Повтор не найден

Тишина в квартире Гермионы стала их привычным состоянием за последние три недели - не той неловкой тишиной, которая возникает между незнакомцами, вынужденными делить пространство, а той глубокой, почти живой тишиной, когда слова становятся лишними, потому что всё важное уже сказано или ещё не пришло время. Драко сидел на её старом диване, который помнил ещё её студенческие годы в Хогвартсе, и читал книгу по магической теории, которую Гермиона сунула ему в руки три дня назад с комментарием «это расширит твой кругозор, Малфой, а то ты слишком узко мыслишь». Он не признался бы ей никогда в жизни, но книга была интересной - настолько интересной, что он забыл поужинать и теперь его желудок издавал жалобные звуки, которые Гермиона, сидевшая на подоконнике с чашкой чая, конечно же, слышала. - Ты голоден, - сказала она, не глядя в его сторону, потому что смотрела на закат за окном - оранжево-розовое великолепие, которое разливалось по лондонскому небу, как акварель по мокрой бумаге. - Я не голоден, - ответил Драко, переворачивая страницу и делая вид, что не замечает, как его желудок урчит снова. - Я просто перевариваю информацию. - Твой желудок не переваривает информацию, Малфой. Твой желудок переваривает пищу. А его там нет, потому что ты забыл поесть. - Я не забыл, - сказал Драко, откладывая книгу и потирая переносицу - жест, который Гермиона уже научилась распознавать как признак того, что он сдаётся. - Я просто не хотел прерывать чтение. - Ты читаешь уже три часа, - сказала Гермиона, наконец поворачиваясь к нему. - Ты мог бы сделать перерыв на бутерброд. - Бутерброды — это маггловское изобретение, - сказал Драко с лёгкой брезгливостью, которая, как знала Гермиона, была напускной. - Мои предки переворачиваются в гробу каждый раз, когда я ем бутерброд. - Твои предки уже давно превратились в пыль, Малфой. Им всё равно, что ты ешь. - Ты жестока, Грейнджер. - Я честна, - ответила она, спрыгивая с подоконника и направляясь на кухню. - Это разные вещи. Она открыла холодильник, достала сыр, хлеб, помидоры и немного ветчины, которую купила в маггловском супермаркете вчера, потому что Драко втайне обожал её, хотя каждый раз делал вид, что ест из вежливости. Гермиона резала хлеб и думала о том, как странно устроена жизнь - ещё несколько месяцев назад она не могла представить, что будет готовить бутерброды для Драко Малфоя в своей маленькой квартире, слушать его жалобы на маггловскую еду и при этом чувствовать себя не раздражённой, а какой-то тёплой и уютной, как будто это всегда было частью её жизни, просто она не знала об этом. Драко вошёл на кухню и прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди, и смотрел на неё таким взглядом, от которого у неё внутри всё переворачивалось - не потому, что взгляд был страстным или томным, а потому, что в нём было что-то новое, что-то, что она не видела раньше: не насмешка, не вызов, а тихая, спокойная нежность, которую он, кажется, сам не осознавал. - Ты снова смотришь на меня, - сказала она, не оборачиваясь. - Я всегда смотрю на тебя, - ответил Драко, и в его голосе не было привычной иронии. - Ты этого не замечаешь? - Замечаю, - сказала Гермиона, чувствуя, как её щёки начинают розоветь - проклятая особенность её бледной кожи, которая выдавала каждую эмоцию. - Я просто делаю вид, что не замечаю. - Зачем? - Потому что если я перестану делать вид, мне придётся признать, что это значит, - сказала она, поворачиваясь к нему с ножом в руке, который всё ещё держала. - А я не готова признавать, что это значит. Драко отлепился от косяка и сделал шаг в её сторону - один шаг, который сократил расстояние между ними до метра, и Гермиона почувствовала, как её сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. - А что это значит, по-твоему? - спросил он, и его голос стал ниже, тише, как будто он боялся спугнуть её, как пугливую птицу. - Я не знаю, - сказала она, откладывая