Рождество Темис

      — Вы спятили?! — воскликнула Джинни. — Нет, я понимаю, Гарри, ты со своей работой насмотрелся всякого. Но в прошлый раз ты тоже вызвал авроров — и чем все обернулось?!       Лаванда подняла на нее затуманенный взгляд. Наконец-то хоть кто-то заговорил разумно!..       Снова переживать все то, что они пережили тогда — допросы, обыски, подозрения, бесконечные унижения, и страх, страх, страх… Человек умер от сердечного приступа — разве так не бывает? Бывает, и очень часто. Бутылочка с ядом разбилась? Так разбилась не только она, вон, и чашка Гринграсса валяется расколотая на полу, и его тарелка с пудингом, и бокал… Он сам все это смахнул, когда ему стало плохо, так при чем же здесь они? И аврорат?       — Это обернулось тем, что следователь сделала ясный и однозначный вывод: произошел несчастный случай, в смерти Дафны Гринграсс никто не виноват, — спокойно ответил Гарри.       — И толку-то? — проворчал Рон. — Некоторые, вон, все равно не поверили. Зато нервов нам помотали — будь здоров! Зачем опять связываться?!       Лаванда взяла его руку, осторожно сжала в своей. Она была полностью с ним согласна. И вовсе не потому, что…       — Затем, что все это выглядит подозрительно! — воскликнула Гермиона. — Разве ты не понимаешь? Гринграсс собирает нас всех, предъявляет обвинение, угрожает каждому неприятностями — а потом умирает! Ты отдаешь себе отчет в том, что могут подумать?!       — А зачем кому-то вообще знать, о чем здесь шла речь? — раздался голос от двери. Все резко обернулись: вернулись Забини и Луна. Она несла в руках большой клетчатый плед, которым накрыла тело — бережно, словно ребенка. Только детей не укрывают с головой…       — Миссис Гринграсс, кажется, до сих пор не поняла, что случилось, — проговорила Луна. — Я дала ей умиротворяющей бальзам, и мы проводили её в спальню.       — Мерлин, мама… — прошептала Астория бескровными губами и попыталась выпутаться из объятий Нотта.       — С ней все в порядке, — как всегда безмятежно отозвалась Луна. — Сейчас она спит. Не переживай.       — Что значит — зачем кому-то знать? — удивился Гарри словам Забини. — Думаешь, никого не заинтересует его выбор гостей на рождественский вечер?       — Нас пригласили на бал, — пожал плечами Забини. — Мы пришли, но, по словам хозяина, планы переменились, и нам предложили остаться на ужин. Мы как вежливые и воспитанные люди, остались. На этом все.       — И ты считаешь, что эту версию поддержат все?.. — Гарри многозначительно посмотрел на Асторию.       Лаванда тоже испуганно взглянула на нее. Сейчас Астории вроде не было никакого дела до того, о чем говорили, она, может, даже и не слышала их… Но кто помешает ей обо всем рассказать потом? Или миссис Гринграсс — она-то точно молчать не станет!       — Астория, — негромко окликнула её Гермиона. — А как ты думаешь… Как целитель… Какова причина смерти?       Лаванда поморщилась. «Какова причина смерти!». Надо же было выбрать такие сухие, бездушные слова! Все-таки Гермиона всегда остается Гермионой, это не меняется… Права была профессор Трелони на её счет…       — Похоже на… на сердечную недостаточность, — проговорила, заикаясь, Астория. — Я не… у меня не было палочки, когда… Я могу лишь…       — Но это не похоже на отравление, да? — продолжала давить Гермиона, не обращая внимания на её состояние. — На воздействие яда. Нет?       — Уидосороса?..       Её взгляд метнулся к растоптанной склянке, но тут же вернулся обратно.       — Откуда ты знаешь, что там был именно Уидосорос? — подозрительно спросил Гарри.       — Я не знаю! — воскликнула Астория. — Просто по цвету… подумала…       — Ну конечно, цвет очень характерный, — согласилась Гермиона. — И все-таки, как ты считаешь? Это был сердечный приступ? Или нет?       В комнате стало так тихо, что можно было услышать, как пролетит муха — если бы в декабре еще летали мухи. Лаванда затаила дыхание: если сейчас она скажет, что это был просто приступ, то ничего не будет, все обойдется…       — Я не знаю, — наконец проговорила Астория. — Это не мне решать. Не мне. Я должна проверить… узнать, как там мама.       С этими словами она быстрым шагом вышла из столовой. Нотт, поколебавшись, последовал за ней.

