Капитаны

Июль 1983-го. Сергей Костенко шел по проспекту Ленина, щурясь на яркое июльское солнце. В руке — авоська с тремя бутылками кефира, буханкой черного хлеба и пачкой макарон. Обычный вечер пятницы. Город готовился к выходным: из распахнутых окон лилась музыка, во дворах мужики собирались в домино, детвора гоняла мяч. Он только что вернулся из Киева, где три дня мотался по инстанциям, выбивая новое оборудование для прослушки. Устал, хотел только одного — добраться до дома, принять душ и завалиться на диван с книжкой. У подъезда его встретила соседка с третьего этажа, тетя Зина, вечная местная новостница. — Ой, Серёжа! — всплеснула она руками. — А к тебе тут приходили! Давеча, женщина одна. Молодая, красивая, в форме. Спрашивала, где ты работаешь, в какие часы дома бываешь. Я ничего не сказала, конечно, ты ж меня знаешь! Сергей нахмурился: — Женщина в форме? Военная? — Военная, военная! Погоны, всё как положено. Капитан, вроде. Из ваших, наверное? — Из наших, — согласился Сергей, хотя внутри кольнуло непонятное беспокойство. — Спасибо, теть Зин. Дома он долго стоял под душем, пытаясь смыть с себя дорожную пыль и странное предчувствие. Женщина-капитан, которая ищет его? Странно. Обычно все вопросы решались через управление. Кто она? Ответ пришел через месяц. --- Август 1983-го. Тот августовский понедельник начинался обычно. Сергей проснулся в шесть, сделал зарядку — привычка, въевшаяся в кровь еще в училище, — сварил кофе (настоящий, молотый, привезенный знакомыми моряками из-за границы), позавтракал бутербродами с плавленым сырком. Квартира на улице 40 лет Октября, дом 12, квартира 47 была его крепостью. Двухкомнатная, тридцать семь метров, с балконом, выходящим во двор. Мебель — стандартная, казенная, но обжитая: книжный шкаф с томами собраний сочинений (в основном купленных ради престижа), проигрыватель с пластинками Высоцкого и Окуджавы, на стене — ковер, без которого, как считалось, квартира не квартира. В семь пятнадцать он уже стоял перед зеркалом в прихожей, поправляя китель. Капитанские погоны сидели ровно, медаль «За отвагу» поблескивала в свете лампочки. Форма сидела идеально — спасибо армейской выправке, которую уже не убьешь. В дверь позвонили. Три коротких звонка. Сергей усмехнулся: служебный код. Интересно, кому это не спится в такую рань? Открыл. На пороге стояла женщина. С первого взгляда — лет тридцать, темно-русые волосы убраны в тугой пучок, ни одной выбившейся пряди. Глаза — серо-зеленые, смотрят прямо, не мигая. Форма сидит как влитая, погоны капитана, на груди — значок «Отличник КГБ». — Костенко Сергей Александрович? — Голос низкий, с едва заметной ленинградской картавостью, которая выдавала в ней приезжую. — Алёхина Евгения Константиновна. Ваша новая напарница. Полковник Коваленко велел прибыть вместе к восьми ноль-ноль. Машина внизу. Сергей моргнул. Напарница? Ему никогда не давали напарников. И тем более — женщину. — Проходите, — сказал он, отступая. — Чай будете? Я только завтракал. — На службу опоздаем, — отрезала Женя, но в прихожую шагнула. Она осмотрелась быстро, профессионально. Взгляд скользнул по вешалке с куртками (оценила, заметил Сергей), по обуви в прихожей, по приоткрытой двери в комнату. Потом, не спрашивая разрешения, заглянула туда. Сергей усмехнулся: оперативная привычка, осмотр места. Его собственный почерк. — Двухкомнатная, — констатировала Женя, возвращаясь в прихожую. — Тридцать шесть метров? — Тридцать семь, — поправил Сергей. — С балконом. Вы, я смотрю, уже всё изучили. — Обязана была. Мы напарники. — Напарники, — повторил он. — А с чего вдруг? Я обычно один работаю. — Полковник Коваленко считает иначе. — Женя стояла, прямая как струна, и смотрела на него в упор. — Двое суток назад вскрылась утечка по одному