ручной демон.

(1)

Верите в сказки?

(2)

Аньсинь нет. Или да. Или возможно, но не точно. Он сам не определился, но вопрос друзьям задал. Синьлон пожал плечами, возвращаясь к разговору с Цзыхао, Сурэн, положив голову на плечо своего парня, спал с трубочкой, зажатой в губах, а Цзяхао не ответил. Ему и не нужно было. Аньсинь видел всё по глазам. В детстве, укладывая его спать, ласково поглаживая по волосам и поправляя одеяло, мама часто рассказывала ему разные истории. О страшных драконах и прекрасных принцессах, заточённых в высоких — прям как папа, да? — башнях, о лошадках с крыльями или одним рогом, о маленьких существах, живущих в самых далёких уголках планеты и ищущих под землёй клады, о феечках, что по ночам вместо выпавшего зубика приносили либо монетку, либо шоколадку, и много другого. Он преданно и с ничем неприкрытым детским интересом слушал каждую сказку, впитывал в себя и, засыпая, требовал ещё, но сейчас вряд ли на вопрос ответит только положительно. Он вырос. На носу висели долги по нескольким предметам в университете, а злая хозяйка подгоняла из-за сроков оплаты, друзья требовали внимания, хотелось слишком много, а времени не хватало ни на что. Аньсинь даже спал с ложкой в руке, едва не падая лицом в тарелку с раскисшими хлопьями, и учился со слипающимися глазами. Жизнь в университете не щадила никого. И за двадцать один год внутренних поисков самого себя он так и не встретил ни принцессу в беде, ни дракона, напавшего на неё, чтобы убить его и стать героем для той, чья улыбка ослепляла бы весь остальной свет. Так что и в любовь он верил на двоечку, и та была с натяжкой. «С авансом», — как любила говорить его вредная физичка, выводящая очередной «неуд» в зачётке. В общем, выдумки эти он не любил, приключений не ждал, а денег, которые так старательно добывали гномы, хотел, но не получал. Всё тратилось либо на банку энергетика, либо на булочку в столовой. Но из-за своего половинного скептицизма Аньсинь практически не мог объяснить, что на его кухне забыл вампир. Тот самый — с бледной кожей, плотно натянутой на кости, острыми клыками и неземной улыбкой, способной покорять не только Версаль. Что бы то ни значило. Вампир обернулся к нему, взмахнув рукой, словно они давно общались, но некоторое время не виделись, и в блеснувшем предмете в его руках Аньсинь разглядел свой нож с надетым на кончик куском яблока. — Привет. — Какого хрена ты делаешь на моей кухне?! И кто ты нахрен такой?! В ту же секунду сердце опустилось в пятки, стуча где-то там, и дёрнувшийся нос парня явно знаменовал, что он всё слышал, поэтому Аньсинь ухватился пальцами за дверной косяк до белеющих костяшек, а про себя сосчитал до десяти. Либо он сходил с ума из-за бесконечной учёбы, либо друзья решили похихикать над ним. Пранк был не смешной ни разу, а кровь отхлынула от лица так сильно, что он первым делом свободной рукой ощупал щёки, чтобы убедиться, что те на месте. — Я даю тебе пять секунд на объяснения, а потом вызываю полицию! Как ты вообще попал в мою квартиру? И ещё раз спрашиваю: кто ты? Прирождённая любовь к драматизму, две недели посещений театрального кружка и желание быть в центре внимания усиливали его крики, а паника стремительно разрасталась. Если вампир находился в квартире, которую он точно закрывал на замок, ел — его, чёрт возьми! — яблоки, оставленные на сегодняшний вечер для просмотра фильмов, и расслабленно улыбался ему, он явно одной ногой переступал или уже переступил порог психиатрической клиники. Аньсинь полностью привалился к стене, рукой нащупывая телефон, и оглянулся на сумку возле двери — смартфон остался там, на самом дне, заваленный тетрадками и пеналом. С губ сорвалось ругательство, и вампир неторопливо моргнул. — Ты всегда так орёшь или только меня встречаешь радостно? И если только меня, то не обязательно. У меня уши чувствительные, — парень — примерно его возраста, может, чуть старше, но кто их, вампирюг, разберёшь, — отвернулся к столу и продолжил разрезать яблоки. Сок стекал по его пальцам, но он словно не замечал этого, и вампир отложил нож, когда закончил. На тарелке лежали полностью очищенные и аккуратно нарезанные яблоки. — Я Лео, демон. Приятно познакомиться. Ты меня звал, вот я и пришёл. Да ещё так старательно, я не смог удержаться. Он? Звал? Демона?! Быть такого не может! Аньсинь никого не звал! Даже друзей сегодня не приглашал, решив провести время в одиночестве и позволить своим мыслям плыть так, как им вздумается, а не так, как он пытается их направить. За окном день плавно переходил в вечер, окрашивая небо рыжими и жёлтыми красками, а стрелки часы поторапливали включить телевизор. Скоро начнётся его любимая дорама, серии которой он пропускал по уважительной причине — либо умер, либо убили, либо его убили, и он умер. Он ждал четверга как идиот! И теперь не собирался тратить драгоценные минуты на другого идиота. — Что ещё придумаешь? Может, ты с Луны свалился, и на улице не конец мая? Не смеши. — На улице гуляют демоны, а такие идиоты, как вы, в это не верите, но продолжаете повторять «какого дьявола?», «какого чёрта?». Вот, такого. Я — дьявол, чёрт, демон, адово отродье, как твоей душонке угоднее. Мне показать хвост, чтобы ты поверил? Ещё и хвост есть. Невероятно. Аньсинь, чувствуя дрожь в ногах, сполз по стене и схватился за футболку. Сердце вернулось на место, качая кровь, но пыталось вырваться наружу, чтобы отдаться в руки сумасшедшему парню на его кухне. С ножом. С клыками, рогами в волосах и хвостом, обёрнутым вокруг ножки стула. Стоп… Хвост?! Тонкий и плосковатый, как лямка от рюкзака, хвост дёрнулся, поднялся к пояснице и слегка качнулся в воздухе. А на самом его кончике мелко подрагивала мохнатая кисточка, напоминавшая наконечник стрелы, как во всех дешёвых секс-романах о запрещённой любви человека и подземного мира. Аньсинь такое не читал, но почему-то знал, с чем сравнить и что спросить, поэтому буквально силой вернул взгляд на спину парня, надеясь разглядеть крылья, но те либо были скрыты слоями одежды, либо отсутствовали вовсе, и замер на растрёпанной двухцветной макушке. В торчащих в разные стороны волосах едва виднелись острые рожки. И правда демон. Он сглотнул, а незнакомец обернулся снова. — Ну, долго будешь ещё пялиться? Или наконец моргать начнёшь? Это, кажется, порицается другими людьми, неприлично ведь, разве не так? — Если ты демон, а не вампир, значит, ты… инкуб? Боже… У меня на кухне инкуб, а я об этом ни сном, ни духом столько времени был… — Не богохульствуй, нельзя. И не упоминай Его имя всуе… И бла-бла… В общем, не нужно так делать, оно того не стоит. Слюна застряла в горле, Аньсинь закашлялся, стукнул кулаком себя по грудине и распахнул итак расширенные от удивления глаза. — Это я-то богохульствую?! — Я не инкуб и уж тем более не суккуб. Просто демон. Но ты прав. Я демон похоти, который живёт в этой квартире. Вот и всё, — кошачьи глаза изогнулись вслед хитрой улыбке, Лео взмахнул чёрным хвостом, и тот исчез. Исчезли и уши. — Точнее не в твоей квартире, а в квартире твоей хозяйки, но кого это волнует, не так ли? Теперь парень-не-вампир по имени Лео с ямочкой на щеке не отличался от любого другого парня, и это напугало Аньсиня сильнее того, что перед ним был настоящий демон. Сколько рогатых он встречал в своей жизни, но не догадывался об этом? Да что там догадывался, он и о существовании реальных демонов ничего не знал до этого часа. Глубокий вдох вернул его в чувства, а цветные пятна перед зажмуренными веками помогли на дрожащих коленках подняться с пола. Но ладонь стены не отпустила, двигаться дальше он не планировал. Вертикальные зрачки, напоминавшие о нечеловеческом происхождении его гостя, не отрываясь следили за его движениями. Этот Лео так напоминал кота, что невольно Аньсинь засомневался, точно ли демона хвост он видел. Может, такая странная порода кошачьих? — Тогда что ты здесь делаешь? Я сегодня, кроме курьера, никого не жду. Если ты понимаешь, о чём я. Правая бровь выгнулась под идеальным углом. Аньсинь прикусил язык, мгновенно пожалев, что вопрос сорвался с его губ, и слова нельзя стереть из воздуха. — Ну, — Лео пожал плечами, отправляя