любовь да и только

Илья рад, что однажды позволил себе не думать о других, о том, что от него хотят и смог окунуться в спокойную, размеренную жизнь, в хорошие отношения, где его лелеют, боготворят и любят. Поэтому сейчас, стоя на кухне и готовя незамысловатый ужин для Пети, который вот-вот должен вернуться с тренировки, Малинин расплывается в нежной улыбке, понимая, что это именно то, что ему нужно было. Он не перестал быть чемпионом, не перестал быть одним из лучших фигуристов, не перестал тренироваться, не перестал выигрывать; он перестал требовать от себя сверх своих возможностей, он перестал изматывать себя до состояний, когда даже дышать трудно, он перестал закапывать себя под слоем чужих ожиданий. Петя каждый день говорит ему о том, что он молодец, что он любит его. Петя выбрал Илью когда-то, и научил Илью выбирать себя. И Малинин будет за это благодарен, наверное, всю жизнь. Гуменник ставит его самого и его комфорт всегда на первое место, Илья для него самое важное, что только может быть. Он это знает, чувствует, видит, ощущает целиком и полностью. У Ильи к Пете безоговорочное доверие. Поэтому Малинин немного напрягается. В хорошем смысле. Он любит Гумменика, конечно, да. Он готов отдать ему всего себя без остатка. И это слегка будоражит. Илья любит секс, он это знает. И Петя это знает. Илья любит секс с Петей, и они также оба это знают. И по непонятным причинам, Малинин чувствует себя чуть более возбужденным сегодня, чем обычно. Его коротит от мысли о том, что Гуменник вернется домой и просто прикоснется к нему, обнимет, проведет рукой по спине. Илья не выдержит. Сегодня как-то по-другому. Илья хочет упасть в это окончательно. Безвозвратно. Целиком и полностью отдать себя в чужие руки. Когда входная дверь хлопает, он вздрагивает, но не оборачивается, продолжая перемешивать пасту в последний раз. Выключает плиту и ждет. — Илья? — Петя подходит сзади совсем осторожно, — эй, — почти невесомо касается своими пальцами чужой спины и Илья, сам того не ожидая, тяжело вздыхает. И всхлипывает. Блять. — Илюш? Все хорошо? Что случилось? Петя пока не понимает, что происходит. Он делает шаг назад, давая Илье пространство. Малинин поворачивается к нему лицом, все еще держась руками за столешницу. На глазах нет слез, уже хорошо. Но Петя видит как расширены его зрачки. — Ничего, все в порядке, извини, просто думал о… чем-то, — Илья на него почти не смотрит, метаясь взглядом по кухне. — О чем, милый? Ты можешь сказать, что бы это ни было. Ты с кем-то поругался? Что-то произошло, и тебя это расстроило? Ужин получился невкусным? Илья усмехается: — Нет. Нет. Это просто… что-то обо мне, наверное. О том, чего бы мне хотелось, но я не уверен, как это сказать. Можешь подойти? Пожалуйста. Петя подходит. Не в плотную, но теперь Илья полностью чувствует его рядом. И понимает, насколько сильно ему необходимо еще ближе. — Хорошо. Что-то о тебе. Я понял. Что это? Чего ты хочешь? Илья поднимает глаза, и это становится последней каплей. Потому что то, сколько любви, тепла, нежности и заботы он видит во взгляде напротив не выдержит ни один человек. — Тебя, — Малинин даже не задумался, — в смысле… Я всегда тебя хочу. Но сейчас… Я просто думал о том, что я тебе доверяю. Полностью. И я как-то по-другому это ощущаю, не так, как раньше. И мне хочется… Ну, знаешь, не грубости, чего-то другого, — Илья замолкает, он не знает как это сформулировать. — Полностью отпустить контроль? — Подсказывает Петя. Он, как будто, всегда понимал Илью лучше, чем он сам. — Мг. — Хорошо. Хочешь, чтобы я поцеловал тебя сейчас? — Да. Да, пожалуйста, — Илья впервые слышит такое отчаяние в собственном голосе и старается делать вид, что ему не стыдно. Петя, наконец-то, подходит очень близко, обхватывает его лицо своими руками и поднимает его, заглядывая в голубые глаза, улыбаясь, наклоняется ниже и с таким удовольствием прислоняться к чужим губам, сминая их, пробуя на вкус, будто первый раз. Илья стонет прямо в поцелуй, хватается своими руками за плечи Гуменника и приоткрывает рот, молча прося о том, что ему нужно больше. Ему нужен язык Пети у него во рту. Слава Богу, Гуменник не глупый, Илья чувствует как тот улыбается, но не успевает отреагировать, потому что чужой язык действительно уже цепляется за его, проходится по зубам и полностью изучает его рот. Илья, кажется, начинает задыхаться от того, как это ощущается. Петя отстраняется, смотрит на блестящие от слюны губы и улыбается. — Хочешь пойти в спальню? Илья просто кивает. — Используй слова, мой хороший. — Да, — Малинина плавит еще сильнее. До спальни Петя Илью доводит, придерживая