из объектов на ЧАЭС. Кто-то из инженеров сливает данные иностранцам. Вы работаете со станцией, знаете людей. Я — промышленный шпионаж. Нас свели. Сергей присвистнул: — Серьезное дело. И вы, значит, спец по шпионажу? — Пять лет в Ленинграде, отдел по оборонным предприятиям. Два раскрытых дела, три агента взяты с поличным. — А в Душанбе что делали? — спросил он, вспомнив, что в ее личном деле была запись о командировке. Женя чуть приподняла бровь: — Личное дело читали? — Нет, но догадался. Акцент у вас не ленинградский, смесь. Там, где наркота, всегда такой говор появляется. Она усмехнулась — впервые за все время: — Наблюдательный. Это плюс. В Душанбе была полгода, оперативная группа по борьбе с наркотрафиком. — И как там? — Жарко. Пыльно. И стреляют иногда. — Она помолчала. — Как в Афгане, только наши. Сергей посмотрел на нее с новым интересом. Женщина, которая знает, что такое стрельба. Которая видела смерть. Это меняло дело. — Ладно, — сказал он, беря ключи. — Пошли. Только документы ваши покажите. Мало ли. Женя поджала губы, но протянула удостоверение. Сергей изучил внимательно: фотография, печати, подписи, допуск к секретным документам. Всё чисто. Вернул. — Извините, привычка. — Похвальная. — Она спрятала корочку. — В Афгане, говорят, без такой привычки не выживают. — Говорят, — согласился он. — А вы откуда знаете? — Личное дело читала, — усмехнулась она. Они вышли во двор. Дом двенадцать стоял в глубине квартала, окруженный такими же панельными девятиэтажками. У подъезда курили мужики, на лавочке судачили бабушки. При виде Сергея с незнакомой женщиной в форме все разговоры стихли, взгляды скрестились на них. — Здрасьте, — кивнул Сергей бабушкам. — Погода хорошая. — Хорошая, Сереженька, хорошая, — закивала тетя Зина, пожирая глазами Женю. — А это кто ж с тобой? — Напарница, теть Зин. По работе. — По работе, — многозначительно протянула бабушка. — Ну-ну. Женя, к ее чести, даже бровью не повела. Спокойно прошла к служебной «Волге», села за руль. Сергей устроился рядом. — Ну и бабки у вас, — заметила она, заводя мотор. — Как в Ленинграде. Всё видят, всё знают. — Это точно, — усмехнулся Сергей. — Через неделю весь город будет знать, что капитан Костенко привел домой женщину. — А вы привели? — А я провел, — поправил он. — И не домой, а на службу. Разницу чувствуете? — Чувствую, — кивнула Женя. — Но бабки — нет. «Волга» вырулила со двора, нырнула в поток утреннего транспорта. Проспект Ленина был широк, светел, заставлен новыми домами. У гостиницы «Полесье» толпились иностранцы — чехи, болгары, пара французов. Ждали автобус на станцию. — Много их? — спросила Женя, кивая на гостиницу. — Хватает. Станцию строят всем миром. Четвертый блок запускают в будущем году, так что специалисты со всего соцлагеря едут. — И все под присмотром? — А то. Для этого мы и нужны. Она кивнула, свернула на улицу Курчатова. Город проплывал за окнами: ДК «Энергетик» с афишей фильма «Мэри Поппинс, до свидания!», кинотеатр «Прометей», школа №3, где на крыльце уже выстроились первоклашки с цветами — до первого сентября оставалась неделя, но репетиции шли полным ходом. — Красиво у вас, — неожиданно мягко сказала Женя. — Я когда ехала, думала — глушь, провинция. А тут... сосны, река, люди приветливые. И дома новые, не то что в Ленинграде с этими коммуналками. — А вы где жили? — На Петроградской стороне, в коммуналке. Пять семей, одна кухня, вечные очереди в туалет по утрам. — Она поморщилась. — Не дай бог никому. — Теперь у вас отдельная квартира? — Да, на проспекте Ленина. Двенадцатый этаж, вид на реку. Красота. — Привыкайте, — усмехнулся Сергей. — Тут многие приезжие сначала нос воротят, а потом остаются навсегда. — А вы местный? — Я — да. Уже три года. После Афгана сюда распределили. Сначала