Тот, кто смотрит, когда она не видит

Он обожал её издали. С шести лет. С того самого дня, когда она ударила его. Он тогда не понял, что случилось. Думал — аллергия. Или жар. Или что он съел что-то не то. Но прошли годы, а жар не проходил. Демиан Десмонд, пятнадцать лет, лучший ученик академии Эдем, наследник империи, — сидел на уроке истории и смотрел на затылок Ани Форджер. Розовые волосы были собраны в небрежный хвост. Одна прядь выбилась и падала на шею. Демиан смотрел на эту прядь и забывал дышать. Она не знала. Она никогда не знала. Потому что стоило ей обернуться — он отводил взгляд. Смотрел в окно. В учебник. На учителя. Куда угодно, только не на неё. Его лицо становилось каменным, голос — холодным, слова — колкими. — Коротконожка, ты опять не выучила параграф? — Идиотка, это пишется через «е», а не через «и». Она злилась. Показывала язык. Иногда обижалась — тогда у неё дрожала губа, и Демиан ненавидел себя так сильно, что хотелось разбить кулаки о стену. Но это было лучше, чем ничего. Лучше, чем быть для неё пустым местом. Он смотрел на неё всегда. На переменах — когда она болтала с Бекки и смеялась, запрокинув голову. Демиан делал вид, что читает книгу, но глаза бегали по строчкам, не разбирая слов. Он смотрел на её смеющиеся глаза, на ямочки на щеках, на то, как она поправляет выбившуюся прядь. В столовой — когда она жевала арахис, кроша на стол, и Бекки возмущённо отодвигала тарелку. Демиан сидел за три стола от них, ковырял вилкой еду и смотрел, как Аня слизывает варенье с пальца. На физкультуре — когда она бегала по полю, растрепанная, красная, смешная, и Фредди подбегал к ней, чтобы что-то сказать. Демиан сжимал зубы так, что трещала челюсть. На библиотеке — когда она засыпала над учебниками. Тогда он позволял себе смотреть дольше. Внимательнее. Нежнее. Он смотрел на её спящее лицо, на дрожащие ресницы, на приоткрытые губы, и внутри у него всё переворачивалось. Она не видела. Никогда. А он не мог отвести глаз. «Но если действий нет, то какой смысл в этих вечных догадках…» Демиан читал эту фразу в какой-то книге и застрял на ней на полчаса. Действий нет. Он ничего не делал. Ну, почти ничего. Три года назад он начал красть её поцелуи. Когда она спала. Один раз, потом другой, потом ещё. Он не мог остановиться. Это было неправильно. Это было безумно. Это было единственное, что держало его на плаву. Но поцелуи во сне — это не действия. Это кража. Это трусость. Настоящее действие — это подойти к ней на перемене. Сказать: «Аня, ты мне нравишься». Взять за руку. Посмотреть в глаза. Но он не мог. Потому что она ненавидит его. Потому что для неё он — задира, богатенький выскочка, который только и умеет, что обзываться. Потому что если он признается, она засмеётся. Или, что хуже, посмотрит с жалостью. И тогда он потеряет даже то, что имеет сейчас — право хотя бы смотреть на неё. Она снилась ему каждую ночь. В одном сне она стояла посреди зелёного луга — такого же зелёного, как её глаза. Протягивала к нему руки и говорила: «Демиан, ну сколько можно? Иди уже сюда». Он шёл. Но никогда не доходил. Просыпался за секунду до того, как его пальцы касались её пальцев. В другом сне она сидела на скамейке с Тертием. Принц что-то шептал ей на ухо, и она смеялась. Демиан кричал, бежал, но ноги не слушались. А она даже не оборачивалась. Он просыпался с мокрым лицом. Он не плакал с семи лет. Но во сне — во сне он позволял себе всё. В пятнадцать лет появился Тертий. Принц. Третий сын короля. Высокий, светловолосый, с