Wasting All the Time in the World || Растрачивая всё Время Мира

Паучиха поднималась по заснеженной горе. Обходила провалы в сугробах, пригибалась под падающими ветвями и осторожно обходила затянутые льдом водоёмы. Её шерсть вставала дыбом от снежных хлопьев, что застревали в шкуре, но не заставляли ее вздрагивать, только замедляли. Даже несмотря на утепленную накидку, жгучий мороз впивался глубоко в кости и пробирался сквозь ее маску. Зачем она отправилась в этот путь — оставалось загадкой для любого, кто видел ее уход. Тело наливалось свинцом, влажность слезящихся глаз превращалась в грубый лед. Моргать было больно. Гора Фей стала еще опаснее после тех событий с пустотой, много лет назад. Это место осталось сломано, куски камня, что откололись от основного массива, парили на ледяном ветру, заставляя Хорнет перепрыгивать с одного на другой и подтягиваться на руках, брюхом проезжаясь по острому краю. Она могла лишь надеяться что снег позади не был запятнан ее алой кровью. Но несмотря на опасность сорваться вниз, только здесь она могла сесть, подумать. Наедине со своими мыслями, воспоминаниями и белым снегом. Только здесь к ней приходил покой, в моменты самой сильной скорби. Хорнет рухнула спиной на крепкий ствол дерева с тихим вздохом. Смотрела как облака пара от ее дыхания растворяются в воздухе, сползая по дереву, усаживаясь в глубокий снег. Одинокие снежинки падали на белоснежную маску, сливаясь с ней цветом. Она сморгнула сухость в глазах, и уставилась на бушующую метель. Ярко-красные капли следом вели оттуда, откуда она пришла, но до этого ей уже не было дела. Никто бы не последовал за ней, цени они собственную шкуру. Никто не последует, если никто больше с ней не знаком. Прошли годы, так много лет, и она проклинала свое бессмертие. Жуки приходили и уходили и каждый раз она клялась что не станет привязываться, и нарушала клятву. А потом… они уходили. Она едва могла вспомнить имя того жука, что давал шелкоедов в обмен на её защиту, жука, что громко пел от всего сердца и инструментов из золота. Жука, что был соткан Ткачами из чистого шелка и сочтенного неудачным экспериментом. Она помнила немногих. А тех кого все же не забыла, давно уже не было на этой земле. Шакра, Фантом, Шерма, Второй Страж. Имена потерянных товарищей. Друзей погибших от старости, и более непригодных шестерней. Ее имя тоже давно стало частью истории. О ней рассказывали сказки, говорили о ней, как о бессмертном и никогда не унывающем герое. Спасителе их земель, о котором говорили в прошедшем времени. Будто ее уже нет. Хотя, иногда её всё же узнавали. Но редко — лишь внуки и правнуки тех, кого она знала, не унаследовавшие их привычек. Остальные даже не знали как выглядела их спасительница. Она никогда больше не услышит песню Шермы, не увидит жгучую решимость Второго Стража защищать то, чего больше нет. Никогда не услышит как Шакра назовет ее «Дитя», как бы она не ненавидела это в далеком прошлом. Одинокое дерево покачивалось на ветру. Одинокой была и она, не правда ли? Хруст снега и чьих–то шагов вырвал Хорнет из оцепенения. Силуэт выплыл из ледяного мороза, бледный шёлк почти сливался с пургой, за исключением угольно-черных пятен, что не скрывала треснувшая маска из кости. За собой она волочила массивное оружие, напоминавшее булавку, кажется, совершенно не заботясь о её сохранности. Хорнет скептически прищурилась. Снег, кажется избегал её, исчезая на теле, когда она подошла ближе. Будто разогнав своим присутствием метель, сказала: — Почему ты сидишь здесь совсем одна, Паучок? Всё ещё дуешься? — Прозвенел ее насмешливый голосок, в котором угадывалась тихая мудрость. Она села с ней рядом, но даже будучи так близко, сливалась с белоснежным снегом. Будто Хорнет говорила сама с собой. — Я здесь, чтобы вспомнить былое, — Ответила она коротко, слишком хорошо зная Лейс. — И кажется, ты здесь по той же причине. Пусть и будешь это отрицать. Лейс фыркнула, уставившись на маску, сняв её с лица. Она нахмурилась — и ответ прозвучал на мгновение позже, чем следовало бы, чтобы быть искренним: — Просто хотела узнать почему ты так часто сюда приходишь. Это опасно для жуков из плоти, хотя не то чтобы мне было дело, если ты вдруг решишь что твоей вечной жизни пришел конец. — Тебе бы помолчать, мисс Нигилистка. Лейс закатила