СОЗЕРЦАНИЕ: РАСШИРЕННАЯ ВЕРСИЯ ИНТИМНОЙ СЦЕНЫ.

--- Его зрачки были расширены, почти полностью поглотив радужку — два черных колодца, в которых Уилл видел собственное отражение: жалкое, загнанное, но полное греховного предвкушения. — Как спасение, — выдохнул Ганнибал, и его голос вибрировал где-то в солнечном сплетении Уилла. — Как грех, который стоит совершить. Он опустился на колени. Движение было плавным, лишенным какой-либо унизительной поспешности. Ганнибал Лектер стоял на коленях так же величественно, как сидел во главе обеденного стола. Его руки легли на бедра Уилла, сжимая грубую ткань джинсов. Уилл почувствовал жар ладоней даже сквозь плотный хлопок. Этот жар пробирал до костей, заставляя внутренности скручиваться в тугой узел. Ремень. Пряжка звякнула о каменный пол камина с неприличной отчетливостью. Ганнибал не спешил. Он расстегивал пуговицу на джинсах с той же хирургической точностью, с какой, вероятно, разделывал мясо на своей кухне. Уилл замер, боясь дышать. Его спина все еще вжималась в книжные полки, холод старых фолиантов контрастировал с огнем, разгорающимся внизу живота. Когда прохладный воздух коснулся обнаженной, пульсирующей плоти, Уилл дернулся, ударившись затылком о корешок какого-то медицинского справочника. Ему было стыдно. Ему было страшно. Он был тверд как камень, и головка члена уже влажно блестела в тусклом свете углей, выступившая смазка выдавала его с потрохами. Ганнибал посмотрел вверх. Их взгляды встретились. Это был самый развратный момент в жизни Уилла. Видеть этого человека — безупречного, опасного, всесильного — у своих ног, с полуоткрытым ртом, в сантиметре от его возбужденной плоти. — Не отводи глаз, — приказал Ганнибал. Уилл не смог бы, даже если бы захотел. Первое прикосновение было не губами, а дыханием. Горячий выдох обжег влажную головку, и Уилл застонал — низко, утробно, словно раненый зверь. Ганнибал улыбнулся одними уголками губ, наслаждаясь реакцией, и только потом накрыл ртом самую чувствительную часть его естества. Это было мокро. Горячо. Невыносимо. Язык Ганнибала обвел венчик, собирая солоноватую влагу, скопившуюся на уздечке. Он действовал как дегустатор, смакующий редкий деликатес — медленно, изучающе, прикрыв глаза. Уилл вцепился в его волосы, эти идеальные светлые пряди, на которые он боялся даже смотреть раньше. Теперь он сжимал их в кулаках, зарываясь пальцами в шелковистую массу. — Блядь, — выдохнул Уилл. Слово вырвалось грязное, как ржавый гвоздь из полированного паркета. В ответ Ганнибал вобрал его глубже. Полностью. Уилл забыл, как дышать. Горло Ганнибала было тугим и обжигающим. Он не давился, не отстранялся — он принимал его целиком, до самого основания, и носом утыкался в жесткие завитки волос в паху Уилла. Это было не просто минеты ради удовлетворения. Это был акт поглощения, присвоения. Ганнибал Лектер не сосал член — он поклонялся ему с той же извращенной преданностью, с какой относился к искусству или убийству. Комната наполнилась звуками. Влажное, хлюпающее скольжение. Сдавленное дыхание Уилла, переходящее в скулеж. И низкое, довольное урчание в груди Ганнибала, которое вибрацией отдавалось в ствол члена и разливалось электричеством по позвоночнику Уилла. Ганнибал отстранился лишь на мгновение, чтобы облизать губы, блестящие в отсветах камина от слюны и смазки. Тонкая нить слюны тянулась от его нижней губы к багровой головке. Он разорвал ее движением языка и снова принялся за работу, теперь более агрессивно. Он использовал зубы — легко, едва царапая нежную кожу ствола. Ощущение граничило с болью, и именно это заставило Уилла вскрикнуть