***

      Блейз тихо фыркнул себе под нос. «Не мне решать»!.. Как будто Грейнджер спрашивала об этом. Хотя в таком состоянии Тори едва ли способна понимать намеки: все надо говорить прямым текстом. Например, так: «Не будете ли вы с матерью ставить нам палки в колеса, если мы попытаемся замять всю эту историю и обставить смерть как естественную?..»       А может, она все понимала — потому и ответила именно так. И что теперь?       Этот вопрос он и озвучил Поттеру.       — Я уже сказал, что мы должны сделать. Оповестить Мунго и Министерство. И рассказать обо всем, что случилось. Если это сердечный приступ, нам нечего опасаться.       Если. Ключевое слово — «если».       — Зачем рассказывать, Гарри?! — всплеснула руками Уизлетта. — Неужели ты не понимаешь, что это все только усложнит?       — Нам нечего бояться, — твердо ответил Поттер. — Никто ведь не подливал ему яд, правда?       Он обвел взглядом всех, но Блейз заметил, что одного человека этот многозначительный взгляд пропустил: Пэнси, которая, как ни в чем ни бывало, сидела за столом и потягивала шампанское. Где она вообще его взяла?! Ах да, миссис Гринграсс за ним выходила…       — Да при чем тут яд! — вспыхнула Уизлетта. — Ты предлагаешь рассказать обо всем — это значит обо всем, да? И о том, что ты подделал улики, и что Гермиона берет взятки, и что Рон…       — Я не беру взятки!       — А что сразу Рон?! — воскликнули они в один голос.       — Ой, да не цепляйтесь к словам! — поморщилась Уизли. — Вы меня поняли. Вы в самом деле готовы вывалить все это аврорам?! Зачем? Ради чего?!       — Но ведь они все равно узнают, — раздался вдруг серебристый голос Луны. Блейз даже вздрогнул от неожиданности: ему казалось, она так глубоко ушла в себя, что не замечает ничего вокруг. — Разве вы не помните, о чем говорил мистер Гринграсс? У него остались бумаги. И, конечно же, их найдут.       Блейз быстро прикинул варианты. Бумаги, в которых зафиксировано… что? Что, по мнению Гринграсса, его мать отравила очередного мужа мясом на углях?.. Без его показаний такие бумаги можно выбросить в форточку. Конечно, оставалось еще судебное предписание по отцу Луны, но теперь все унаследовала Астория либо миссис Гринграсс. С ними можно договориться…       — Вот я и говорю Гарри, что перед тем, как кого-то звать, надо обыскать тут все, — проворчал Уизли. — И не будет никаких бумаг.       Тоже неплохой вариант. Но куда более рискованный — а в риске больше не было никакого смысла.       — Нет, — вдруг решительно сказал Лонгботтом. — Так делать нельзя. Гарри прав. Мы должны все рассказать. Если вы не хотите — я сам расскажу.