желтеющее яблоко в рот — пухлые губы обхватили дольку так, что никаких сомнений не осталось в его происхождении и профессии, слизали липкий сок с подушечек пальцев, — и наконец заговорил снова, — я не шутил, когда сказал, что ты меня вызвал. Может, не конкретно ты, но твои визжавшие друзья тогда приложили к этому руку точно. К одному из них тоже пришли, не волнуйся. Ты не один. Визжавший друг. Тогда… Аньсинь надеялся, что его глаза не выпадут от осознания. Они и правда пытались вызвать демона, потому что Цзыхао в дуэте с Сурэном неуправляемый, Цзяхао никогда не вмешивался, если это не касалось его безопасности, Кайвэнь с отшибленными любил поржать, а Синьлона тащили за компанию, и они собрались в квартире Аньсиня для такого дела. — А почему в моей квартире? Разве не удобнее в вашей? — стреляя гневно глазами в комбо из идиота и дурака, пусть и любимых, Аньсинь скрестил руками, но вразумительного ответа так и не получил. Кайвэнь почесал затылок, Синьлон кривовато улыбнулся, и он отмахнулся. — Ладно, хрен с вами. Вас проще в дом пустить, чем выгнать. Вот и вызвали. Синьлон дрожал из-за каждого шороха и шума за окном, пока Цзяхао вверили мел и велели рисовать пентаграмму, а Цзяхао в шесть рук с Сурэном и Кайвэнем готовили всё необходимое. Ладно хоть кровь не попросили, Аньсинь, скрепя сердце, поделился последней упаковкой гранатового сока, но с условием, что ему прибраться помогут, и уже через полчаса пожалел о своём решении. Синьлон закричал, когда на потолке мелькнули тени, зацепился локтем за Цзыхао, из-за чего оба повалились на пол, сок расплескался больше нужного, и Сурэн быстро свернул их деятельность. — Вы безнадёжны. Зато Кайвэнь поржал от души над заляпанными джинсами Цзыхао и, получив вместе с подзатыльником кувшин, отправился наа кухню отмывать его. — Если в моей квартире кто-то всё же заведётся, я сам пойду за вашими душами, идиоты… Вызов закончился неудачей, седыми волосками в фиолетово-серой шевелюре Синьлона, и они забыли. А Аньсинь, не сдержавшись, всплеснул руками и метнул возмущённый взгляд на Лео. — Я же не тебя имел в виду! А тараканов, мышей каких… Боже, лучше бы реально мыши завелись, я хоть знаю, как от них избавиться… — Не богохульствуй… Но замечание Лео Аньсинь оставил без внимания, даже ухом не повёл. Он буркнул что-то об идиотизме, передающемся воздушно-капельным путём, иначе никто бы не заразился, кроме Цзыхао, провёл явно мокрыми ладонями по джинсам и вдруг снова взглянул на демона. — Ты сказал, что к моему другу тоже пришли. Что ты имел в виду? Новая, третья по счёту, долька фрукта отправилась в рот. Лео жевал медленно, наслаждаясь скрипом его зубов. — То и имел, что сказал. Не веришь, можешь ему набрать. Странно, что он ещё не позвонил тебе. В тот день он кричал больше всех… Дальнейшую его болтовню Аньсинь не слушал. Он, развернувшись на пятках, метнулся к рюкзаку, вытряс оттуда всё содержимое, пока пальцы не наткнулись на телефон. Смартфон скользнул в ладонях, но Аньсинь вовремя его перехватил и нажал на кнопку. Уведомлений на экране блокировки не обнаружилось, но доверять этому было страшно, поэтому он, введя пароль, проверил всевозможные мессенджеры и контакты. Синьлон молчал. Минут сорок назад опубликовал фотку с их обеда, оставив самую обычную подпись, и недавно появлялся в сети. Цзяхао колыхавшиеся шторы не впечатлили, Кайвэня тоже, Аньсинь отсчитывал секунды до провала, а Цзыхао, хоть и выглядел готовым отправиться к праотцам, вцепившись в бедро сидевшего рядом Сурэна, рта не раскрывал. Методом исключения оставался Синьлон, но от него не поступало никаких тревожных сообщений. — Ты уверен, что к Синьлону пришли? — С чего ты взял, что я говорил о нём? Теперь вскинул бровь Аньсинь. Богу душу отдавали двое, но вслух это делал один. Логично, что это был Синьлон, разве нет? Видимо, нет. — Только не говори, что Джунсо-хён или Сурэн демоны… Фу! Смех заменил тысячу слов и объяснений, Лео хохотал громко, будто забыл, каково это. Веки вновь сомкнулись, он склонился над столом, держась за живот, и широкие плечи, обтянутые белой футболкой, сотрясались в такт каждому звуку, срывающемуся с губ. Те выделялись на фоне бледного лица и сверкали в свете фонарей с улицы, так и маня прикоснуться к ним, но Аньсинь отогнал эти мысли от себя, глубоко вдыхая и отбрасывая телефон обратно в сумку. Чего с вспыхивающими перед глазами образами он сделать не смог. Джунсо-хён производил впечатление человека, в первую очередь, думающего о комфорте своего партнёра, но Аньсинь дружил с Цзяхао и знал его со старшей школы, поэтому кого он обманывал… А если демоном был всё же Сурэн, то неудивительно, что Цзыхао верещал. Те в выражениях своей привязанности не стеснялись никого, друзей особенно, благо стыда хватало не заниматься ничем запрещённым у них на глазах. Но Аньсинь чувствовал — пройдёт время, и они станут свидетелями высокой любви. Он приложил ладонь к бьющемуся сердцу, массируя грудь, и осипшим голосом возобновил допрос, поняв, что выяснил не всё. — Тогда почему ты в моей квартире? Мы сок разлили, ритуал этот дурацкий не завершили, даже пентаграмму неправильно нарисовали… Как ты вообще привязался к этой квартире? Лео постепенно умолкал. Он стёр выступившие в уголках глаз слезинки, выдохнул кислород из лёгких и подхватил следующее яблоко. — И почему ты ешь мои яблоки?! Я хотел сегодня дораму посмотреть! Боже мой, даже дома покоя не дадут, — вдруг вскрикнул Аньсинь, но вопреки отчаянию в голосе с места не сдвинулся. Наоборот привалился к стене позади себя и грустно смотрел, как второе яблоко поглощалось чужаком. — Тебя не дома не кормят, что ли? А подожди, у тебя вообще есть дом?.. — Дом есть, Преисподняя называется. Я могу показать, если хочешь, — Лео улыбнулся, протянул очищенное яблоко, и Аньсинь резко замотал головой, чем вызвал новый приступ хихиканья. — Не бойся, мы людей туда не водим. Пока они люди. Ну, сам понимаешь — тебе сначала нужно умереть, пройти отбор, тебя распределят, и ты узнаешь, куда попадёшь. Ко мне или к кому другому. — А обязательно к тебе? — Нет. Это я образно сказал. Ко мне не попадают. — Верно, попадаешь ты… — Типа того. Аньсинь сжал губы. Лео захрустел яблоками, иногда насмешливо смотря на него из-под чертовски длинных ресниц. Красивые мужчины бывают, Аньсинь знаком с ними, но чтобы настолько… Он отсюда видел подтянутое тело, совершенные пропорции, которые Цзяхао, как дизайнер, оценил бы самым высоким баллом, маленькое лицо и мягкие черты. Но не значит ли это, что Лео намеренно выбрал этот облик? — Нет, это моё настоящее тело и лицо, — заговорил Лео, не отрываясь от нарезания третьего фрукта. — И предвосхищая очередной глупый вопрос, по твоему лицу видно, о чём ты думаешь. Ты очень внимательно смотришь на меня. — Может, я пытаясь понять, опасен ты или нет для меня, — фыркнул Аньсинь, но к ясновидящей не нужно ходить, чтобы понять, как покраснели его собственное лицо и уши. — Я опасен только для твоей сексуальности и, может, морального здоровья, а так, вполне безобиден. — Не утешил. И вообще уходи из моей кухни, эти яблоки мои! Он подогнул ноги под себя, опёрся кулаком в пол и выпрямился, скрещивая руки на груди. Но Лео всё равно был шире в плечах, ещё и демоном, его попытками казаться крупнее было не пронять. — Не могу, — Лео вздохнул так, будто его просили о чём-то невероятно сложном. — Ханбин-хён и весь его совет шипящих запретили питаться человеческими душами. Экологично, этично, бла-бла-бла. А мы, демоны, должны что-то есть. — И поэтому ты выбрал мою квартиру?! — Ты готовишь вкусно, — и кивнул на кастрюли, составленные немытыми на плиту, довольно облизываясь. Как кот. А на краешках губ действительно блестел соус. — Вчерашние ттокпокки были божественными. В прямом смысле. Аньсинь открыл рот, готовый ругаться за порчу имущества, пусть две из трёх кастрюль были грязными по его вине, и закрыл. Открыл снова. Обдумал слова на китайском языке, голосом Синьлона перевёл на корейский. — Ты же запретил богохульствовать, но не соблюдаешь собственные правила? Ты вообще кто такой, чтобы устанавливать правила в моей квартире? Но лучше бы говорил на китайском.