тоже думал — ссылка. А теперь... не уеду. — Почему? Он помолчал, глядя на проплывающие за окном дома: — Тихо здесь. Мирно. Люди живут, детей растят, на работу ходят. Не стреляют. После того, что я видел, это дорогого стоит. Женя бросила на него быстрый взгляд — внимательный, изучающий. Но промолчала. Управление КГБ располагалось в неприметном трехэтажном здании на окраине, среди таких же панельных домов. Ни вывески, ни таблички — только будка с охраной и шлагбаум. Сергей привычно показал пропуск, Женя — свое новое удостоверение. Охранник сверил с журналом, козырнул. — Проходите, товарищи капитаны. Внутри пахло казенщиной: мастикой для пола, старыми бумагами, табачным дымом из курилки. Женя шла по коридору уверенно, будто всю жизнь здесь прослужила. Полковник Коваленко ждал их в кабинете. Грузный, седой, с тяжелым взглядом исподлобья, он сидел за столом, заваленным папками, и курил «Беломор». Увидев их, кивнул на стулья: — Садитесь. Знакомы уже? — Так точно, — ответил Сергей. — Ну и хорошо. Времени нет на церемонии. — Коваленко протянул им тонкую папку. — Читайте. Дело серьезное. Дело было об утечке информации с ЧАЭС. За последние полгода вскрылось несколько фактов передачи технических данных иностранным специалистам. Кто-то из инженеров сливал информацию — не критическую, но достаточную, чтобы заинтересовать чужие разведки. — Список подозреваемых, — Коваленко ткнул пальцем в бумаги. — Турчин Павел Иванович, сорок три года, инженер-турбинист. Баулин Виктор Степанович, пятьдесят один, начальник смены. Семенюк Николай Григорьевич, тридцать восемь, оператор реакторного цеха. Все имеют доступ к документации, все контактировали с иностранцами, все проверялись — чисто. — А если не чисто? — спросила Женя, листая бумаги. — Тогда ваша задача — доказать. — Какие средства? — Любые, в рамках закона. — Коваленко выпустил дым к потолку. — Работаете вместе. Костенко знает станцию, людей, обстановку. Алёхина — профи по промышленному шпионажу. Сработаетесь — молодцы. Нет — пойдете в разные стороны. Вопросы? — Когда приступать? — спросил Сергей. — Завтра. Свободны. В коридоре Сергей наконец закурил, прислонившись к подоконнику у открытой форточки. Женя встала рядом, опершись спиной о стену, и смотрела на него. — Ну что, напарница, — сказал он, выпуская дым. — Давай знакомиться по-настоящему. Я Сергей Александрович, для друзей — просто Сергей. — Я Евгения Константиновна, — ответила она. — Для друзей — Женя. — А мы уже друзья? — Пока напарники. А там видно будет. --- Август-сентябрь 1983-го. Первая неделя совместной работы выдалась... странной. Сергей привык работать один. Он не должен был ни с кем согласовывать свои действия, никому объяснять свои решения. А тут — каждое утро начиналось с того, что Женя приходила к нему в кабинет (делили один на двоих, тесно было до безобразия) и раскладывала на столе свои бумаги. — Смотри, — говорила она, водя пальцем по схемам. — Турчин вчера снова встречался с иностранцами. Зашли в кафе «Припять», пробыли час сорок пять минут. Заказали кофе, коньяк, разговаривали. О чем — неизвестно. — Установим, — кивал Сергей. — Я знаю официантку в том кафе, Нину. Она поможет. — Какая официантка? — подозрительно прищуривалась Женя. — Знакомая? — Просто знакомая. По работе. — По работе, — повторяла она с таким выражением, что Сергей начинал чувствовать себя мальчишкой. Официантку Нину он действительно знал по работе — пару раз использовал ее как информатора. Но Женины взгляды заставляли его нервничать. Почему — он и сам не понимал. В середине августа случился первый совместный выезд. Турчин должен был встретиться с иностранцем в парке. Сергей и Женя заняли позицию на лавочке у фонтана, изображая влюбленную пару. — Ближе придвинься, — скомандовала