нож на разделочную доску, потому что резать помидоры с трясущимися руками было опасно. - Я думала, что знаю. Я думала, что это просто… привычка. Что мы просто привыкли друг к другу. Что это временно. - А теперь? - А теперь я не знаю, - повторила она, глядя ему в глаза - серые, с тёмными ободками, которые становились почти чёрными, когда он злился или когда он смотрел на неё вот так, как сейчас, с каким-то голодом, которого она боялась и хотела одновременно. - Я не знаю, временно это или нет. Я не знаю, правильно это или нет. Я не знаю, любовь это или просто… страх остаться одной. Драко сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше полуметра, и Гермиона чувствовала его запах - не одеколон, не тот дорогой парфюм, который он носил в школе, а что-то более простое, более человеческое: мыло, кофе и чуть-чуть дождя, потому что они забыли закрыть окно в гостиной. - Я тоже не знаю, - сказал Драко, и в его голосе послышалась та самая уязвимость, которую он показывал только ей и которую тщательно скрывал от всех остальных. - Я никогда не знал, что такое любовь. Я думал, что знаю, когда был с Асторией. Я думал, что любовь - это когда тебя принимают таким, какой ты есть. Когда не требуют, чтобы ты менялся. Когда не смотрят на тебя с осуждением. - А теперь? - спросила Гермиона, повторяя его собственный вопрос, и уголок её губ дрогнул в полуулыбке. - А теперь я думаю, что любовь - это когда ты готов меняться, - сказал Драко. - Не потому, что тебя заставляют. А потому, что ты сам хочешь стать лучше ради другого человека. Он протянул руку и осторожно, почти робко, коснулся её щеки - кончиками пальцев, едва-едва, как будто боялся, что она исчезнет, если прикоснётся сильнее, и Гермиона почувствовала, как её кожа горит под его прикосновением, как будто он оставлял на ней невидимые следы, которые могла видеть только она. - Ты хочешь стать лучше ради меня? - спросила она, и её голос прозвучал хрипло, потому что в горле пересохло, а сердце колотилось где-то в ушах. - Я хочу стать лучше ради себя, - ответил Драко. - Но ты - причина. Ты - та, кто показывает мне, каким я могу быть. Ты - та, кто не даёт мне опустить руки. Ты - та, кто говорит мне правду, даже когда я не хочу её слышать. - Это называется "быть другом", Малфой, - сказала Гермиона, и в её голосе послышалась та самая насмешка, которая была их способом защиты, их броней, их языком, на котором они говорили, когда боялись сказать что-то более важное. - Это называется "быть чем-то большим", Грейнджер, - ответил Драко, и его пальцы скользнули с её щеки на подбородок, приподнимая её лицо так, чтобы она не могла отвести взгляд. - Мы оба это знаем. Мы просто притворяемся, что не знаем. - Я не притворяюсь, - сказала Гермиона, и её глаза наполнились слезами - не от грусти, а от какого-то огромного, всепоглощающего чувства, которое не помещалось в груди и требовало выхода. - Я боюсь. - Чего? - Всего, - сказала она, и слеза скатилась по её щеке, оставляя мокрую дорожку. - Боюсь, что это не по-настоящему. Боюсь, что это пройдёт. Боюсь, что я ошибаюсь. Боюсь, что ты ошибаешься. Боюсь, что мы разрушим то, что построили, если сделаем следующий шаг. - А если мы не сделаем следующий шаг? - спросил Драко, и его большой палец стёр слезу с её щеки - нежно, почти благоговейно. - Что тогда? Мы будем жить в этом "почти"? В этом "но"? В этом "а что, если"? Я не хочу так жить, Гермиона. Я хочу знать. Даже если это будет больно. Даже если это разрушит нас. Я хочу знать. Гермиона смотрела на него - на его бледное лицо, на его серые глаза, которые сейчас были темнее обычного, на его губы, которые были сжаты в тонкую линию, потому что он ждал её ответа, как приговора, и она понимала, что если сейчас отступит, то никогда не простит себе этого. - Тогда узнай, - сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она себя чувствовала. Она сделала последний шаг - тот самый, который отделял её от