(3)

Лео остался в квартире без указания конкретных причин, в мешковатой футболке и типичных серых спортивках, но на следующее утро Аньсинь заметил в стакане с зубной пастой и щёткой дополнительную, в шкафах на кухне новые кружки, а в гостиной — потрёпанный словарик корейско-английского языка. Местами торчали разноцветные закладки. — Ты учишь корейский? Недоверие так и сквозило в его словах, но несмотря на внешность, имя у Лео было не корейское, поэтому Аньсинь пытался соединить факты в единый. Мозг сломался раньше. — Ну, да, — ответил демон, и складывалось ощущение, что всё плавало на поверхности, просто он этого не наблюдал. — Я в Австралии проводил много времени, поэтому корейский подзабылся. Но не волнуйся, я быстро учусь. Скоро буду лучше тебя разговаривать. Шутку Аньсинь не оценил. И хмурого выражения с лица не убрал, вздыхая. Отмахнулся. Но вопрос, почему среди пауков и змей не остался, повис в воздухе на долгое время. Так что первая неделя превратилась в подобие домашней обстановки подземелий Лео. Он мешал учиться, точнее не только — включал телевизор на полную громкость в три часа ночи, смотрел дорамы и комментировал происходящее на экране, подрабатывая критиком в перерывах между поеданием чужой еды из чужого холодильника и чужих душ в чужих домах. — Почему она просто не скажет ему, что он её брат? — раздражённо шепнул он, похрустывая чипсиной и обнимая подушку в форме клубники, подаренной Сурэном на новоселье. Ни чипсы, ни подушка Лео не принадлежали, но спорить с ним было бесполезно. — Это же элементарно. — Потому что тогда не будет шестнадцати серий, — и моей пожёванной менталки. Больше Аньсинь не сказал, а Лео и не спрашивал, мешая спрятаться под пледом. Его котячья наглость раздулась до размеров всей квартиры, лапища пробралась под талию и там и осталась, пусть Аньсинь ни за что в жизни не признается, что в ту ночь впервые спал на диване без болей в спине. Проблема была в другом. Лео с рождения был демоном похоти. И его демоническая сущность работала не так, как в дешёвых новеллах — не с искрами и наигранными вздохами, а с тягучим и липким притяжением. Таким, после которого хотелось помыться несколько раз, но не удавалось ни разу. Вожделение накатывало снова. Аньсинь замечал это постепенно. Тут и там он ловил себя на мысли, что долго и пристально засматривался на то, как Лео потягивался после сна — футболка задиралась, открывая полоску чуть золотистой кожи. Любой бы засмотрелся. Лео не мог похвастать восемью кубиками, но пресс был, и отчётливо чувствовались грудные мышцы, а Аньсинь — жертва обстоятельств. И жалкий извращенец. Потом по утрам он начал задерживаться в душе, уставившись в точку на повреждённой предыдущими жильцами плитке. Руки сами скользили по телу, и перед глазами замирало лицо Лео с его вертикальными зрачками. Единственное из физического, что выдавало его демоническое обличие. Аньсинь выходил из душа красный как рак и злой на весь мир. Недособранный рюкзак и непарные носки из разных ящиков не сумели отвлечь от образа Лео прошлой ночью, когда тот укрылся пледом наполовину, свет телевизора игрался с его оголённой пояснице, а шорты обтягивали его задницу. Это было ужасно, Аньсинь ненавидел самого себя за то, что не отличался от школьника в пубертате, но стоило вертикальным зрачкам перехватить его взгляд, он краснел до корней волос и отворачивался, лишь бы Лео не заметил его румянец. Но от демона мало что можно было скрыть. — Ты выглядишь уставшим, — неожиданно заботливый тон Лео и его ладонь на плече прорвались сквозь поток безрадостных — пикантных — мыслей, снося возрастной ценз с ноги. Лео нельзя было так разговаривать, иначе Аньсинь закроет не ту дверь, и они окажутся в одной постели. — У меня сессия, — выдавил он. И ручной демон, явно желающий не моей души, а сразу смерти. — А, — протянул Лео. И улыбнулся. Со всей нежностью и дерзостью одновременно. — Мы можем заказать доставку вечером, чтобы тебе не пришлось готовить. Мы. Боже. Аньсинь сходил с ума, и сессия была ни при чём. Виноват тот, кто улыбался слегка натянуто, чьи роги мелькнули в солнечных лучах, снова пропадая. Но Аньсинь заметил, как всколыхнулись волосы, и как на секунду изменился воздух, похолодев. Хвост за неделю так и не появился, и ему казалось всё это не просто сказкой, а бредовым сном при температуре в тридцать шесть и восемь, но он не просыпался. А Лео всё чаще и словно случайно оголял ключицы, в которые зубы так и чесались вцепиться и оставить несколько засосов. Но Аньсинь не понимал — естественное это желание или вызванное силой Лео. И понимать было выше его сил.