улыбкой, от которой у девочек подкашивались колени. Идеальный. Вежливый. Внимательный. Он подошёл к Ане в первый же день. — Это место свободно? Демиан сломал ложку. Буквально. Серебряная ложка переломилась в его пальцах пополам, и осколки впились в кожу. Эмиль охнул, Юэн побледнел, но Демиан не заметил ни боли, ни крови. Он смотрел, как Тертий садится напротив Ани. Как поправляет манжеты. Как улыбается. — Меня зовут Тертий. А тебя? — Аня. — Аня, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Демиан почувствовал, как внутри закипает что-то чёрное, тягучее, ядовитое. Ревность. Не та, детская, когда он злился на Фредди за конфеты, которые он принес Ане. Настоящая. Взрослая. Та, от которой хотелось крушить всё вокруг. Он начал следить. Не по-настоящему. Не как сталкер. Но он замечал всё. Замечал, как Тертий ждёт Аню после уроков. Как приносит ей белые лилии — каждое утро, свежие. Как поправляет стул, когда она садится. Как смотрит на неё — мягко, заинтересованно, с той лёгкой улыбкой, которая говорила: «Ты особенная». Демиан сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Она не твоя, — говорил он себе. — У тебя нет на неё прав. Ты даже не признался ей. Ты воруешь поцелуи, как маньяк. А он — принц. Он красивый. Он добрый. Он не обзывается». Чёрный голос внутри отвечал: «Но ты любишь её дольше. Ты первый. Ты с шести лет. Он даже не знает, какая она настоящая. Не знает, что она ест арахис на уроках и спит на учебниках. Не знает ничего». «И что с того? — возражал другой голос, голос Десмонда. — Любовь не считается по дням. Она или взаимна, или нет. А у тебя — нет». Однажды он застал их в саду. Аня и Тертий сидели на скамейке под старой вишней. Апрель, цветение, белые лепестки падали на их плечи, на волосы, на руки. Это было красиво. Невыносимо красиво. Тертий что-то рассказывал — жестикулировал, улыбался. Аня слушала, склонив голову, и на её лице было то выражение, которое Демиан видел только во снах: мягкое, заинтересованное, почти нежное. Он не выдержал. — Форджер, — сказал он, выходя из-за угла. Голос был ледяным, но внутри всё горело. — Ты просила помочь тебе с историей Аня подняла голову. Моргнула. — Когда? — Полчаса назад. Ты сказала, что мы встретимся в библиотеке. Ты забыла, как обычно? Она нахмурилась. — Я ничего не забывала. Я ничего не просила. — А ты и не пришла, — он шагнул ближе. — Идём. Сейчас. Тертий поднялся, вежливо улыбаясь. — Демиан Десмонд? Приятно познакомиться. Меня зовут… — Я знаю, кто ты, — Демиан даже не посмотрел на него. Он смотрел только на Аню. — Пошли. — Десмонд, ты странный сегодня, — сказала Аня, но встала. — Ладно. Извини, Тертий. — Ничего, — улыбнулся принц. — Увидимся завтра. Когда они отошли достаточно далеко, Аня вырвала руку. — Ты что творишь? Я вообще-то разговаривала с человеком! — С принцем. — Ну и что? Он милый. И не обзывается. Демиан остановился. Повернулся к ней. Посмотрел в глаза — впервые за долгое время не отводя взгляда. — А я обзываюсь. Аня замерла. В её огромных зелёных глазах промелькнуло что-то — удивление? Растерянность? Демиан не успел понять. — Да, — сказала она тихо. — Обзываешься. Постоянно. И вообще ведёшь себя как дурак. — Спасибо. — Это не комплимент! — Я знаю. Он развернулся и ушёл. Быстро. Почти бегом. Потому что чувствовал, что ещё секунда — и он скажет что-то, что нельзя будет забрать. Скажет: «Аня, я целую тебя, когда ты спишь. Уже три года. Потому что люблю тебя с шести лет. Потому что ты снишься мне каждую ночь. Потому что