него, от всего, что было раньше, и от всего, что будет потом, - и её губы встретились с его губами. Это не было похоже на поцелуи, которые она читала в романах - не было фейерверков, не было взрыва эмоций, не было ощущения, что земля уходит из-под ног. Это было что-то другое. Это было как возвращение домой после долгой дороги, когда ты устал, замёрз и хочешь только одного - оказаться в безопасном месте, где тебя любят и ждут. Губы Драко были тёплыми и мягкими, и от него пахло кофе и чем-то ещё- тем самым, что она не могла описать, но что узнала бы из тысячи запахов. Он целовал её осторожно, почти неуверенно, как будто боялся, что она исчезнет, если нажмёт слишком сильно, и Гермиона чувствовала, как его руки скользят с её лица на талию, притягивая её ближе, пока между ними не остаётся ни миллиметра пространства. Она запустила пальцы в его светлые волосы - мягкие, чуть влажные после душа, - и он выдохнул ей в губы что-то, похожее на её имя, но искажённое, почти неузнаваемое, как будто он произносил его впервые и боялся ошибиться. Гермиона закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать - тепло его тела, ритм его дыхания, биение его сердца, которое отбивало где-то под её ладонью бешеный ритм, такой же, как у неё самой. Она думала о том, сколько лет она ждала этого момента, сама не зная, что ждёт. О том, сколько раз она отворачивалась, когда он смотрел на неё. О том, сколько раз она убеждала себя, что он - враг, что он не изменится, что они никогда не смогут быть вместе. А теперь он стоял перед ней - в её кухне, в её квартире, в её жизни, - и целовал её так, будто она была единственным, что имело значение в этом мире. - Гермиона, - сказал он, отрываясь от её губ на секунду, чтобы перевести дыхание, и в его голосе было столько эмоций, что она не могла их все распознать. - Я… я не знаю, что сказать. - Тогда не говори, - ответила она, касаясь пальцами его губ, чтобы он замолчал. - Просто будь здесь. Он поцеловал её снова - на этот раз увереннее, настойчивее, как будто понял, что она никуда не денется, что она здесь, с ним, и что это не сон, который закончится через секунду. Гермиона чувствовала, как её тело расслабляется в его руках, как уходит напряжение, которое она носила в себе годами, как страх отступает, уступая место чему-то новому - чему-то, что она боялась назвать, но что уже пульсировало в каждой клеточке её тела. Они целовались долго - так долго, что остыл чай на столе, и стемнело за окном, и мир за пределами этой маленькой кухни перестал существовать. Когда они наконец отстранились, у обоих были красные губы и растрёпанные волосы, и Гермиона не могла сдержать улыбки, которая расползалась по её лицу, как солнечный свет после долгой зимы. - Ты улыбаешься, - сказал Драко, проводя большим пальцем по её скуле. - Я знаю, - ответила она. - Это отвратительно. - Ужасно, - согласился он, и в его серых глазах загорелся тот самый огонь, который она так любила и так боялась. - Мы похожи на влюблённых идиотов. - Мы и есть влюблённые идиоты, - сказала Гермиона. - Только сейчас я поняла, что это не оскорбление, а диагноз. - И что нам делать с этим диагнозом? - спросил Драко, обнимая её за талию и притягивая ближе, так что её голова оказалась у него на груди, и она слышала, как бьётся его сердце - быстро, громко, как барабан перед битвой. - Для начала - доедим бутерброды, - сказала Гермиона, уткнувшись носом в его свитер. - А потом подумаем. - Ты всегда думаешь, - сказал Драко, целуя её в макушку. - Может быть, иногда стоит просто делать? - Это ты про что? - Про то, чтобы остаться здесь, - сказал он. - Сегодня. Не уходить. Не делать вид, что ничего не случилось. Просто быть. Гермиона подняла голову и посмотрела на него - на его бледное лицо, на его светлые волосы, которые падали на лоб, на его губы, которые всё ещё были припухшими от поцелуев. - Ты предлагаешь мне остаться с тобой на ночь? - спросила она, и в