(4)

Третья неделя жизнь не облегчила, лучше не стала и головную боль не успокоила. Нет, Лео не сбрасывал с себя одежду или кожу — а линяют ли хвосты и рога демонов? — не питался душами в его квартире и не приглашал сомнительных гостей, помимо себя. Он уничтожал его годовые запасы рамёна вечером перед телевизором и снеков, которые находил везде, куда бы ни прятал их Аньсинь. Дверь скрипнула и закрылась с тихим щелчком за его спиной, и он, выдыхая, привалился к косяку. Всё смешалось в один клубок: и занятия с утра до ночи, и демон, и его бесконечный недотрах, и транспорт, переполненный другими людьми. Аньсинь касался друзей, друзья касались его, он сталкивался с людьми, но к вечеру субботы убедился, что единственные прикосновения после долгого дня, не раздражавшие его, принадлежали тому самому демону. Лео, судя по звукам и остро-сладкому запаху с кухни, доедал уже холодильник. Поэтому скинув кроссовки и нацепив куртку на крючок в шкафу, Аньсинь направился сразу на кухню. Попутно на спинку дивана приземлилась клетчатая рубашка, которую он днями ранее видел на Лео, и клубничный аромат, впитавшийся в ткань, подтверждал, что умом он пока не тронулся. Холодильник стоял на месте, не тронутый и увешанный магнитами и полароидами с семьёй или друзьями, а в раковине не складывались грязные тарелки. Всё было гораздо хуже. Пострадал контейнер с кимчи, который он оставил на конец сессии. Аньсинь скрестил руки на груди. Лео либо не слышал его возвращения, либо сделал вид, что не услышал, перекладывал капусту на тарелку. Выглядел он до боли в лицевых мышцах мило — взъерошенные на затылке волосы, красные следы от подушки на шее и сгорбленная спина, — но это не умаляло растущей в груди злости. — Ты точно демон похоти, а не чревоугодия? Лео, не поднимая головы, отправил в рот очередной кусочек тофу. Но Аньсинь не пропустил, как от испуга дрогнул его локоть, едва не соскользнув со стола. — Точно, — наконец ответил Лео, оборачиваясь к нему через плечо. — Помнишь, что я сказал в нашу первую встречу? Нам запретили питаться человеческими душами, а я должен есть. И твоя еда… — он сделал паузу и облизнул палочки с неприличным звуком, застрявшим в мозгу Аньсиня на репите. — Твоя еда — лучшее, что случалось со мной за последние триста лет. Из-за чего он чуть не упустил важную информацию, получаемую о демоне в дозированном количестве. Аньсинь замер на полушаге к столу. — Триста? Тебе триста лет? В смысле прям реально триста лет? Ты такой старый… Изумление вытеснило все остальные вопросы. Возраст Лео объяснял его порой задумчивый и тяжёлый взгляд, его привычку замолкать во время разговора, будто он погрузился в далёкие воспоминания. Демон и выглядел старше. Но не объяснял, почему за триста лет своей жизни — а демоны живут или существуют вообще? — Лео не научился готовить и не понял, что обворовывать бедных студентов — плохо. — Триста двадцать пять, если быть точнее, — он пожал плечами, едва не утыкаясь носом в контейнер с капустой, и Аньсинь поражённо закусил губу. Лео говорил об этом, как говорил бы о выборе ужина. На отвали, но с каплей интереса. — Не переживай, это не считается некрофилией. Ханбин-хён сказал бы об этом. — Я не переживаю! — пискнул Аньсинь, чувствуя, как кровь приливала к щекам. Снова. — И вообще, при чём тут… — Ни при чём, — Лео резко и коротко рассмеялся. — Просто подумал, что тебе стоит знать. Хотелось его ударить. Отобрать последнюю еду, на которую Аньсинь надеялся. Или притянуть за край футболки, зажимая между собой и каменной столешницей, и сорвать выдох с пухлых, запачканных в соусе губ. Внутри кипело раздражение и тошнотворно-сладкое желание, впивающееся в каждый орган всё сильнее и сильнее. Влияние Лео было то, или нет, но демон поселился не только в квартире Аньсиня. Аньсинь не выгонял его. И ненавидел себя за это. Он должен был, но оттягивал этот момент — казалось, если Лео покинет эти стены, что-то важное уйдёт вместе с ним, и уже навсегда. Ведь когда Лео пододвинул к его табурету контейнер с поровну разделёнными кимчи и тофу, а в чувствительный нос ударил пряный запах, Аньсинь задержал дыхание, чтобы не вдохнуть слишком глубоко. От Лео пахло свежей клубникой, послеобеденным солнцем, гуляющим как хозяин по квартире, запыленными книгами на полках в гостиной и еле уловимым жасмином из-за чая, оставленного Синьлоном в их прошлую встречу. До всей вакханалии с призывами.

(5)

К концу шестой недели Аньсинь превратился в ходячий комок нервов и тестостерона. Он перестал смотреть Лео в глаза. Перестал ужинать за одним столом, запираясь в комнате до полуночи. Перестал ругаться и язвить в ответ на колкости — Лео смотрел на него своими янтарными глазами, он позорно забывал, что хотел сказать, и вместо этого думал о том, как бы впиться зубами ему в шею. Клыки были у Лео. Иногда он проводил языком по ним, когда наблюдал за движущимся городом. Но кусать тянуло Аньсиня.

(6)

— Ты сказал, что вам запрещено питаться душами людей, зачем вам тогда клыки? Руки чесались от желания коснуться выпирающих зубов, похожих на лезвия. Лео взглянул на него из-под ресниц со знанием дела. Аньсиню с края дивана открывался вид, за который художники со всего мира убили бы. Возможно, демону это было бы в радость. Но Лео полулежал на диване в окружении подушек, упираясь пятками в бёдра Аньсиня. И дышал так медленно, так вызывающе сжав футболку на животе. Аньсинь, не отрывая глаз от него, сомневался, что им обоим нужна была толпа в квартире. — Многим нравится, когда их кусают. Многим нравятся следы. Многим нравится видеть, что прошлая ночь была не сном.

(7)

— А рога у вас чувствительные? — Ты можешь проверить, если не боишься сделать последний вдох. Но ты прав, наши рога чувствительные, поэтому мы показываем их людям только во время призыва. Знаешь, кого-то это возбуждает, кого-то заставляет мгновенно потерять всякий интерес к нам, так что мы бережём ваши души.

(8)

— Значит, и хвост чувствительный? — Мы не коты, чтобы течь от каждой части своего тела. И не нуждаемся в дополнительной стимуляции, даже с самыми отвратительно выглядящими людьми. — С первым утверждением я бы поспорил. Ты даже мурчишь, как кот, когда я готовлю для тебя. А значит, хвост у тебя тоже чувствительный, просто ты не хочешь это признавать.

(9)

— Кстати, Лео-хён, не жди, что я начну называть тебя хёном. Мы оба иностранцы. И корейский ты знаешь хуже меня.