без тебя я задыхаюсь». Но он не сказал. Он никогда не говорил. В ту ночь он снова увидел её во сне. Она стояла посреди зелёного луга, как всегда. Но на этот раз не одна. Рядом с ней был Тертий. Он держал её за руку. Смотрел на неё. Наклонялся. Демиан закричал. Побежал. Споткнулся. Упал. Аня обернулась. Посмотрела на него — и в её глазах не было ни капли тепла. Только жалость. — Ты опоздал, Демиан, — сказала она. — Ты всегда опаздываешь. Он проснулся с мокрым лицом, сел на кровати и долго смотрел в темноту. За окном был рассвет. Розовый, как её волосы. На следующий день в библиотеке случилось то, что Демиан запомнил навсегда. Аня уснула. Как обычно. Он подкрался. Как обычно. Наклонился. Как обычно. И поцеловал. Когда он отстранился, она не проснулась. Но её губы дрогнули. И она улыбнулась во сне. Той самой улыбкой — нежной, счастливой, от которой у него внутри всё переворачивалось. Демиан замер. Она улыбалась. Ему. Во сне. Или не ему. Может быть, ей снился Тертий. Может быть, ей снился Фредди. Может быть, ей снился кто угодно, только не он — задира, обидчик, вор. Но улыбка была. И он запомнил её. Он вышел из библиотеки на дрожащих ногах. В коридоре столкнулся с Тертием. — Демиан, — принц кивнул вежливо. — Ты не видел Аню? Мы договорились встретиться. Демиан посмотрел на него. На идеальный костюм. На вежливую улыбку. На спокойные, уверенные глаза. Чёрная тягучая ревность поднялась внутри, заполнила грудь, сжала горло. — Она в библиотеке, — сказал Демиан. Голос был ровным, но внутри всё кипело. — Спит. Тертий улыбнулся шире. — Спасибо. Я подожду, пока проснётся. Он прошёл мимо. Лёгкий, спокойный, уверенный в себе. Уверенный в том, что имеет право ждать. Уверенный в том, что она проснётся и обрадуется ему. Демиан смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри умирает что-то последнее, светлое, что ещё теплилось. «Ты даже не дерёшься за неё, — прошептал чёрный голос. — Ты просто стоишь и смотришь. Как всегда». «А что я могу? — ответил Демиан. — Она не моя. Она никогда не была моей». В тот вечер он не пошёл ужинать. Сидел в своей комнате, сжимая в руках подушку, и смотрел в стену. Его пёс, заскулил и положил голову ему на колени. — Я не могу, — прошептал Демиан в чёрную шерсть. — Я не могу смотреть, как он к ней подходит. Но я не могу и сказать ей. Потому что если она узнает про поцелуи — она возненавидит меня. Пёс лизнул его в щёку. — Да знаю, знаю. Я трус. Десмонды не трусы. Но я не Десмонд, когда дело касается её. Я просто мальчишка, который влюбился в шесть лет и так и не вырос. Он лёг, закрыл глаза и провалился в сон. Ему снова приснилась Аня. Но на этот раз Тертия не было. Не было никого, кроме них двоих. Она стояла посреди зелёного луга, смотрела на него своими огромными глазами и улыбалась. — Демиан, — сказала она. — Я знаю. — Что? — прошептал он. — Всё, — она протянула руку. — Иди уже сюда. Он шагнул. Один шаг. Второй. И проснулся. За окном было утро. Розовое. Как её волосы. Демиан сел на кровати, провёл рукой по лицу и подумал: «Сегодня я скажу ей. Обязательно. Хватит прятаться. Хватит воровать. Хватит смотреть издали». Он встал, оделся, вышел из дома. Но в школе, увидев Аню — смешную, с дурацкими заколками-рожками, которая жевала арахис на крыльце и болтала с Бекки, — он снова отвёл взгляд. Снова сказал: «Коротконожка, ты проспала? Волосы торчат во все стороны». Снова получил в ответ язык. Снова ничего не сделал. Потому что он обожал её издали. И ничего не мог с этим поделать. Конец.