и толкнуться бедрами вперед. — Прости, я... — начал Уилл, пытаясь ослабить хватку на его волосах. В ответ Ганнибал лишь сжал пальцы на его ягодицах, притягивая к себе еще ближе, заставляя трахать себя в рот глубже. Он хотел этого. Он хотел, чтобы Уилл потерял контроль, чтобы кончил ему в глотку, захлебываясь его вкусом и запахом. Одна рука Ганнибала скользнула между ног Уилла, пальцы нащупали тугую мошонку, сжали аккуратно, перекатывая яички в горячей ладони. Указательный палец другой руки надавил на промежность, находя ту точку снаружи, которая заставила Уилла взвыть. — Господи... Ганнибал... я сейчас... — Уилл уже не контролировал свой голос, слова превратились в бессвязное бормотание, мольбу и предупреждение одновременно. Ганнибал только ускорился. Его рот работал как идеальный механизм — плотное кольцо губ, ловкий язык, прижатый к уздечке, и глотательные движения, которые вытягивали из Уилла всю волю. Оргазм накрыл его разрушительной волной. Мир побелел. Спина выгнулась дугой, ударяясь затылком о полки, книги посыпались на пол, но Уилл не слышал грохота — в ушах стоял шум крови, заглушающий все остальные звуки. Он изливался глубоко в горло Ганнибала, пульсируя с такой силой, что перед глазами поплыли черные точки. Ганнибал не отпускал его, пока не выпил все до последней капли. Он сглотнул — Уилл почувствовал это мышцами своего опадающего члена, — и только потом медленно, с явной неохотой выпустил его из влажного плена рта. Ноги Уилла подкосились. Он сполз по книжным полкам на пол, оказавшись лицом к лицу с Ганнибалом. Тот все еще стоял на коленях, тяжело дыша, его губы опухли и покраснели, на подбородке блестел след слюны. Он был возбужден до предела — сквозь ткань брюк явственно проступал контур его собственного желания, влажное пятно расплывалось на дорогой шерсти. Не говоря ни слова, Уилл подался вперед и поцеловал его — жадно, глубоко, проталкивая язык в рот Ганнибала. Он чувствовал собственный вкус на его губах, соленый и терпкий, и это казалось самым правильным, самым интимным из всего, что они делали этой ночью. — Я хочу, чтобы ты взял меня, — прошептал Уилл прямо в его приоткрытые губы. — Прямо здесь. На этом чертовом ковре. Глаза Ганнибала вспыхнули. Зрачки расширились еще больше, затопляя радужку первобытной тьмой. Он толкнул Уилла на пол, набрасываясь на его рубашку, пуговицы летели в стороны, стуча по паркету. — Ты даже не представляешь, как долго я представлял это, — рычал Ганнибал, стягивая с него остатки одежды. — Твою кожу под своими руками. Твои внутренние стенки, сжимающиеся вокруг меня. Он перевернул Уилла на живот, заставляя встать на четверки перед умирающим камином. Угли бросали красноватые блики на взмокшую спину Уилла, на его ягодицы, которые Ганнибал сжал с силой, разводя в стороны. Уилл уткнулся лбом в ворс ковра, пахнущий пылью и вином. Он чувствовал себя распятым, раскрытым, абсолютно уязвимым. И впервые в жизни ему не хотелось бежать. Он услышал звук расстегиваемой ширинки. Шорох ткани. А потом — холодное прикосновение чего-то скользкого между ягодиц. Ганнибал, очевидно, достал смазку из ящика стола, но Уилл даже не заметил этого движения, слишком погруженный в собственные ощущения. Первый палец вошел осторожно, но настойчиво. Уилл зашипел сквозь зубы от жжения, мышцы сжались в спазме, отторгая вторжение. — Расслабься, — голос Ганнибала стал низким, гипнотическим. — Прими меня. Как ты принял мою суть. Второй палец. Растяжение на грани боли. Ганнибал двигался внутри него, разводя пальцы ножницами, подготавливая к чему-то большему. Уилл кусал губы, пока не почувствовал вкус