глаза, но не смогла сдержать смеха. — Что? — прошипела Хорнет. — Что тут смешного? — Ты впервые не назвала меня «Дитя». — Лейс расплылась в улыбке. — Уже не подходит. Мы больше не выглядим как дети. Слишком много времени прошло. — Хорнет отстраненно уставилась вдаль. — Верно. Помню, как все, кто тебя встречал, думали, что тебе не больше четырёх. — Замолчи. Твоя Мать сделала тебя вечным ребёнком. Я хотя бы такой родилась, а не была создана. — ХА! — гаркнула Лейс, — Теперь я полностью соткана из твоего шёлка. Этот аргумент больше не работает. — Отстань. — Ткачиха отвернулась. — Если бы ты только поделилась им и с Фантомом тоже… — …Я не знала, что он был тебе роднёй. Хватит об этом. — Хорнет зарычала. Затем снова посмотрела на Лейс, всё ещё разглядывающую маску, и тихо добавила: — Прости. — Ничего. Мне правда стоит перестать поднимать эту тему. Долгое время они сидели молча. Лейс снова надела на себя маску. Белые глаза сливались с поверхностью, словно у неё не было души. Хорнет начала рисовать на снегу — лицо давно ушедшего друга, воина и картографа. Затем дитя с сердцем из золота, играющего музыку. Лейс продолжила, добавив от себя органиста с фарфоровой маской и разваливающейся головой. Изящного автоматона, держащего в руках большие сломанные ножницы. Хорнет продолжила следом, дорисовав существо запертое в стеклянной клетке, скрытое от мира из страха и стыда ее создателей. Жука, висящего на ловце снов, с длинными, плавными крыльями, но множеством лиц. Лейс больше ничего не добавила — лишь подтянула колени к груди и уперлась в них подбородком. Хорнет тихо щёлкнула жвалами и нарисовала последнюю фигуру. Раскидав снег до самой земли, она вывела тёмный силуэт — жука с белыми, горящими глазами и двумя расклонёнными рогами. Лейс протянула дрожащую руку и дорисовала рядом паучиху, прижимающую к себе шёлковое дитя, — их выводила из тьмы эта черная тень. — Мне бы хотелось… — начала Хорнет и не закончила. Лейс и так знала, что она хотела сказать. Они обе этого хотели. И она закончила за неё: — …чтобы они всё ещё были здесь. Все. Даже мы… я бы хотела, чтобы мы оставались прежними. — Её голос звучал пусто. Далекий зов из прошлого, того дитя, что Хорнет впервые встретила когда-то давно. — Я не хочу, чтобы мы остались прежними. Только… чтобы у нас было с ними хоть немного больше времени, — прошептала паучиха. — Да… Лейс положила голову ей на плечо. Сто двадцать шесть лет назад Хорнет бы тут же её оттолкнула. А теперь даже не шелохнулась. — Скоро начнётся Блошиный праздник, — сказала Лейс. — Думаю, я пойду. А ты? — Возможно. Они еще проводят «Уклонись, блоха!»? — Кажется, да? — Тогда да. Я с радостью разнесу тебя в пух и прах. — Хорнет усмехнулась. Лейс рассмеялась: — Только если я не сделаю это первой! Ты в этом ужасна, без обид. Даже Шерма как-то справился лучше тебя! — Обида принимается. Я считаю, что хороша в этом. — Хорнет улыбнулась, состроив важный тон. — Ну да, конечно, верю. — Лейс фыркнула. — Я докажу тебе, как вернемся. — Паучиха фыркнула в ответ, устремив взор в туманную пургу. Провожая взглядом каждую кружившую вдалеке снежинку. — А пока… давай просто побудем здесь ещё немного? У нас впереди ещё целая вечность. — Действительно… — Лейс кивнула, закрывая глаза. — Какая безумная мысль, правда? — Да. — Хорнет тихо вздохнула, разглядывая их рисунки на снегу. — Безумная. Этот день не станет последним и мы будем жить вечно, но мы всё равно куда-то спешим. Как думаешь, почему? — Потому что никто другой не будет жить вечно. — Кроме нас, — добавила Хорнет. — …Мне интересно как будет выглядеть конец света. —Думаю, мы просто дождемся и посмотрим, — вздохнула Лейс. — У нас есть всё время этого мира. Мы можем позволить себе еще немного подождать. — Хорошо. Тогда подождем еще немного… В одиночестве, в снегу. Вдвоём, и всё равно в одиночестве. Какая странная мысль: чувствовать себя бесконечно одиноким, даже когда рядом все еще кто-то есть. Когда этот кто-то будет рядом всегда, сидя напротив. И всё, что остаётся — ждать, когда и этот кто-то исчезнет, как исчезало все что было до него. А потом ты просто сидишь и ждешь когда и мир подойдет к концу. Пока и ты не останешься на краю забвения. И только тогда ты понимаешь, как много времени можно потратить впустую — даже имея все время, что мир может дать.