И мы все ближе, и мы все сможем.

Помещение было немного прохладным и пустым, за исключением свечницы, которая читала какую-то книгу, сидя за своим местом у ларька. Пахло воском и теплом от свеч. Петр прошел вперёд, к иконам. Поджигая свечу, он поставил ее в подсвечник, читая короткую молитву. Иконы смотрели со всех сторон, раньше это не ощущалось так, раньше Гуменник не приходил таким. Раньше он так не нуждался в помощь. Впервые опускаясь на колени перед иконами, Петр даже не обратил внимания на боль, от тяжёлого опускания, которое потом явно выразится лёгкими синяками. Сейчас это было не важно. Рука потянулась к холодному металу под футболкой. Крест был прохладным, особенно это чувствовалось, когда подмерзшее серебро касалось губ. Гуменник сощурил глаза, будто чем сильнее закроешь их, тем сильнее бог поможет. Как в бреду Гуменник шептал все молитвы, что вообще помнил. Яростно и быстро, стараясь не запутаться в словах. На щеках выступили влажные дорожки. Петр молился так отчаянно, как не молился никогда. В зажмуренных глазах мелькали образы, которые заставляли делать это ещё сильнее. Вот он с Ильёй впервые увиделись. //Помещение освещало не только солнце, но и яркая звезда. Илья Малинин. Он болтал с отцом в холле отеля, будто не замечая, как на него смотрят. Петр заметил его сразу. Они некогда уже были знакомы, и Гуменнику даже удавалось обойти его по местам на соревнованиях, но сейчас он был уверен, что такого не будет. Он старался думать, что сейчас его цепляет именно его профессионализм, а не светлые крашеные волосы, прелестные голубые глаза, и такие ровные черты лица. Казалось он был идеален во всем. И в какой-то момент, Петр даже не заметил, как засмотрелся. А потом увидел встречный взгляд, и сразу же отвернулся.// Вот они впервые заговорили. //Тренеровок шла как ненаесть хорошо. Гуменник старался не думать о том, что просил записывать его не по времени, а с Ильёй. Подумаешь. Просто хочет набраться опыта. И совсем не важно, что он смотрит не на технику, а на самого Илью. Это не важно. Совершенно не важно. А когда в середине тренировки они как-то случайно начали катать рядом, а потом заговорили, казалось, оба почувствовали это непонятно хорошее ощущение.// Вот впервые поцеловались. //Вечер выдался прохладным. Петя шел по олимпийской деревне, стараясь вернуться назад как можно быстрее. Холод пробирался под одежду и слегка покалывал на кончиках пальцев и лица. Вернуться раньше ему не дала знакомая фигура, скрученно сидящая на лестнице запасного выхода в здание. Петр присел рядом, тогда стали заметны лёгкие подрагивания чужих плеч, тихие всхлипы, которые отдавались уколом глубоко в груди. Рука опустилась на чужую голову, медленно перебирая блондинистые волосы, и прижимая ближе к себе. Илья отчаянно сжимал в руках чужую куртку, размазывая свои следы в районе чужой шеи. Все это время Гуменник шептал успокаивающие слова, стараясь сделать хоть немного легче. Успокоился Илья быстро. Ну как. Относительно. С прихода Петра прошло минут десять, и вот Илья уже шмыгая носом из-за образовавшихся соплей, спокойно сидел, уложив голову на чужое плечо. Так было легче. Гуменник тоже стих, когда понял что Илья успокоился. Лишь его рука продолжила свое действие, медленно перебирая светлые кудряшки на чужой голове. Это произошло слишком быстро, слишком внезапно. Малинин сам от себя такого не ожидал. Чувствуя чужое сердцебиение, нежные касания, что-то переклинило. Он и до этого замечал в себе то, что ему слишком нравятся чужие касания, голос, глаза, волосы, присутствие, вообще все. Все произошло слишком спонтанно, сначало он поднял голову, устремляя взгляд голубых глаз, в такие манящие карие. Потом поддался ближе и поцеловал. Он сделал это быстро, и резко отстранился, будто только потом осознал, что вообще сделал. Собираясь уйти он уже почти встал, но чужая рука притянула ближе. Петр не оттолкнул, поцеловал. Они целовались так, будто в этом нуждались. Будто этот поцелуй мог исправить несправедливые оценки Петра. Будто мог вернуть назад, и не позволить Илье занять восьмое место. Это Гуменник точно запомнит на всегда.// Вот они впервые занялись... Было стыдно признаваться чем, особенно в церкви. //Чужие руки мягко оглаживают голову , изредка сжимая в руках чужие пряди. Илья напористый, и, честно признать, боится. Но хочет. Очень хочет. В комнате душно. Илья жмется ближе, закусывая губу, когда чужая рука начинает двигаться быстрее, почти доводя до пика удовольствия. Пальцы Илья тоже стерпит. Неприятно, но нельзя же сдаваться, верно. Сжимает в руках простыни, ощущая лёгкие поглаживания чужой второй рукой по спине, старается успокоить. Петя заботливый. Всегда спрашивает все ли хорошо. Всегда рассыпает по телу мелкие поцелуи и поглаживания. А Илья тает под ним, отдаваясь до конца и полностью. Гуменник сначало двигается в Илье медленно, давая привыкнуть. В комнате темно, пахнет потом, естественным семенем и какой-то сладковатой смазкой. Шлепающие звуки и лёгкие стоны, которые оба стараются скрыть, создают большую наколенность. Оргазм настигает почти одновременно, и Илья цепляясь за чужие плечи содрогается всем телом, не в силах сдержать гортанный стон с чужим именем. Петя тоже не сдерживается, сжимая чужие плечи, но не причиняя боль, простанывая чуть ли не Илье на ухо. Этот день они оба не забудут.// Петя помнит все. Каждое касание. Каждый поцелуй. Каждый диалог. Помнит как настало время уезжать, и пришлось расставаться. Помнит как единственными словами, которыми они обменялись, было признание в любви. Любовь. Такая чистая. Такая искрення и правильная. Кружащая голову, и забирющая в себя все жизненные силы. Это самое приятно и лучшее чувство, которое Гуменник только чувствовал. И сейчас, стоя на коленях перед иконами, молил о том, чтобы они с Ильёй были счастливы. Чтобы они с Ильёй всегда были вместе. Чтобы они когда нибудь смогли быть вместе все свое время и умерли в старости и радости. Гуменник молит о том, чтобы все наконец стало хорошо, потому что стало невыносимо держать все в себе. Илья не писал последние дни, из-за того что в аэропорту не было интернета и связи, зато он выиграл чемпионат мира, это же повод гордиться своим парнем, верно. Петр просто не может без него. Они стали одним целым, и он молил чтобы бог не разлучал их, чтобы они были вечно счастливы вместе. Он точно сходит на исповедь сегодня утром, и промолвится батюшке о всех своих грехах. Точно отстоит все три службы. Так станет легче, так всё точно будет хорошо, ведь он верит в бога, и в своего бога, Илью Малинина, тоже верит.