Женя. — И обними меня. Со стороны должны видеть, что мы заняты друг другом, а не слежкой. Сергей послушно обнял ее за плечи. Женя прильнула к нему, положив голову на плечо. От нее пахло духами — «Красная Москва», простыми, но приятными. Волосы щекотали ему шею. — Только без рук, Костенко, — прошептала она ему в ухо. — Я на службе. — Я тоже, — прошептал он в ответ. — Расслабьтесь, товарищ капитан. Играем роль. Они просидели так полтора часа. Турчин так и не появился — то ли информация была ложной, то ли он что-то заподозрил. Но Сергей поймал себя на мысли, что ему не хотелось, чтобы этот «спектакль» заканчивался. В конце августа случилось первое ЧП. Они вели Турчина от его дома до работы. Шли пешком, держась на расстоянии. Турчин вел себя спокойно, никуда не сворачивал. И вдруг, на перекрестке, из-за угла вылетел мотоцикл. Пьяный водитель не справился с управлением, мотоцикл понесло прямо на тротуар, где стояла женщина с коляской. Сергей рванул вперед раньше, чем успел подумать. Он выхватил коляску из-под колес буквально за секунду до удара. Мотоцикл врезался в столб, водитель отлетел в сторону. Женщина закричала, ребенок в коляске заорал. Сергей стоял, прижимая коляску к себе, и тяжело дышал. Подбежала Женя: — Ты цел? Цел? — Да, — выдохнул он. — Ребенок цел? — Цел, цел, — Женя заглянула в коляску, где орал красный младенец. — Живой, здоровый. Мамочка, успокойтесь, всё хорошо! Подоспели люди, вызвали милицию, скорую. Сергей и Женя незаметно исчезли — им нельзя было светиться. Турчин, к счастью, уже скрылся из виду, но это было не важно. Важно было другое. Вечером, сидя у Сергея на кухне, Женя смотрела на него странным взглядом. — Ты зачем полез? — спросила она тихо. — Мог ведь погибнуть. — Не мог, — усмехнулся он. — Я быстрый. — Дурак, — сказала она. И вдруг добавила: — Молодец. С этого дня что-то изменилось. Она стала смотреть на него иначе. Мягче, теплее. --- Сентябрь 1983-го. Сентябрь выдался теплым, почти летним. Листья только начинали желтеть, солнце еще грело по-летнему, и город купался в золоте. В воскресенье, в середине сентября, Сергей предложил съездить на реку. — Отдохнем, — сказал он. — От дел, от города, от всего. Покажу тебе хорошее место. — А если вызовут? — насторожилась Женя. — Не вызовут. Я узнавал. Коваленко в Киев уехал, начальства нет. Отдыхай. Они поехали на его мотоцикле — старенькой «Яве», которую Сергей любил больше машины. Женя сидела сзади, держась за него — сначала осторожно, за ремень, потом, на поворотах, прижималась сильнее, обхватив руками. Ветер трепал ее волосы, выбившиеся из-под шлема. Сергей чувствовал ее тепло, ее дыхание у своей спины. Сердце колотилось быстрее обычного. Остановились на берегу, у небольшого пляжа. Разложили покрывало, достали бутерброды, термос с чаем. Женя разулась, закатала брюки и зашла в воду по щиколотку. — Холодно, — сказала она, морщась. — Но красиво. Сергей смотрел на нее. На то, как солнце играет в ее волосах, как она щурится от бликов, как улыбается чему-то своему. — Жень, — сказал он вдруг. — А? — Ничего. Просто... хорошо с тобой. Она обернулась, посмотрела на него долгим взглядом: — И мне с тобой хорошо, Серёжа. Вечером, когда они вернулись в город, Женя не поехала к себе. Осталась у него. — Посидим еще, — сказала она. — Чай попьем. Они сидели на кухне до полуночи. Говорили обо всем и ни о чем. О детстве, о родителях, о войне, о любви. Женя рассказывала о Ленинграде, о белых ночах, о мостах, которые разводят под музыку. Сергей — об Афгане, о горах, о том, как пахнет полынь в степи. — Тяжело тебе было там? — спросила Женя. — Бывало, — ответил он. — Но я не люблю вспоминать. — Понимаю. Она накрыла его руку своей. Просто так, молча. И этого было достаточно. --- Октябрь 1983-го. Октябрь принес