крови. А потом пальцы Ганнибала задели что-то внутри — точку, от которой перед глазами вспыхнули звезды, и из горла вырвался стон, полный чистого, незамутненного наслаждения. — Вот оно, — прошептал Ганнибал, повторяя движение, заставляя Уилла выгибаться и толкаться назад, насаживаясь на его пальцы. — Вот где прячется твое истинное "я". Уилл больше не мог ждать. — Пожалуйста, — взмолился он. — Ганнибал... прошу тебя... Он почувствовал, как головка члена упирается в растянутое, смазанное отверстие. Мгновение давления. А затем — медленное, неумолимое проникновение, от которого перехватило дыхание. Ганнибал входил в него с той же неспешной грацией, с какой делал все в своей жизни. Дюйм за дюймом, позволяя мышцам привыкнуть, принять его размер. Уилл чувствовал себя наполненным до предела, распоротым изнутри, и это было мучительно и божественно одновременно. Когда Ганнибал вошел до конца, его бедра прижались к ягодицам Уилла, он замер, давая им обоим время привыкнуть. Его рука легла на затылок Уилла, прижимая лицом к ковру, заставляя прогибаться в спине сильнее. — Ты создан для меня, — выдохнул Ганнибал, начиная двигаться. Сначала медленно, выходя почти полностью и снова погружаясь до основания. — Каждая клетка твоего тела... создана, чтобы вмещать меня. Он ускорил темп. Теперь это были не ласковые толчки, а жесткие, глубокие удары, от которых Уилл скользил коленями по ковру, сбивая кожу в кровь. Каждый толчок сопровождался влажным шлепком плоти о плоть, каждый выдох Уилла превращался в стон. Ганнибал наклонился, прикусывая кожу на его плече, прокусывая до крови. Соленый металлический привкус смешался с запахом их пота и секса. Его рука обхватила член Уилла, снова налившийся кровью, и начала двигаться в такт толчкам. Двойная стимуляция сводила с ума. Уилл уже не стонал — он кричал, срывая голос, выкрикивая имя Ганнибала, грязные ругательства и бессвязные признания. — Я люблю тебя, я люблю тебя, блять, я люблю тебя, — скулил он, пока Ганнибал трахал его с методичной жестокостью, вбивая в ковер. В ответ Ганнибал зарычал. Ритм сбился, стал рваным, отчаянным. Его пальцы впились в бедра Уилла с такой силой, что завтра там расцветут лиловые синяки. — Мой, — прорычал он, вбиваясь особенно глубоко. — Ты мой. Навсегда. Он кончил с утробным стоном, прижимаясь как можно ближе, изливаясь глубоко внутрь. Уилл почувствовал горячую пульсацию, заполняющую его, и этот финальный акт обладания толкнул его через край во второй раз. Он излился на ковер, на руку Ганнибала, на свои дрожащие бедра, даже не прикасаясь к себе. Они рухнули на пол, сплетенные в единый ком потных, дрожащих тел. Ганнибал не вышел из него сразу, оставаясь внутри, словно боясь разорвать эту физическую связь. Когда все закончилось, они остались лежать на ковре перед камином. Огонь почти догорел, угли мерцали алым, отбрасывая на стены причудливые тени. Ганнибал лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на Уилла с выражением, которое тот не мог расшифровать. Собственничество? Нежность? Голод? Все сразу, смешанное в коктейль, от которого у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах. Но Уилл не был нормальным. Он наконец принял это. — О чем ты думаешь? — спросил он, голос звучал хрипло и устало. Ганнибал провел пальцем по его губам, размазывая остатки слюны и спермы. — О том, что я хочу сохранить тебя, — ответил он. — Каждую частицу. Твой запах. Твой вкус. Звук твоего голоса, когда ты кончаешь. Он наклонился и поцеловал Уилла в висок — жест настолько нежный, что контрастировал со всем, что произошло между ними за последний час. — Навсегда.