Пойдёшь со мной?

Капельницы, бесконечные капельницы и закованные в гипс руки. Минхо рычит, и грубая ткань натягивается, сдавливая его тело, словно жгутами, но резкая вспышка боли, к которой он стал ужасно чувствителен из-за чёртовых препаратов, пробирает до самых костей. Однажды. Однажды он сможет вырваться. — Минхо, хватит. Чан сидит за столом крошечной однокомнатной квартиры. Его обесцвеченные волосы обрамляют огненные рассветные лучи, а глаза раздражённо щурятся. — Развяжи меня! — цедит Минхо. Он знает, что стены достаточно тонкие, чтобы соседи могли его услышать, но Чан непредсказуем. Пока Минхо у него в плену, тот может выкинуть что угодно. «Я не причиню тебе вреда», — сказал он, подняв руки перед собой, когда они впервые встретились. Стоило Минхо расслабиться лишь на миг, подумав, что за ними наконец пришло подкрепление, его плечо парализовало из-за укола транквилизатора — выстрел был быстрым и точным. Минхо потерял сознание. Когда он очнулся, руины и поле боя остались далеко позади. Как и сбежавший Чанбин. Одно воспоминание о нём заставляет неконтролируемый гнев вспыхнуть с новой силой. — Зачем ты меня забрал?! — стерильные запахи душат, забивая нос, сердце бешено колотится. Минхо чувствует привкус крови во рту и собственную вонь — гниль от ран, которые никак не могут зажить, сколько их ни лечи. Бесполезные люди! — Где Чанбин?! — «Почему хотя бы его я не смог защитить?!» — Выпусти меня! — он выгибается и дёргает путы сильнее, пока не слышит резкий треск разрываемой ткани, и, конечно, боль снова не заставляет себя ждать. Минхо так жалеет, что не смог сбежать или спрятаться среди высокой травы. Он отчётливо помнит, что их нашли на краю поля, где погиб весь отряд, кроме Чанбина и самого Минхо. Чан охает, заторможненно подскакивая на ноги и чуть не снося на ходу стол. Он точно не в лучшей форме, однако быстро приближается к койке и щёлкает какой-то кнопкой, после чего Минхо может дышать свободнее. Ткань ослабла! — Успокойся, — давит Чан, — ты же сам себе вредишь! Он в отчаянии чешет и так спутанные волосы и бросает взгляд на капельницу. Минхо дрожит, следя за ним расширившимися глазами, и всеми несуществующими силами пытается контролировать ослабевшее тело. Человек так близко. Минхо мог бы бросится вперёд и убить его, прокусив шею острыми клыками. Он мог бы выскользнуть из пут и толкнуть его на пол, ударить, сломать череп, позвоночник и рёбра… Но пока не станет. Ему нужна любая информация про Со Чанбина, что угодно, подтверждающее, что он жив. «Шанс, что он ушёл достаточно далеко, очень мал. Хотя в теории не равен нулю, — Минхо хмурится, едва оскалив зубы, — значит, придётся… подчиниться этому человеку?» Волна отвращения почти заставила его блевануть на вспученный ламинат. Желудок больше суток был пуст — Минхо отказывался есть с рук незнакомца. Значит, ему придётся принять даже это? Стать ручной декоративной шлюхой для того, кто так легко подставляется под удар? «Нахуй всё». Когда Чан склоняется над ним, Минхо со всей силы бьёт его ногой в бок. Потом пинает в живот, чуть ниже солнечного сплетения. Минхо освобождает руки за пару мгновений и едва покачивается, вставая в полный рост на хлипкой кушетке. Катетер сминается и летит на пол. Ликующая улыбка сама растягивает губы, когда человек жалко корчится под его ногами, задыхаясь от боли. Но даже этого мало, Минхо хочет, чтобы Чан страдал больше, намного больше. Он чуть приседает, готовясь с разворота ударить его прямо в висок. Чан ловит Минхо поперёк живота и, стиснув зубы от усилий, отшвыривает в угол. — Зачем ты дерёшься со мной?! Это