дожди. Холодные, затяжные, они лили неделями, превращая улицы в реки, а настроение — в болото. Дело Турчина топталось на месте. Объект залег на дно, ни с кем не встречался, вел себя образцово. Сергей нервничал, Женя тоже. Сидеть в машине часами, слушать дождь по крыше и смотреть на мокрые окна — это выматывало. Однажды, в середине октября, они сидели в засаде у дома Турчина уже пятый час. Дождь барабанил по крыше не переставая, в машине стало сыро и холодно. — Замерзла? — спросил Сергей, видя, как Женя кутается в форменное пальто. — Нормально. — Врешь. Вон, губы синие. Он снял свою куртку, накинул ей на плечи. Она хотела возразить, но он оборвал: — Молчи. Я закаленный. Женя благодарно улыбнулась, запахнулась в куртку. Она пахла табаком, одеколоном и им — Сергеем. Этот запах вдруг показался ей самым родным на свете. — Серёж, — тихо сказала она. — А что будет, когда мы раскроем это дело? — В смысле? — Ну, мы... разъедемся? Перестанем видеться? Он посмотрел на нее удивленно: — С чего ты взяла? — Работа закончится, мы перестанем быть напарниками. Нас могут распределить по разным отделам. Или перевести куда-нибудь. — Жень, — он взял ее за руку. — Куда бы нас ни распределили, я от тебя никуда не денусь. Поняла? — Поняла, — прошептала она. В этот момент в подъезде зажегся свет. Турчин вышел, быстро пошел к остановке. — Пошли, — скомандовал Сергей. — Работаем. Они выскользнули из машины, пошли следом. Дождь хлестал по лицам, но оба не обращали внимания. --- Ноябрь 1983-го. Ноябрь принес не только первый снег, но и первый серьезный конфликт. Информация, которую они собирали месяцами, наконец дала результат. Выяснилось, что Турчин работает не один, а в связке с кем-то на самой станции. Кто-то из высшего звена прикрывал его, помогал заметать следы. Сергей хотел брать Турчина немедленно, пока не ушел. — Рано, — возражала Женя. — Мы не знаем, кто второй. Возьмем Турчина — второй уйдет. — А если Турчин уйдет? Если он почует? — Не почует. Мы аккуратно. — Аккуратно, — передразнил Сергей. — Ты всегда за аккуратность. А я за результат. — Результат должен быть законным, Костенко! — вспылила Женя. — Это тебе не Афган, где можно стрелять без предупреждения! Он побелел: — Не смей про Афган. Ты там не была. — А ты не смей мне указывать, что можно, а что нельзя! — она вскочила, стул с грохотом упал. — Я тоже через многое прошла, может, не такое, но прошла! И не позволю собой командовать! Она вышла из кабинета, хлопнув дверью. Сергей остался один, сжимая кулаки. Вечером он сидел на кухне, пил водку и злился на себя. Наговорил лишнего. Женя не заслужила. Она была права — по закону, по букве. А он привык решать вопросы быстро и жестко. Там, за речкой, по-другому нельзя было. В дверь позвонили в одиннадцатом часу. Он открыл — на пороге стояла Женя. Замерзшая, злая, но пришла. — Пустишь? — Заходи. Она прошла на кухню, увидела бутылку, поморщилась: — Напился? — Нет, только начал. Она села напротив, сняла платок. Волосы растрепались, глаза покраснели — то ли от ветра, то ли от слез. — Извини, — сказал Сергей первым. — Я был неправ. — Был, — согласилась она. — Но и я хороша. Надо было искать компромисс. — Ты права по делу. Рано брать. Я погорячился. Она помолчала, потом взяла его руку в свои — холодные, с обветренной кожей: — Серёж, я понимаю, что ты через войну прошел. Что у тебя там люди гибли. Но здесь — мирная жизнь. Здесь по-другому надо. Ты сможешь? — С тобой — смогу, — ответил он честно. Она улыбнулась устало: — Вот и хорошо. В ту ночь она осталась. И уже не уходила. --- Декабрь 1983-го. Декабрь ударил морозами. Припять замерзла, застыла, укуталась в снег. Из труб валил дым, троллейбусы ходили с трудом, люди кутались в шубы и тулупы. Сергей и Женя жили вместе. Официально — всё ещё по разным