рукой чужую талию. Гуменник усаживает его на кровать и начинает целовать лицо, линию челюсти, шею, ключицы, стягивает с него футболку и нежно проводит пальцами по бледным плечам. Илью ведет конкретно. Он запрокидывает голову и старается выровнять дыхание. Мычит что-то неразборчивое и сильнее подставляется под ласки. — Как ты хочешь, милый? Малинин хочет плакать от того, как много он чувствует. — Растянешь меня? — Илья пытается сфокусировать свой взгляд на Пете, но получается не очень, — я люблю тебя. — И я тебя, Илья. Конечно, ляжешь ко мне на колени? Илья сделает все, что угодно, если Петя будет с ним так разговаривать. Малинин чувствует как Гуменник растягивает его, медленно вводит в него свои, блять, длинные красивые пальцы, а второй рукой водит по позвоночнику, еще сильнее расслабляя его. Илья дергает бедрами каждый раз, когда Петя входит чуть глубже, чуть сильнее, он стонет и снова всхлипывает, пытаясь спрятать эти звуки где-то в постельном. Его прошибает током — Гуменник нашел простату и коснулся её несколько раз. Илья не заметил, как он кончил. — Милый, все в порядке, я здесь, я рядом, я держу тебя, — Петя наклоняется и целует его затылок, прислоняется губами к каждому позвонку, все еще продолжая трахать его пальцами. Когда Илья закатывает глаза и его немного трясет, Гуменник помогает ему сесть на себя и укладывает его руки на собственные плечи, давая Малинину опору. — Эй, ты со мной, милый? Все в порядке? — Мг. Да, — Илья упирается свои лбом в чужой, — я хочу тебя в себе. — Точно? Ты уже кончил. — Что? — Илья хмурится настолько, насколько сейчас может, — я не заметил. — Ты слишком расслаблен, так бывает, — Петя проводит руками по его бокам. — Это плохо? — Нет. Это прекрасно. Ты прекрасен, Илья, ты знаешь? Ты лучшее, что могло со мной случиться. И случилось. Я готов благодарить судьбу каждый день, каждую минуту за то, что ты появился в моей жизни, ты не представляешь, что ты делаешь со мной. Как сильно я люблю тебя. Как сильно я схожу с ума по тебе. Моя любовь к тебе не сравнима ни с чем в этом мире, она больше, чем вся Вселенная. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Я хочу посыпаться и видеть тебя в нашей кровати, я хочу смотреть на то, как ты спишь, как ты ешь, как ты играешь со своими кошками, как ты тренируешься, как ты выступаешь. Я хочу возвращаться домой и знать, что ты здесь. Тебе необязательно что-то делать к моему приходу, того, что ты есть уже более, чем достаточно. Я хочу подарить тебе весь мир, потому что ты этого заслуживаешь. Потому что ты прекрасен. Ты лучшее, что есть у этой Вселенной. Ты лучшее, что есть у меня. Если Бог существует, то ты его лучшее творение. — Не знаю, кем я был и что я сделал в прошлой жизнь, чтобы заслужить тебя, — Илья плачет. — Надеюсь, что собой. Тебе не нужно заслуживать меня, я итак твой. Всегда. С самого начала до самого конца. Петя сцеловывает мокрые дорожки с чужих щек и укладывает Илью на спину. Так бережно, что Малинин рассыпается окончательно. Стонет от самых невесомых прикосновений. Цепляется за чужие руки, плечи, спину. За все, до чего только дотягивается. Петя входит в него размашисто, пока Илья болтает что-то нечленораздельное, царапает его спину и снова плачет от получаемого удовольствия. Сквозь стоны, всхлипы и рыдания, Малинин пытается сам разобрать то, что сыпется из его рта. Там только клятвы в любви и благодарность Пете за то, что он есть. Илья даже не осознает того, что говорит, но это все чистая правда. Гуменник снова целует его. Множество раз. Вытирает его слезы и вновь повторяет то, что Илья — самое важное, что у него есть. Говорит про то, что удержит его в любом случае. Илья, конечно же, верит ему. И кончает еще два раза. Петя выходит из него, когда заканчивает сам. Ложится рядом и укладывает Малинина себе на грудь, гладит его дрожащее тело и шепчет разные нежности. — Илья, дорогой, ты со мной? — спрашивает спустя несколько минут тишины, — хочешь чего-нибудь? Душ, воды или что-то поесть? Илья молчит еще секунд тридцать и ровно дышит, — наверное, пить. — Хорошо. Теплой или холодной? — Теплой. Петя собирается встать, но Малинин цепляется за него сильнее, — нет, не уходи. — Илюш, я принесу тебе воды и вернусь. — Нет, не уходи. Я не хочу, чтобы ты уходил. — Я не ухожу, я отойду на двадцать секунд. Ты же хочешь пить. — Нет. Петя не спорит, он снова его обнимает и Илья успокаивается. — Петь? — Что, золото? — Я люблю тебя. Ты знаешь, да? Что я люблю тебя. Ты же это знаешь? Ты веришь мне? — Конечно, милый. Я знаю, я верю, я чувствую. Я тоже тебя люблю. (Воду Илья пьет пока Петя, в итоге, держит его на руках).