(10)

И Аньсинь готовился кусать. Он вернулся с последних тестов, измученный вопросами профессоров, невыспавшийся, с сотней гномов в черепной коробке и одним-единственным рвением — спрятаться в постели и уснуть на ближайшие сутки-двое. Но у Лео, конечно же, были на него другие планы. — Ты, — выдавил Аньсинь, застыв в дверях. — Убирайся. Лео не двигался. Лежал на его кровати в чёрной майке и спортивных штанах, спущенных на бёдрах так низко, что это граничило с новым эпизодом малобюджетного порно. — Ммм, не хочу, — Лео даже не открыл глаза. — У тебя матрас удобнее. И пахнет тобой. — Это моя кровать! — Ну, теперь моя. Если хочешь, можем делить, — но один глаз всё же приоткрылся и блеснул в полумраке. — Я не против потесниться. Аньсинь не слышал ни собственного дыхания, ни разговоров соседей снизу на повышенных тонах, только свист. Струна, которую так долго оттягивали, порвалась. — Знаешь что, Лео-хён? — прошипел он, закрывая за собой дверь, и откинул сумку к рабочему столу. Приоткрылся второй глаз, насмешливое выражение лица сменилось вопросом. — Ты поселился у меня без спроса, сожрал все мои запасы кимчи и шоколада. Ты смотришь телевизор громче, чем соседский молоток в восемь утра воскресенья. И теперь говоришь, что эта кровать — наша? — Я стараюсь делать это с душой. — Молчи, хён, — Аньсинь подошёл к кровати. Встал так близко, что мог разглядеть, как расширяются эти невозможные зрачки, пожирая янтарь. — Ты сказал, что ты демон похоти. И что ты не можешь питаться душами. — Верно. — Значит, ты питаешься чем-то другим. Лео заторможенно кивнул. Приподнялся на локтях, забывая о включённом на телефоне шоу, и если бы Аньсинь не хотел убивать прямо сейчас, он бы захлебнулся слюной. Лео и правда был воплощением похоти. Пушистые ресницы лениво двигались, кошачьи глаза следили за ним, а лямка майки с каждым вдохом-выдохом опускалась по плечу всё ниже, обнажая покрытую румянцем кожу на груди. — Чем-то другим, — его голос стал ниже, глубже, когда он повторил. — Или кем-то. Аньсинь сглотнул. — И кем же? Нутром чувствовал, что ответ ему не понравится, но терпеливо ждал, когда греховно розовые губы вновь раскроются. Лео молчал. Он подался вперёд и оказался на расстоянии нескольких сантиметров. Аньсинь ощущал его дыхание на своём лице, ощущал исходящее от тела тепло и отчётливо слышал размеренное сердцебиение, несмотря на витающее и искрящее в воздухе напряжение. — Тобой. С первого дня, как я вошёл в эту квартиру. Твоё желание пахнет как… самый вкусный хот-пот. Только лучше. Лично для меня. — Я не… — начал Аньсинь, но голос предательски сел. Он хотел. И Лео это знал. И Аньсинь знал, что он знал. В улыбке демона не было насмешки — тёмная уверенность, присущая тем, кто повидал таких, как Аньсинь, и раскусывал их на завтрак вместо полезных белков, жиров и углеводов. — Не хочешь меня? Аньсинь, я тебя умоляю, — его глаза закатились, а голос зазвучал так, будто ничего смешнее и глупее он в своей жизни не слышал. — Я чувствую твои фантазии. Каждую ночь. Каждый раз, когда ты закрываешь дверь в ванную и думаешь, что я не слышу. Я питаюсь этим. Пол ушёл из-под ног быстро. В один момент Аньсинь твёрдо стоял на ногах, в следующий — цеплялся за плечи Лео и делил учащённое дыхание на двоих. Его человеческие зрачки метались по лицу демона в поисках лжи или провокации, но в ответ на него смотрела тьма. Его не разоблачили, его желание было понятно с первого дня. Но Лео озвучил это со свойственной ему лёгкостью, и отрицать стало до безумия глупо. — Тогда почему… — голос дрогнул, — почему ты просто не взял что хотел? Если знал, что я уже твой? — Потому что я хотел, чтобы ты сам пришёл. И я дождался. Не так ли?

(11)