адресам, но фактически Женя перевезла к нему самые необходимые вещи. В двухкомнатной квартире на улице 40 лет Октября появились её книги на полке (Ахматова, Цветаева, Пастернак), её любимая чашка с золотым ободком, её вышитая салфетка на серванте. По утрам Сергей просыпался от того, что Женя уже гремела на кухне посудой, готовила завтрак. Он выходил в трусах и майке, садился за стол, и она ставила перед ним тарелку горячей каши или яичницы. — Ешь, — командовала. — На службе кормят плохо. — А ты почему не ешь? — Я уже. Рано встала. Он смотрел на неё — домашнюю, в его старой рубашке поверх ночной сорочки, с распущенными волосами — и не верил своему счастью. В воскресенье, перед Новым годом, они пошли выбирать елку. Городской базар был завален пушистыми красавицами — лесхоз привез целую партию. Ходили долго, выбирали, спорили. — Вот эта, — говорила Женя, показывая на высокую, пушистую. — Велика, — возражал Сергей. — В квартиру не влезет. — Влезет! Я потолки мерила, три метра. — А две десятых? — Уместим! Уместили. Еле затащили на шестой этаж, перепачкались в смоле, но были счастливы. Вечером наряжали её старыми игрушками, которые Сергей хранил еще с детства, и новыми. — Смотри, — Женя повесила на ветку стеклянного космонавта. — Красиво. — Ага, — кивнул Сергей. — Только без звезды сверху не по-советски. Звезду нашли в хозяйственном, красную, пластиковую. Водрузили на макушку. Елка засияла. В новогоднюю ночь они сидели на кухне, пили шампанское и слушали бой курантов по радио. За окном взрывались петарды, где-то пели песни, смеялись. — С Новым годом, Серёжа, — сказала Женя, чокаясь. — С новым счастьем, Женя, — ответил он. Они поцеловались под бой курантов, и Сергей вдруг понял, что это — самый счастливый Новый год в его жизни. --- Январь 1984-го. Январь принес прорыв в деле. Они установили, что второй человек — начальник смены Баулин. Именно он прикрывал Турчина, именно он помогал вывозить документы со станции. Теперь нужно было взять обоих с поличным. Операцию планировали тщательно. Контрольная закупка — подставной иностранец, документы с «секретными» данными, засада в гостинице «Полесье». В ночь перед операцией они лежали в постели, прижавшись друг к другу, и смотрели в потолок. За окном выла вьюга, где-то внизу лаяла собака. — Страшно? — спросил Сергей. — Нет, — ответила Женя. — С тобой не страшно. — А если что-то пойдет не так? — Не пойдет. Мы команда. Он поцеловал её в макушку: — Команда. Операция прошла идеально. Турчин взял деньги, передал документы, и в этот момент в номере гостиницы загорелся свет, и вошли люди в форме. Баулина взяли прямо на станции, когда он заметал следы. Всё, конец. Чисто, быстро, профессионально. Через месяц Турчин и Баулин дали признательные показания, сдали всю сеть. Дело закрыли с блеском. Коваленко, подписывая благодарности, крякнул довольно: — Молодцы. А я уж думал, не справитесь. Особенно с учетом того, что у вас там... — он покрутил рукой в воздухе. — Что у нас? — насторожился Сергей. — То, что весь отдел знает, — усмехнулся полковник. — Вы, Костенко, с Алёхиной того... вместе. Я не против. Люди вы взрослые. Но чтоб служба не страдала. Ясно? — Так точно, — ответили они хором. В коридоре, выйдя от начальника, переглянулись и рассмеялись. — Весь отдел, — покачала головой Женя. — Я же говорила, что в этом городе всё видно. — А плевать, — Сергей обнял её при всех, прямо в коридоре. — Пусть знают. --- Февраль-март 1984-го. Февраль выдался морозным, но солнечным. Сергей и Женя наслаждались заслуженным отдыхом — после закрытия дела Коваленко дал им неделю отпуска. Они ездили в Киев, гуляли по Крещатику, ходили в оперный театр. Женя, оказалось, обожала балет. Сергей, который никогда не понимал этого искусства, смотрел не на сцену, а