её голосе послышалась та самая насмешка, которая была их языком, их кодом, их способом говорить о серьёзных вещах, не пугаясь. - Я предлагаю тебе остаться со мной навсегда, - ответил Драко, и в его глазах не было ни тени шутки. - Но начнём с ночи. - Ты самоуверенный засранец, Малфой. - Я реалист, Грейнджер. Это разные вещи. Она засмеялась - громко, искренне, от всей души, так, как не смеялась, наверное, с тех пор, как была маленькой девочкой, которая только что узнала, что она волшебница. - Ладно, - сказала она. - Останься. - Я и так остаюсь, - ответил он. - Мои вещи уже здесь, если ты не заметила. - Тогда останься официально, - сказала Гермиона. - Не как гость. Не как временный жилец. А как… Она замолчала, потому что не знала, какое слово подходит. - Как твой мужчина, - закончил за неё Драко, и это прозвучало так просто, так естественно, что Гермиона почувствовала, как её сердце снова пропустило удар. - Ты мой мужчина? - спросила она, приподнимая бровь. - А ты моя женщина, - ответил он. - Если ты, конечно, согласна. - Я подумаю, - сказала Гермиона. - Ты всегда думаешь, - повторил Драко. - Это моя работа, - ответила она. - Думать. Она встала на цыпочки и поцеловала его - коротко, быстро, как обещание. - Я согласна, - сказала она, отстраняясь. - Но если ты сделаешь мне больно, я превращу тебя в жабу. - Я знаю, - сказал Драко. - Ты всегда была страшной, Грейнджер. Они доели бутерброды (уже холодные, но всё равно вкусные), выпили чай (который пришлось греть заново), и убрали на кухне, потому что Гермиона не могла заснуть, если в раковине стояла грязная посуда, - это была её маленькая слабость, о которой Драко узнал на второй день их совместного проживания и с тех пор безжалостно подшучивал. А потом они легли спать - на её кровать, потому что диван был узким и неудобным для двоих, - и Драко обнял её со спины, прижимая к себе так, что она чувствовала каждый дюйм его тела, каждое дыхание, каждый удар сердца. - Ты спишь? - спросил он через полчаса, когда дыхание Гермионы уже стало ровным и глубоким. - Нет, - ответила она, потому что её мозг отказывался отключаться, перебирая события этого вечера снова и снова. - Думаю. - О чём? - Об архиве, - сказала Гермиона. - О Тео. О том, что мы будем делать, когда он вернётся. - А если он не вернётся? - спросил Драко, и в его голосе послышалась та самая боль, которую он пытался скрыть за маской безразличия. - Вернётся, - сказала Гермиона. - Он обещал. - Хранитель тоже когда-то был человеком, - сказал Драко. - И он не вернулся. - Хранитель был один, - ответила Гермиона. - А у Тео есть мы. Есть причина возвращаться. - Ты правда в это веришь? - Я должна верить, - сказала она. - Потому что если я перестану верить, то что у меня останется? Драко не ответил. Он просто поцеловал её в плечо - нежно, почти неслышно - и прижал к себе крепче, как будто хотел защитить от всего мира, от архива, от реальностей, которые могли разлучить их. Гермиона закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон - впервые за долгое время без страха, без кошмаров, без мыслей о том, что она проснётся в другой реальности, где Драко - чудовище, а она - его жертва. Она проснулась утром в его объятиях, и это было лучше любого фейерверка. --- В Министерстве, в кабинете Гарри Поттера, тем временем назревал новый виток событий, о котором никто из них пока не знал. Гарри сидел за столом, заваленным бумагами, и пил уже остывший кофе, потому что забыл сварить новый, когда в дверь постучали - три коротких удара, пауза, ещё два. - Войдите, - сказал он, не поднимая головы. Дверь открылась, и на пороге появилась Пэнси Паркинсон - в идеальном костюме, с безупречной укладкой и с таким выражением лица, которое Гарри научился распознавать как «у меня есть информация, и она тебе не понравится». - Поттер, - сказала она, закрывая за собой дверь и подходя к столу. - У меня новости. - Хорошие или плохие? - Плохие, - ответила