Кровать оказалась слишком маленькой для двоих. Или слишком большой — он не решил. Они не торопились. Лео как никогда напоминал кота, сытого и довольного, потому что Аньсинь был уверен — от него желанием пасло на многие километры. — Ты нервничаешь, — длинные пальцы осторожно коснулись его талии, притягивая к себе, и Аньсинь упёрся коленом в край кровати. Мозги плавило так же, как кожу под свитером. Ранее невинная одежда попала под немилость, и Аньсинь не расстроился бы, если бы Лео разорвал её. Если бы раздел его полностью. Если бы позволил дотронуться до него не менее нежно. — С чего ты взял? Лео фыркнул. Вдавил ногти в швы свитера. Аньсинь забрался на матрас окончательно, толкая его на подушки. Отросшие волосы рассыпались по шёлковой наволочке нимбом, но зрение не подводило, и среди взлохмаченных прядей он заметил кончики рогов. — Ты дышишь как загнанный олень. — Я не олень. — Хорошо, ты очень милое травоядное, которое вот-вот сожрёт хищник. Только наоборот. Коленом Аньсинь сдвинул его бёдра вместе, вжимая в кровать, и усилием воли заставил себя не обращать внимания на растущую выпуклость на его спортивках. Руки уткнулись в подушку рядом с его головой. Лео же очертил затуманенным взглядом его губы. — Ты так много говоришь. За завтраком, во время просмотра дорамы, когда я выполняю домашку, прямо сейчас. Ты вообще когда-нибудь затыкаешься, хён? Ответом послужили дёрнувшийся кадык и нервное движение языка по губам, и Аньсинь впервые за вечер усмехнулся тоже. Демоны имели весьма интересные предпочтения в своей сексуальной жизни. Лео выдохнул, жмурясь. Пальцы дразняще опустились к пояснице. К ягодицам. Но Аньсинь перехватил его ладонь своей, запуская её вместо этого под свитер. Кожа к коже. — Я всё сделаю сам. — Я и не спорю. — Твои руки на моей заднице говорят об обратном. Они рассмеялись раньше, чем поняли смысл разговора, и Лео, как подобает своей истинной сущности, приподнял руки над головой, перехватывая подголовье кровати. Взгляд метнулся к родинкам и выступающим венкам на бледной коже. Тонкие запястья, которые Аньсинь при желании мог стиснуть рукой, так и просили наручники или ремень, но он не хотел тратить время на их поиски. Лео дышал всё глубже, облизывая нижнюю губу, и он не отставал. — Доволен? — Пока нет. Аньсинь грубо дёрнул край майки Лео — зашуршала ткань, зацепилась за уши, но при второй попытке слетела на пол. Волосы снова растрепались, рога отчётливо выделялись на двухцветной макушке, и в этот момент он выглядел не древним демоном, а обычным парнем. Хотя при взгляде на обычных парней Аньсинь не хотел затащить их в постель. И теперь он чётко осознавал, что причиной тому стал не Лео-демон. Лео-демон не храпел, когда засыпал, не оставлял вещи на любой поверхности, не портил продукты в попытке приготовить завтрак и не составлял список покупок для магазина, включая туда ненавистные овощи. — Ты красивый, — вырвалось у Аньсиня, и он запоздало прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего ещё раз, потому что истину скрывать было сложнее, чем ложь. Лео замер. Его зрачки расширились — на секунду, лишь на секунду, и Аньсинь увидел в них что-то уязвимое, почти человеческое. Ту часть, в которую он… он… неужели влюблялся? — Скажи это ещё раз, — шепнул Лео почти умоляюще. — Нет. — Пожалуйста. — Ты издеваешься надо мной? — Нет, — мотнул головой и невесомо провёл рукой по его щеке. — Просто… никто не называл меня красивым уже лет двести. Обычно люди кричат и убегают. Аньсинь накрыл его ладонь своей. Грудь сжалась от проступающего отчаяния в его голосе. — Ты красивый. Боже, я в первый же день подумал о том, что хочу поцеловать тебя. А прямо сейчас ты выглядишь так, как может выглядеть только моя смерть. Ты даже не представляешь, что делаешь с моим сердцем. — Не богохульствуй. — А ты не сомневайся в моих сердечных сокращениях при виде тебя. Недоверчиво закатывая глаза, Лео вновь лёг, и пальцы нашли складки на простынях. Аньсинь не отрывал от него взгляда, но давление в нижней части тела напомнило, почему они оказались в таком положении. Свитер ужасного морковного цвета исчез на полу, рядом с футболкой. Он раздел наполовину обоих, но себя чувствовал совершенно нагим. — Долго будешь смотреть на меня? Я могу быть возбуждённым хоть до завтрашнего утра, но ты явно нет, поэтому поторопись, — Лео звучал хрипло. Смущённый его вниманием? — Замолчи, хён. Аньсинь провёл рукой по его животу — неспешно, от груди до самого низа, — и Лео выгнулся дугой, сжал уже помятую ткань. Пальцы остановились на выпуклости на штанах. Огладили. — Чувствительный? — спросил он, обхватывая его член у основания. — Ты… — Лео закусил губу, чтобы стон не сорвался раньше времени. — Ты тоже не… это ты не представляешь. Всё… всё острее, чем обычно. Из-за тебя. Из-за того, что ты… — Что я? — Желаешь меня. Я чувствую тебя полностью, каждое твоё движение. Я слышу каждую твою мысль, и мой мозг плавится от этого. Настолько ты влияешь на меня. Дыхание перехватило. Аньсинь моргнул, сглотнул слюну и наконец оттянул резинку штанов, проникая ладонью сразу под боксеры. Обтягивающая и прилипающая к телу ткань затормаживала движения, он на пробу неуклюже провёл рукой по горячему члену, царапая ногтем большого пальца головку, и Лео вскрикнул, прикусывая кулак, чтобы не закричать. Большого опыта демону не стоило ждать. Аньсинь встречался с парой девушек, с которыми дальше поцелуев не заходил, однажды с парнем, но тот ни минет, ни быстро подрочить не признавал, сразу вставлять или принимать, поэтому он учился самостоятельно. Почему Лео так остро реагировал на его прикосновения, оставалось загадкой. Он же демон похоти, не должен был Аньсинь на него так воздействовать. Но этот вопрос не требовал мгновенного разрешения, и был забыт в ту же секунду, как Лео сдавил его плечо пальцами. — Не сдерживайся, — сказал Аньсинь, наклоняясь к его уху. — Я хочу слышать тебя. — Ты… становишься жестоким, когда возбуждён. — Это ты на меня так воздействуешь. Аньсинь отпустил его член и потянулся к тумбочке за смазкой — презервативы он купил ещё на прошлой неделе, сам не зная зачем, словно подсознательно готовился к этому моменту. И даже смешок Лео не развеял его настрой. — Запасся? Тюбик смазки шлёпнулся на постель. Аньсинь расстегнул ширинку джинсов, избавляясь от них, и похлопал Лео по колену, чтобы тот приподнял бёдра. Штаны и боксеры отправились к куче остальной одежды. Таким образом демон оказался полностью обнажённым. Взгляд практически облизывал широкие плечи, узкую талию и бёдра и твёрдый член, прижатый к животу. Россыпь родинок на тазовых косточках, мелкие шрамы над левым коленом. Аньсинь едва коснулся кожи в том месте, как Лео шикнул. — Не трогай… Мне здесь больно. — Хорошо, хорошо, — и извиняясь, отпрянул, как если бы обжёг своими действиями. — Ты сам говорил: надейся на лучшее, готовься к худшему. — И что для тебя лучшее? — Ты подо мной, — Аньсинь выдавил смазку на пальцы, — стонешь и кончаешь после моего разрешения. — А худшее? — Ты кончаешь слишком быстро, и мне придётся тебя дразнить, пока не встанет снова. Лео хихикнул, закидывая голову назад, но смех прервался всхлипом — Аньсинь размазал вязкую жидкость по внутренней стороне его бедёр. Не проникал, просто дразнил круговыми движениями. — Ты убьёшь меня. — Ты бессмертный. — Не в этом смысле. Аньсинь медленно ввёл палец на две фаланги. Лео выгнулся так, что плечи оторвались от кровати. — Тут тоже больно? К первому пальцу добавился второй. Аньсинь растягивал неуверенно, боясь причинить дискомфорт, хотя всё внутри кричало: быстрее, сильнее, сейчас же. Он смотрел на лицо Лео — на зажмуренные глаза, приоткрытые губы, выступившую на лбу испарину, и демон был… разбит. Уязвим. Совсем не похож на того наглого воришку еды, который комментировал дорамы в три часа ночи. — Нет, — его голос был едва слышен. — Просто… давно. Очень давно. Обычно я делаю всё… Пульс участился. Аньсинь ускорил движения, сгибая фаланги, и Лео обеими руками обнял его за шею. Очередной его полустон утонул в долгожданном поцелуе. Аньсинь хотел поцеловать его так, чтобы тот понял: это не просто секс. Не просто удовлетворение голода — ни его собственного, ни демонического. Потому Аньсинь начал с нижней губы. Обвёл контур кончиком языка, ощущая всем телом, как Лео дрогнул под ним. Затем прихватил зубами, ощущая уже её мягкость и податливость. На вкус его губы не отличались от шоколадного коктейля. Пальцы Лео запутались в его волосах на затылке, очертили линию их роста. Тогда Аньсинь углубил поцелуй. Толкнулся языком в нёбо, и Лео всхлипнул. Звук прошил вибрацией до пяток. Аньсинь всё ещё подготавливал его, сам рассыпаясь от того, как ногти впивались в его кожу, как мышцы ритмично сжимались и разжимались вокруг него. — Только не останавливайся… Аньсинь не думал о том, чтобы оторваться. Лео не думал о том, чтобы отпустить. Поэтому отвечал на поцелуй, от которого, кажется, зависели целые жизни. Языки сплетались, размыкались, сплетались