***

      Он устал.       Он так устал от грызущего чувства вины, от неуверенности, от подозрений. Всего этого — видит Мерлин!.. — ему с избытком хватило на гребаном острове. Эти сомнения, неспокойная совесть, ощущение, что не можешь доверять даже самому себе, до сих пор преследовали его.       Нет, все эти игры не по нему.       Конечно, они виноваты в смерти Гринграсса. Если бы он не потерял дочь и его душу не точили те же сомнения, быть может, его сердце прослужило бы еще многие-многие годы. Но он не смог обрести спокойствие, собрал их всех здесь — всех, кого винил в смерти дочери, и не выдержал напряжения…       Может, они и правда виноваты. Может, он виноват. Если бы он не прошел мимо, если бы подошел тогда к лестнице проверить… Кто знает? Может, еще можно было помочь. А теперь помочь уже ничем нельзя, так зачем же эта ложь, увертки, утайки?       Невилл старался не смотреть на Джинни. Он не хотел видеть в её взгляде горечи и неодобрения. Может, потом она поймет: то, что он смотрит на вещи иначе, вовсе не предательство. Гарри прав, им нечего бояться, так разве не лучше выяснить все до конца, чем потом долгие годы мучиться сомнениями?       — Я сам расскажу, — повторил он, надеясь, что на этот раз будет услышан. — Я не хочу, чтобы потом кто-то, как Гринграсс, думал, что один из нас убийца. Пусть авроры придут и во всем разберутся.       — А давайте проголосуем! — раздался вдруг веселый голос Паркинсон.       Она сидела на стуле, закинув ногу на ногу, поигрывая почти пустым бокалом с шампанским.       — Кто за то, чтобы вызвать наших доблестных авроров, чтобы они пересажали половину из нас к чертовой матери, а вторую половину пустили по миру? Я за!       — Пэнси, ты что, пьяна?! — в ужасе проговорила Гермиона.       Гарри быстро подошел к ней, отобрал бокал, схватил за плечи.       — Пэнси, что ты… Это ведь была не ты?!       — Это была не я! — её кроваво-красные губы расплылись в пьяной улыбке. — Это правильный ответ, дорогой?       — Годрик…       Гарри сжал переносицу, отчего его очки задрались выше бровей. Это могло бы быть даже забавно, но сейчас ничего не было забавным.       — То есть, если убила она, ты вызывать авроров не станешь? — прищурилась Джинни. — Её ты подставлять не хочешь, а всех остальных — пожалуйста, сколько угодно!       — Джинни, не надо так, — попыталась одернуть её Гермиона.       — Джин… — проговорил Невилл. Сказать, что он чувствовал себя паршиво — ничего не сказать.       — Ну что Джин? Что? Вы что, правда считаете, что этот Гринграсс был хорошим человеком? Большой шишкой был — это да, но, если хотите знать мое мнение, как человек он был полное дерьмо! Даже его жена по нему не плакала…       — Джин!       — Не плакала, не плакала! — повторила она нараспев, точно вредный ребенок. — И я плакать не стану. Он бы раздавил нас всех — и даже не поморщился. Рон с Джорджем остались бы без своего магазина, ты, Нев, и ты, Гермиона, и ты, Гарри, и Нотт — все вы вылетели бы с работы, Луна и Пэнси остались бы нищими без единого кната, а Забини… — она попыталась сделать затейливый жест, но потом махнула рукой. — В общем, вы поняли. Да это несказанная удача, что его так вовремя удар хватил и он не успел никому ничего рассказать! Мы праздновать должны, как вон Паркинсон! А вы…       — Я думаю, что мы должны быть лучше, чем он, — ясно и чисто проговорила в наступившей тишине Луна. — Если мы обратимся за помощью к аврорам и сами все расскажем — разве это не докажет, что нам нечего бояться? А если мы не боимся, значит, у нас не было причин его убивать.       Невилл посмотрел на Джинни. Просительно, умоляюще. Она ведь знает, каким грузом ложится на совесть неправда, знает…       — Ладно, — она вздохнула. Плечи поникли. — Ладно. Делайте, что хотите. Мне-то терять нечего, я просто… просто боюсь за вас. За вас всех. Что с нами будет?..       Она закрыла лицо руками и тихо, совсем по-детски, заплакала.