Пэнси, садясь на стул и закидывая ногу на ногу. - Очень плохие. Кингсли хочет вернуться в архив. - Что? - Гарри отставил чашку и уставился на неё. - Зачем? - Он не говорит, - сказала Пэнси. - Но он вызвал меня сегодня утром и сказал, что готовит экспедицию. С аврорами. С боевыми заклинаниями. С приказом "уничтожить всё, что движется". - Это безумие, - сказал Гарри. - Архив нельзя уничтожить. Его можно только принять или отвергнуть. - Я ему это сказала, - ответила Пэнси. - Он сказал, что ему плевать. - Кингсли не может так говорить. - Он сказал именно так, - сказала Пэнси. - Я цитирую: "Мне плевать на ваши теории, Паркинсон. Архив - угроза. Угрозы надо уничтожать". - Что-то изменилось, - сказал Гарри, и его лицо стало напряжённым. - Что-то случилось, о чём он нам не говорит. - Я знаю, - сказала Пэнси. - Поэтому я здесь. Мы должны узнать, что именно. - Как? - Я уже начала копать, - сказала Пэнси, доставая из сумки свёрток пергаментов. - В архивах Министерства. В закрытых. В тех, к которым у меня нет доступа, но есть знакомые, которые могут его предоставить. - Ты рискуешь, - сказал Гарри. - Я всегда рискую, - ответила Пэнси. - Это моя работа. - Твоя работа — сидеть в отделе и заполнять бумаги, - сказал Гарри. - Моя работа - делать то, что нужно, - поправила Пэнси. - Даже если это не входит в мои должностные обязанности. Она развернула пергаменты на столе, и Гарри увидел старые схемы Министерства - те самые, которые он уже видел, но с новыми пометками, сделанными красными чернилами. - Что это? - спросил он. - Это карта архива, - сказала Пэнси. - Не та, которую мы видели. Другая. Более полная. Здесь отмечены все входы и выходы, все комнаты, все стеллажи. - Откуда у тебя это? - У меня есть свои источники, - сказала Пэнси, и в её голосе послышалась гордость. - Не все в Министерстве довольны тем, как Кингсли закрывает глаза на проблемы. - Ты говоришь о заговоре? - Я говорю о здравом смысле, - ответила Пэнси. - Кингсли боится. Он боится архива. Он боится того, что может там найти. Он боится, что это разрушит его власть. - И что мы будем делать? - Мы будем действовать на опережение, - сказала Пэнси. - Мы войдём в архив первыми. Найдём Тео. Убедим его вернуться. И закроем все входы, чтобы Кингсли не мог отправить туда своих людей. - Это война, - сказал Гарри. - Это спасение, - ответила Пэнси. - Наше и Тео. Гарри посмотрел на неё - на её решительное лицо, на её глаза, в которых не было страха, только холодная, спокойная уверенность, и подумал, что, кажется, он влюбляется в эту женщину. - Когда? - спросил он. - Завтра ночью, - сказала Пэнси. - В полночь. У стены на третьем уровне. - Я буду, - сказал Гарри. - И Драко с Гермионой тоже. - Я уже отправила  им сову, - ответила Пэнси. - Они будут готовы. - Тогда готовься к аду, - сказал Гарри. - Я всегда готова к аду, Поттер, - ответила Пэнси, вставая со стула. - Я выжила в школе с тобой. Это был самый настоящий ад. Она вышла из кабинета, оставив Гарри наедине с картами, которые мерцали в свете магических ламп, как карта сокровищ, ведущая не к золоту, а к истине. А где-то в глубине архива Тео Нотт закрыл очередную папку и посмотрел на Хранителя. - Они идут, - сказал он. - Я знаю, - ответил Хранитель. - Ты позволишь им войти? - Я слуга, - сказал Хранитель. - Я не позволяю и не запрещаю. Я только храню. - А если они захотят забрать меня? - Это твой выбор, - ответил Хранитель. - Ты всегда можешь уйти. Вопрос не в том, можешь ли ты. Вопрос в том, хочешь ли ты. Тео долго молчал. - Я хочу, - сказал Тео наконец. - Я хочу вернуться. - Тогда вернись, - сказал Хранитель. - Мир не рухнет без тебя. А без мира - рухнешь ты. Тео кивнул и вернулся к чтению, но его мысли были уже не о древних языках и не о забытых реальностях. Они были о доме. О том месте, где его ждали. О Луне, которая во сне обещала прийти за ним. Архив ждал. Но, может быть, впервые за долгое время, он ждал не жертву, а прощание.