бессмысленно! Никакой войны нет! — он злился, а Минхо чувствует мрачное удовлетворение. Гибрид предупреждающе шипит, когда человек снова подходит к нему, загоняя в угол. Они оба понимают: Минхо не убежит далеко, даже если вырвется. А если останется, его привяжут к этому месту навсегда, Чан запрёт все выходы, приставит к нему охрану, опустит на самое дно разложения. Если у него достаточно денег, чтобы достать боевого гибрида высшего класса, то он очень, очень опасен. Откуда у него столько влияния? Шаг. Ещё шаг. Минхо наклоняет голову и замахивается, разрывая человеческую кожу, которая поддаётся непривычно легко, расходясь широкими полосами под его ногтями. Чан вскрикивает от испуга — он едва успел закрыться от атаки руками. Кровь с его предплечий брызгает на пол, её горький запах сразу же кружит голову. Минхо уничижительно смеётся. Он создан для вечной войны, больше ни для чего. Чан никогда не изменит его. Тот с перекошенным гневом лицом отталкивает Минхо, вложив все силы. Тело предательски поддаётся импульсу и ощутимо ударяется о стену, но гибрид не собирается сдаваться. — Тебя списали, Ли Минхо! — человек кричит, и его отчаяние отражается гулким эхом от стен. Наконец он показал свои настоящие эмоции, — тебя бросили умирать! Улыбка Минхо леденеет. Он замирает, глядя на человека бешено горящими глазами. «Это неправда!» — хочет крикнуть он, но осознаёт, что не верит собственному убеждению. Они ждали в том поле больше двух суток, вдыхая пепел и зализывая раны, когда выматывающая неравная битва уже была проиграна. Но почему? Что произошло?! Минхо открывает рот. Сломанный хвост дёргается, простреливая позвоночник болью. Что он знает? А если Чан прав? Ради чего ему жить, если «войны больше нет»? «Нет, он лжёт. Не верь ему!» — твердит упрямая часть. — Лучше сдохнуть, чем остаться здесь! — кричит Минхо, ненависть окончательно ослепляет его бездушно холодным огнём, — чем ты лучше?! Выкупил меня, чтобы трахать! Да пошёл ты… Чан цыкает. Минхо затыкается, прервавшись на полуслове, потому что атмосфера вдруг разительно меняется. Огромная пожелтевшая от грязи рубашка сползает с плеча, Минхо поправляет её быстрым движением и прижимается спиной к стене, игнорируя пульсирующие раны на животе. — Я не ждал благодарности, — Чан качает головой. Его лицо выглядит серым от недосыпа, — но кто же знал, что ты настолько тупой, — Минхо скалится, когда человек бросает на него тёмный взгляд, — производство… нет, создание гибридов теперь запрещено. Ты должен был слышать об этом. Вас нельзя эксплуатировать, нельзя убивать. — Но война… — Она закончилась, — устало повторяет Чан, — ты хоть знаешь, сколько погибло? Сколько убил один ваш отряд? Как будто Минхо считал. Перед ним всегда было только чёрное и красное, постоянно сменяющие друг друга в бесконечной мясорубке. Он резал, дрался и рвал, потому что таков был приказ. «Как долго?» — Минхо задыхается, впервые полностью осознав этот вопрос, и тут же хочет исполосовать Чану лицо от злости, но даже не может пошевелиться. — Вас взращивали для бессмысленного насилия, — с трудом говорит Чан, выдавливая слова, будто они застряли у него в глотке, — чтобы «хозяева» отмывали деньги. Он специально опускает все подробности, которые так необходимы Минхо. — И что со мной будет? — с усмешкой спрашивает гибрид, мотнув головой, — «эксплуатация запрещена», верно? — бросает он с едким намёком. Лицо Чана кривится, он наконец отводит свои невозможные глаза, под взглядом которых становится холодно и тошно. — Для начала ты выздоровеешь, Ли Минхо, — сухо отвечает он, — и научишься чему-нибудь, кроме убийств.