Портал разрушенного мира

В комнате было тихо. Ночь, словно хищный зверь, проглотила наполненный жизнью Сеул, победно сверкая яркими неоновыми вывесками сквозь не занавешенное окно. И только мягкий свет настольной лампы падал на белые стены общежития, напоминая о том, что до рассвета ещё далеко. Минджон сидела на полу в углу комнаты, словно прячась от опостылевшего ей мира за чемоданами и оставленными стаффом коробками. Она делала так в те дни, когда действительно хотелось сбежать, открыть портал, пусть даже в разрушенный мир, и исчезнуть, растворяясь, как предрассветный туман над озером. Но... Мир, в котором она жила, был местом, где единственный побег от реальности — смерть, а такой вариант был совсем не для неё. Поэтому, прячась в этом углу, она находила саму себя, просто смотря в пустоту, от которой становилось спокойно и хорошо. Иногда в такие моменты, как и прямо сейчас, к ней приходили странные видения. Словно обрывки воспоминаний, они всплывали в её сознании, как маяки, ведущие в далёкое прошлое, от которого не осталось и следа. Винтер — псевдоним, который Минджон действительно нравился. Он напоминал ей о заснеженных горах, окружённых высокими стенами из камня, точно удивительный замок, защищённый от зла лесами и горными вершинами. Место, что было укрыто снегом, словно одеялом. Оно казалось ей тем уголком уюта и спокойствия, где она провела своё детство. Бегая по каменным стенам наперегонки, то и дело она слышала себе вслед причитания того, кто растил её: — Упадёшь! Расшибешься! Да что ж за непоседа такая!.. Минджон нравилось думать о том, что это было взаправду. Что частью её настоящего мира был не гул толпы, кричащей её имя, не фанаты, оставляющие многозначительные записки у её гримёрки, а таинственный замок, в котором было так тепло и спокойно. Ей нравилось думать о том, что настоящая жизнь была там, в мире, что иногда всплывал в её памяти. В том мире человек с ярко-жёлтыми глазами, украшающими изуродованное шрамами лицо, был единственным, кто в ней на самом деле нуждался. Тем, кто искал её, когда она пропала, выкрикивая имя, которое то и дело ускользало из её памяти... Взгляд Минджон устремился туда, где лежали подарки, не так давно сделанные фанатами, и зацепился за кулон в форме кошачьей головы. Отчего-то он казался ей настолько знакомым, что сердце на мгновение сжалось. Воспоминания, словно метель, замораживающая всё на своём пути, острым лезвием кольнули между лопаток. Она бежала по заснеженному лесу, сжимая за спиной рукоять меча. Тот лишь слегка поблёскивал серебром, всё ещё находясь в ножнах и ожидая своего часа, чтобы пролить на снег чёрную проклятую кровь. Земля дрожала под ногами, разрушаясь и осыпаясь песком куда-то в бездну. — Цири, — до боли знакомый голос заставил её на мгновение остановиться, оставляя на белом снеге глубокие следы от резкого торможения. Она оглянулась по сторонам, ища источник звука, но, кроме разрушающегося без конца мира, здесь не было ничего и никого, кто бы мог назвать её по имени. Только чудище, отдалённо напоминающее лешего, сотканного из тьмы. Неужели именно тот самый поступок, решение положить конец Дикой Охоте и её уход в портал, стал конечной точкой для всего, что она так любила. Мир изменился, и теперь, в погоне за монстром, то и дело меняющим облик — то становившимся бесом, то бруксой, то эндриагой, а порой даже волколаком, — Цири следовала за этим сгустком тьмы сквозь порталы, казалось, уже почти до основания разрушенного мира. Новиград, Вызима, Каэр Морхен и даже Цинтра. Всё вокруг было покрыто белым пеплом, словно снегом, дома разрушены, а земля расколота, разделена глубокими трещинами, происхождение которых нельзя было определить по одному лишь взгляду. И вокруг ни единой живой души — ни чародея, ни деревенского жителя, ни даже утопца или альгуля. И похоже, во всём этом виновата именно она. Что же случилось, когда, выбрав меньшее зло, Цирилла вошла в портал, чтобы сразиться с Белым Хладом и спасти этот мир? Что, если Геральт был прав и меньшего зла не существует? Что, если, уничтожив Белый Хлад, Цири обрекла на гибель остальные миры? В голове гулким эхом отдалось:

«Зло — это зло. Меньшее, большее, среднее — все едино, пропорции условны, а границы размыты. Но если приходится выбирать между одним злом и другим, я предпочитаю не выбирать вовсе».

Обрывки воспоминаний слились в красную нить, уходящую в бездну, — нить, вдоль которой двигалось чудовище. Цири следовала за этой тенью, оставляющей за собой холодный белый пепел, снова и снова прыгая в порталы. Если существовал хоть какой-то способ вернуться назад, предупредить Геральта или саму себя не делать этого, не уходить из Каэр Морхена, не совершать нелепых ошибок... Если был такой способ, то ответ могла дать лишь Старшая Кровь. Как победить Белый Хлад, не разрушив всё? Как спасти всех, кто ей дорог? Минджон ударилась локтем о стену — ту самую, за коробками, где она сидела. Напротив неё на окрашенной не так давно поверхности появились золотистые буквы, которые выглядели не как хангыль или любая другая привычная ей письменность. Не то символы, не то буквы казались ей до боли знакомыми, и губы Минджон зашевелились сами, читая сияющие золотом строки: — Придёт Час Белого Хлада и Белого Света. Час Безумия и Час Презрения. Час Конца. Мир умрёт, погружённый во мрак, и возродится вместе с новым солнцем. Воспрянет он из Старшей Крови, из зерна засеянного. Зерна, кое не прорастёт, не проклюнется, но возгорится пламенем. Старшая речь, коей были написаны эти слова, собралась в плотное кольцо и вспыхнула, ярким пламенем кружась хороводом на поверхности покрытой белой краской стены. Таинственный медальон, который всё это время был в поле зрения, — тот, что удивительно напоминал собой голову кота, — загудел. Минджон приподнялась и тут же рухнула на задницу, больно ударяясь мягким местом о пол. На месте букв, словно зияющая дыра, появился портал. Он казался ей знакомым до скрипа зубов, но в то же время жутко пугал. А из этого портала, что внезапно возник перед ней, донеслись слова: — Me aesse tu, a tu esse me! Ess'tuath esse! Минджон встала с пола, потирая ушибленное место, и, схватив вибрирующий медальон рукой, сделала несколько уверенных шагов вперёд. Громко произнесла на языке, на котором говорила всю свою жизнь: — Я есть ты, а ты — это я! Да будет так! Золотистая гладь портала, так похожая на зеркало, пошла кругами, похожими на волны, словно кто-то бросил в центр этой поверхности маленький камешек. Как только рябь сошла, на глади портала проявились силуэты знакомых каменных стен Каэр Морхена, людей, знакомых и родных ей, и нелюдей в том числе. Минджон коснулась поверхности портала, и золотая пелена окутала её, утягивая за собой в мир, что ещё не был разрушен тьмой, созданной её руками...