снова до проплывающих перед глазами фиолетовых и золотистых пятен. Они ловили дыхание друг друга ртами, проглатывали стоны. Аньсинь водил пальцами свободной руки по груди Лео, собирая капли пота и впечатывая в память ощущение его кожи, если им всё же придётся расстаться, и остановился на кадыке, чуть давя. Голосовые связки вибрировали под касаниями. Лео кусал так, словно хотел выпустить клыки, но сдерживал, — за нижнюю губу, за язык, за уголок рта. И тут же приподнял бёдра навстречу, вгоняя Аньсиня глубже в себя. Пальцы надавали на простату. Стоны Лео напоминали песню, недоступную другим, но ласкающую слух Аньсиню. Кислород не заканчивался, зубы царапали губы, но он должен сделать больше. Хватка на шее ослабла, рука поднялась до подбородка, оглаживая нежную кожу. Аньсинь не видел, чтобы Лео брился, и было очевидно, почему. Демон был гладким везде, даже на коленях волоски не кололись. Влажная мечта футфетишиста. — Лео-хён, посмотри на меня. Веки разомкнулись с трудом. В уголках глаз застыли слёзы от переизбытка чувств. — Смотрю. Я смотрю… — Ты плачешь? — костяшки стёрли влагу с щёк, и Аньсинь слизал капли с пальцев. Солёные. — Я сделал что-то не так? Пожалуйста, скажи, если будет больно. — Это не слёзы. Это… Ты не понимаешь. Триста лет я не чувствовал ничего, кроме голода. А сейчас я чувствую всё. Это слишком даже для меня. Твои пальцы внутри меня, твоё желание, которое обжигает изнутри, твой запах… Я сейчас распадусь на грёбаные атомы. — Не распадёшься, — Аньсинь убрал пальцы, и Лео протестующе захныкал от потери. — Я тебя поймаю. — Ты даже не представляешь, насколько это романтично для демона. — Помолчи и помоги лучше мне надеть презерватив. Улыбка вернулась на его лицо, он сел и поймал фольгированную упаковку, разрывая её зубами. Сексуально, Аньсинь не спорил, упирающийся в живот член тоже, но за пару секунд, словно делал это тысячу раз. Скорее всего, так и было, Лео не зря родился демоном похоти. Умел и знал, как впечатлить партнёра, но Аньсинь бы поклялся, что его стандарты довольно низкие — ему понравился тот, кто носил футболку с дырками на плечах, и съедал два куска пиццы за раз. Его не нужно было впечатлять, он уже вызывал жалость у самого себя. — Сними штаны, пока я не сделал это за тебя, — вдруг обиженно шепнул Лео, смотря на него снизу вверх, и Аньсинь панически вцепился в замок джинсов. — Тебе вряд ли понравится ходить в одних трусах в университет. Он выбрался из джинсов, едва не запнувшись за штанину, и вернулся к ожидающему его Лео с возрастающим чувством вины. Пора прекращать тянуть время. Лео довольно мурлыкнул, раскатывая презерватив по всей длине, и задержался пальцами у основания члена дольше, чем нужно, и Аньсинь выдохнул сквозь зубы. — А ты не дразнись, иначе не получишь то, что хочешь. — Иди сюда. И не смей останавливаться, командир. Тюбик трясся в его руках, едва не упал на кровать, но он предотвратил катастрофу до её начала и обильно смазал сначала свой член, а затем и Лео, вслушиваясь в тихое шипение. Входил он сантиметр за сантиметром, давая привыкнуть к себе и оставляя поцелуи по коже, куда дотягивался. Бёдра Лео дрожали, он сам то хватался за простыни, то отпускал и замирал в одном положении, но Аньсиня не отталкивал. И когда кожа соприкоснулась, мир застопорился, не гудели даже старые настенные часы. Его не волновало, что это неправильно — поддаваться уговорам демона; что его сосед — и есть демон; что дом слышал их. Всё, что его действительно беспокоило, это жар, окружающий его со всех сторон, и Лео под ним — зажмурившийся и шипящий на неизвестном ему языке. Аньсинь плавно качнулся. Лео захлебнулся собственными словами, выгибаясь в пояснице. Тогда Аньсинь качнулся снова, но не потому, что хотел так, наоборот — опасался, что если сорвётся, то не остановится. Опасался, что такой Лео — податливый, непривычно тихий — исчезнет, если нажать рано. — Ты… Ты что, решил пытать меня нежностью? — Замолчи, хён, — отозвался Аньсинь, но без злости в голосе. — Я не жалуюсь, ни в коем случае, — тут же исправился Лео, пожимая дрожащими плечами. — Просто… ты можешь сильнее и быстрее. Я не сломаюсь, если ты будешь грубым или резким. — Откуда мне знать? Ты в первый раз говоришь, что не сломаешься. А вдруг у демонов хрупкие… — Аньсин-и. Я пережил три войны, эпидемию чумы и тот сезон «Игры в кальмара», который все почему-то хвалили. Я переживу твой член. Толчки остановились. Аньсинь шокировано вскинул брови, вспоминая момент, когда его жизнь превратилась в полный бардак, и не получилось. — Ты сейчас на полном серьёзе сравнил мой член с дорамой? — Я сравнил свою выносливость. Не бери в голову. — Ты ужасен, — и вогнал бёдра резче, чтобы наказать за наглость, а пальцы впились ему в бока. — Так лучше? Влажные ресницы вздрогнули. — Мм, да. Намного лучше. Продолжай в том же темпе. И рук не убирай. Просто двигайся, я приму всё, обещаю. Он ускорился, отбросив прежнюю осторожность. Бёдра врезались в ягодицы Лео с влажным и хлюпающим звуком, закладывающим уши. Аньсинь надеялся, что этот звук останется с ним навечно. Кровать заскрипела, задвигалась в такт толчкам, ударяясь о стену. Лео стонал не сдерживаясь никого и ничего, царапая кожу спины короткими ногтями. Рога раздвинули волосы на макушке, вытянувшись ещё больше. От… удовольствия ведь? — Ты… — Аньсинь наклонился, поймав его губы в поцелуе, солёном от пота и слёз. — Ты чувствуешь это? — Чувствую, конечно, я чувствую. Я чувствую твою похоть. Она внутри меня. Я… я сейчас кончу. — Нет, не раньше меня. — Ты… ты монстр. — Это ты монстр. — Я демон, это разные вещи, Сини. Аньсинь ускорился снова, меняя угол — и нащупал ту самую точку, потому что Лео вскрикнул так громко, что наверняка услышали соседи. Его член, твёрдый и пульсирующий, бился о живот Аньсиня с каждым толчком, оставляя на бледной коже пятна предэякулята. — Пожалуйста, — прошептал Лео, древний могущественный демон в нём постепенно исчезал. — Пожалуйста, Аньсини. Я больше не могу. Позволь мне кончить. — Хочешь сказать, что заслужил это, хён? После стольких недель издевательств над мной? Думаешь, заслуживаешь кончить без прикосновений к своему члену? Умоляй меня, и тогда, возможно, я разрешу тебе. Холодный нос уткнулся в изгиб плеча. Таким и он себя не слышал. Аньсинь едва не мурчал от желания и доверенного ему контроля над ситуацией, который он отдал бы Лео, если бы тот попросил, но голова Лео была забита лишь достижением своего удовольствия. Лео не произносил ни слова, вместо этого стонал, вслепую находя его губы и утягивая в мокрый поцелуй. Демонический голод ещё не был утолён. Этот голод чувствовался не только физически. Это была жажда прикосновений, жажда близости, жажда быть увиденным после трёхсот лет одиночества. И Аньсинь, сам того не желая, стал для него единственным источником всего. Он попытался отстраниться — хотя бы на секунду, хотя бы на дюйм, чтобы восстановить дыхание, — но Лео зарычал ему в губы и притянул обратно, вцепившись в его волосы так сильно, что защипало кожу. — Хён, — заговорил Аньсинь между поцелуями, — ты не умоляешь. Молчание тебе не поможет. Я найду способ заставить тебя это сделать. — Не могу, — выдохнул Лео ему в рот. Голос его был сломанным, непохожим на обычный насмешливый тон. — Не могу говорить. Если я открою рот, то закричу. — Так кричи… — Нет, — быстро прервал он, всё же отстраняясь. — Если я закричу, соседи точно вызовут полицию. А если приедет полиция, мне придётся их убить. А мне лень. Твой член во мне, мне нет дела до внешних раздражителей. У меня есть один, внутренний, и его достаточно. Аньсинь слегка отодвинулся, но толчок получился короткий. Он выпрямился, взглянул на счастливо улыбающегося Лео и закатил глаза. Злиться хотелось, но не моглось. — Кто из нас ещё раздражитель… Ладно, — поэтому он сдался. — Ты заслужил. Убрал пальцы с груди — Лео заскулил от потери — и навис сверху, прижимаясь своим членом к его животу. Не входя — скользя по горячей коже и оставляя влажную дорожку. — Я разрешаю тебе кончить, — прошептал Аньсинь, касаясь губами его век и румяных скул. — Но только когда я скажу. — Тира-ан, — простонал Лео, и этот стон перешёл в смех, а смех — в новый поцелуй, такой же голодный, как и все предыдущие. Движения возобновились с новой силой. Аньсинь входил в него так глубоко, что из глаз сыпались искры, рукой касался головки члена или его основания, и Лео отвечал на толчки вздохами. А после особенно громкого звука зажал себе рот ладонью, потому что соседи — полиция — убивать — лень. Аньсинь убрал его руку на подушку, переплетая их пальцы. — Не надо. Я хочу слышать тебя. Можно? — Ты… — глаза Лео расширились, вертикальный зрачок же сжался. — Ты с ума сошёл? — Возможно. Но это ты сделал меня таким. — Это прозвучало ужасно даже для меня… — но когда ногти впились в кожу спины, все мысли разлетелись. Соседи могут потерпеть. — Боже, Аньсини, позволь мне кончить… Пожалуйста, Аньсини, ты же знаешь, как мне это нужно.

