когда заметила их. Она закатила глаза и, схватив блондинку за локоть, повела ее в сторону гриффиндора.       — Иногда ты переигрываешь.       — О чем ты? — Даглас взглянула на парня, что облегченно вздохнул, когда она ушла подальше от него, и нахмурила свои брови, разозленная тем, что ей не дали договорить все пункты, обозначавшие, почему же он такой дискриминатор по признаку пола.       — О своей склонности к равноправию. Если ты будешь читать ему лекции, ничего не изменится, — Арли схватила блондинистую голову другой рукой и заставила смотреть прямо, а не прожигать бедного парня взглядом.       — Больно вообще – то, — проворчала она, затем пригладила свои волосы. — Он меняет девушек три раза за день.       — Правильно говорить: один раз за три дня. Но ты на него не повелась, так что тебе не о чем беспокоиться. Оставь его, — Арли пыталась быть благоразумной, но ей и самой не нравились подобные парни, которых смело называли сексистами.       — Я не повелась, но поведутся другие, так что я просто защищаю слабых.       — Поэтому ты от Ремуса не отходишь? — хмуро осведомившись, Сойдере подтолкнула сестрицу, тем самым выражая «иди быстрее».       — Это другое, — Тереза проворчала и вовсе остановилась, заставляя и брюнетку встать на месте. — И вообще, что ты задумала?       — О чем ты? — видимо, пришло время Арли изображать из себя дуру, повторяя вопрос старшей.       — Слушай, я не поверю в то, что после бредового разговора ты вдруг согласилась стать «настоящими сестрами», это даже звучит как полный бред.       — Не хочешь — не верь, я тебя не заставляла, — Арли опустила локоть сестрицы, после чего поспешила в сторону башни Гриффиндора, видимо, собираясь уединиться в своей комнате хотя бы на короткий срок, пока две ее соседки пропадали в Большом зале.       Блондинка обернулась, проследила за отдаляющимся силуэтом младшей.       Терезе хотелось бы верить, но она не могла, потому что Арли Сойдере Зодиак совершенно не такая. Она мечтала бы, чтобы младшая считала ее сестрой, опорой, но, видимо, в ее глазах Даглас осталась приемной пустышкой, которая, по иронии судьбы, оказалась маглорожденной волшебницей, к тому же еще и бездарной в придачу.       Но Тереза не настолько наивная дура, чтобы верить бреду о том, что Сойдере изменилась. Она понаблюдает за ней — да, это будет верное решение, и если Даглас проявит внимательность, может, ей и удастся все выяснить, особенно ту часть, связанную с убийством.       Главное, чтобы это не погубило ее, ведь Арли иногда говорила то, что надолго запоминалось Терри:       — Слежка за хищниками — игра со смертью: ты не успеешь заметить, как станешь их добычей.

***

      Лили Эванс собрана и сконцентрирована.       Взглядом своих ярко – зеленых миндалевидных глаз она осматривала все темные углы, которые сложно разглядеть из – за темени, опустившейся на Хогвартс. В руках сжала свою палочку — слишком крепко, готовая применить защитные заклинания, как только почувствует угрозу. В коридорах стояла гробовая тишина, в которой каждый ее шаг мог отразиться громким эхом, поэтому она ступала аккуратно, стараясь не шуметь понапрасну. Ее рыжие локоны подрагивали во время движения по неосвещенному пространству.       Внезапно послышался щелчок. Он разрезал тишину, заставляя девушку резко обернуться и выставить палочку перед собой.       Она врала Снейпу, когда говорила, что ей не страшно. Убийство, произошедшее двадцать третьего октября, сильно подкосило ее, хоть она и делала вид, что все в порядке. Девушка не из робких, она имела ту присущую гриффиндорцам храбрость, но ведь смерти боятся все, и не так страшно бояться того, что ты лишишься жизни — больше пугало то, как это произойдет. Поэтому она пробежалась взглядом по пространству, не наткнувшись ни на что, что могло бы вызвать у нее вопросы.       Лили приняла решение, что лучше побыстрее закончить обход: ничего страшного ведь не случится, если она уйдет раньше положенного получаса.       Девушка снова развернулась, рыжие волосы метнулись за ней, продолжила идти по коридорам, ускорившись и ступая чуть громче, чем прежде, ведь не успевала контролировать звук своих шагов, хотя и пыталась ступать мягче.       За спиной она услышала скрежет, словно кто – то ножом проводит по стенам школы. Неожиданный звук заставил ее остановиться. Она вдыхала глубже, чем прежде. Легкие заполнял неестественно холодный воздух, кажется, кислород мгновенно стал тяжелее и вязче, к тому же температура снизилась с необычайной скоростью. По ее ноге прошлось что – то наподобие хвоста игривого кота, отличие можно было найти лишь в том, что она не чувствовала шерсти. Эванс резко опустила взгляд миндалевидных глаз под ноги, но ничего не заметила.       — Ты следующая… — голос, как скрежет несмазанной двери; обладателем, кажется, был мужчина.       Лили Эванс в мгновение повернулась. Взгляд скользнул по тому, что вызвало внутри ледяной озноб, и, прежде чем разум успел отреагировать, крик, рожденный страхом, сам собой сорвался с алых девичьих губ.