на неё — на то, как загораются её глаза, как она замирает в самые красивые моменты. — Тебе нравится? — шепнула она. — Мне нравится смотреть, как ты смотришь, — ответил он. Она покраснела, толкнула его локтем. В марте пришла весна. Снег сошел быстро, обнажив мокрую землю, а через пару недель всё зазеленело. Припять расцветала на глазах. В один из таких весенних дней, гуляя по набережной, Сергей вдруг остановился: — Жень, я хочу тебе кое-что сказать. — Что? — насторожилась она. — Выходи за меня замуж. Она замерла. Посмотрела на него долгим взглядом: — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Серёжа... — она вдруг расплакалась. — Я... да, конечно да! Он обнял её, прижал к себе, и они стояли так долго-долго, а вокруг цвела весна и город шумел. Кольца купили в ювелирном на проспекте Ленина — простые, золотые, советские. Расписались в апреле, в местном загсе. Свидетелями были сослуживцы, гуляли в кафе «Припять» — том самом, где когда-то следили за Турчиным. — Горько! — кричали коллеги. Сергей целовал Женю, и ему казалось, что счастье — это навсегда. --- Апрель-май 1984-го. Первые месяцы семейной жизни были похожи на сказку. Они просыпались вместе, завтракали, ехали на службу (теперь в одной машине, потому что служебную дали им на двоих), работали, возвращались домой, ужинали, смотрели телевизор, читали книги, разговаривали. Женя оказалась замечательной хозяйкой. Она вкусно готовила, любила печь пироги, умела создавать уют. Сергей, который всю жизнь питался в столовых и бутербродами, впервые узнал, что такое домашняя еда. — Как тебе? — спрашивала она, ставя перед ним тарелку с борщом. — Вкусно, — отвечал он с набитым ртом. — Очень вкусно. — Нахваливаешь? — Нет, правда. Она улыбалась и садилась рядом. По выходным они гуляли по городу. Исследовали все уголки Припяти — парки, скверы, набережную. Ездили на реку, жарили шашлыки, купались, когда вода прогревалась. Знакомые, встречая их, улыбались и говорили: «Какая красивая пара!» В мае случилось важное событие — Женя узнала, что беременна. Она не говорила Сергею несколько дней, ждала подходящего момента. А в воскресенье, когда они сидели на балконе и пили чай, вдруг сказала: — Серёж, я, кажется, беременна. Он замер с чашкой в руке. Поставил осторожно, повернулся к ней: — Точно? — Была у врача сегодня. Точно. Он подошел, обнял её, прижал к себе: — Женька... дура ты моя счастливая. — Это хорошо или плохо? — Хорошо, конечно! — он засмеялся, подхватил её на руки, закружил по балкону. — Ребёнок! Наш! — С ума сошёл, отпусти! — смеялась она. — Уроним ребёнка! Он отпустил, но не переставал улыбаться. Всю ночь они проговорили. О том, где поставить детскую кроватку, как назвать малыша, в какую школу он пойдёт, кем станет. Мечтали. --- Июнь-август 1984-го. Лето выдалось жарким. Припять утопала в зелени и цветах. Женя ходила с округлившимся животиком, светилась изнутри и была прекрасна, как никогда. Сергей сдувал с неё пылинки. Вставал раньше, чтобы приготовить завтрак (хотя готовил он хуже, но старался), носил тяжёлые сумки, не пускал ни на какие опасные задания, чем страшно её бесил. — Я не инвалид, Костенко! — возмущалась она. — Я беременная, это разные вещи! — Мне плевать, — отвечал он. — Сиди дома и отдыхай. — Я капитан КГБ, между прочим! У меня служба! — А у меня — ты. Сиди дома. Она фыркала, но подчинялась. В глубине души ей нравилась его забота. В июле Коваленко вызвал Сергея для разговора. — Как жена? — спросил он, когда Сергей вошёл. — Хорошо. На четвёртом месяце. — Поздравляю. — Полковник помолчал. — А у меня для вас обоих предложение. Из Москвы пришёл запрос. Товарищи из Центра на вас смотрят, результатами интересуются. Предлагают перевод. В Москву. Обоим. Повышение, квартира, хорошая должность. Как смотрите?