(12)

— Можешь больше не сдерживаться. Кончай, Лео-хён. Затянувшийся внизу живота узел порвался резко. Аньсинь дёрнулся, едва Лео сжался вокруг него, и кончил следом с его именем на губах. Тело пробивала мелкая дрожь, перед веками мелькали удлинившиеся рога, но он вынудил себя раскрыть глаза, чтобы увидеть, как по коже Лео пробежали тёмные узоры — что-то вроде древних письмён, вспыхнувших и погасших. — Что это было? — спросил он, как только снял перезерватив, перевязав, и бросил его к одежде, перекатываясь на кровать и не отпуская ладони Лео. — Ты накормил меня, — просто ответил Лео, поворачиваясь к нему и слабо улыбаясь. Но улыбка эта была сладкой, как клубника, которой пропахло всё постельное белье. — Впервые за долгое время я сыт. Аньсинь тупо уставился в потолок. Демоны не переставали его поражать. Странно, что хвост не появился. — То есть… мы только что занимались сексом, и это было твоим ужином? — Мм, ага. Секс с тобой как десерт, а вот твои чувства, эмоции как раз мой ужин. Кстати, было вкусно. Как всегда. Он качнул головой, пусть и был рад, что Лео рассказывал о себе, пока в голове не вспыхнула странная мысль. Аньсинь подполз к Лео, накрывая их обоих одеялом, и прикрыл глаза. Кажется, сыт был не только демон. — Поэтому ты всегда начинаешь с десерта перед полноценным приёмом пищи? — Конечно. Аппетиту нужно разыграться, чтобы вдоволь насладиться основным блюдом. — Ты невероятный… Узоры на груди не исчезали — они переливались красно-фиолетовым, их контуры искрились, и при прикосновении к ним обжигали. Аньсинь шикнул, но руку не отстранил, оглаживая кожу. Лео с ног до головы был невероятным. Тёплым, живым, мягким и таким необходимым, что Аньсинь поцеловал узоры рядом с соском, обдавая его своим дыханием. — Ты останешься? Не только после секса, а вообще. Хочешь остаться? Лео моргнул, избавляясь от пелены перед глазами, протянул руку к его лицу и убрал со лба прядки за ухо. Улыбка застыла на его губах. — А ты хочешь? — Хочу. Останься. Не уходи. Продолжай ходить в моей одежде, смотреть фильмы по ночам вместо сна, воровать мою еду, спать в моей кровати… Просто останься со мной. Рука на щеке дрогнула. Лео сглотнул, и Аньсинь прижался к нему ближе, перекрывая пути к побегу. Одеяло запуталась в их конечностях, и, чтобы уйти, с ним пришлось бы повозиться. Но Лео не сдвинулся ни на миллиметр. — Ханбин-хён будет злиться. Все будут злиться, но я останусь. Обещаю, — и соединил их губы вместе. В поцелуе больше не было жадности. Узоры теперь согревали, а не причиняли боль. Но Аньсинь спустя мгновения отодвинулся, бегая глазами по лицу Лео и его вопросительно вскинутым бровям. — Ты ведь не спишь по ночам. — Сплю. Иногда. — Ты смотришь дорамы. — Это бессонница. Я пытаюсь уснуть под чужую болтовню, — Лео ухмыльнулся, но улыбка вышла кривоватой, неуверенной. — Не работает. — Поэтому ты включаешь их в три часа ночи? — Да. Аньсинь обвёл большим пальцем его скулы, от виска до подбородка. Узоры почти угасли, оставив после себя смутные тени, похожие на следы от дождя на асфальте. — Ложись спать, — произнёс он, против воли задерживая дыхание. — Со мной. — Я и так с тобой. — Нет, ты лежишь и пялишься в потолок, пока я сплю. Я чувствую твой взгляд. Лео виновато поджал искусанные и опухшие губы. — Я думал, ты не замечаешь. — Я всегда всё замечаю, — Аньсинь устроился удобнее на его руке, прижимаясь ухом к груди, где билось сердце. Пахло клубникой, потом и чем-то родным, отчего хотелось закрыть глаза и не открывать. — Я замечаю, когда ты ешь мой йогурт. Когда ты надеваешь мою толстовку. Когда ты стоишь под душем двадцать минут и делаешь вид, что не мастурбируешь. — Я не… — Я не слепой, Лео-хён. — …ладно, есть за мной такой грех. Я иногда дрочу на тебя и твой светлый образ. Он рассмеялся, параллельно краснея от смущения. Светлый образ. Давно Аньсинь таких анекдотов не слышал. Он приподнял голову, прищурился хитро. — Иногда? — Часто. Очень часто. Почти всегда, — Лео тоже розовел, накрыв глаза предплечьем, будто это спасёт его от унижения. — Ты пахнешь так, что я не могу иначе. Язык чесался сказать что-то едкое — про отсутствие границ, про демоническую распущенность, про то, что надо хотя бы проветривать ванную после них обоих. Но придержал слова. — Тогда зачем тебе я? Если ты и так… — Затем, — Лео шикнул на него, и его голос стал серьёзным, почти суровым. — Затем, что свои руки я помню. А твои — хочу запомнить. Они другие. Они… — он замолчал, подбирая слова, и Аньсинь впервые видел его таким — растерянным, почти пристыженным. — Они пахнут чесноком и луком, когда ты готовишь. Они дрожат, когда ты нервничаешь перед экзаменом. Они пахнут мной, после того как ты… После того как ты ко мне прикасаешься. Я хочу чувствовать их вечность. А свои — нет. В комнате повисла тишина. Такая, что Аньсинь не стараясь слышал, как соседи сверху хлопнули дверями, как за приоткрытым окном проехала машина, как сердцебиение Лео окончательно выровнялось. — Лео-хён, — позвал он, не поднимая головы. — Мм? — Я люблю тебя. Пальцы на спине остановились, царапнув ногтем кожу. — Ты не должен… — Я должен, — Аньсинь взмахнул рукой, призывая послушать его. — Потому что это правда. И потому что ты должен знать. Даже если для демонов это ничего не значит. Даже если ты не можешь ответить тем же. Я люблю тебя. Не знаю, в какой момент я это осознал, но сейчас я просто не хочу тебя отпускать. Лео рассматривал потолок и отслоившиеся в углах обои и открывал рот, но закрывал его, подбирая слова. Аньсинь, как позволяла их поза, наблюдал за ним и понимал, что даже если его сердце разобьётся, он не будет жалеть об этом. — Я тоже, — прозвучало на выдохе, что он едва расслышал. — Что? — Я тоже люблю тебя, — голос Лео сорвался, — но не знал, как это называется. Я думал, это просто… желание. Я демон похоти, хотеть кого-то и хотеть, чтобы хотели меня, — в моей крови, это моя жизнь. Но когда ты смотрел на меня, улыбался мне или говорил, что я безнадёжен, я понял, что не хочу быть нигде, кроме как здесь. С тобой. Даже если ты будешь ругаться. Даже если ты провалишь все экзамены. Даже если… — Если я приготовлю хот-пот и не поделюсь с тобой? — Тогда я уйду. — Врёшь. — Вру, — кивнул он, вызвав у Аньсиня полуулыбку. — Никуда не уйду. Даже если ты съешь всё. Даже если не оставишь мне ни крошки. Я буду голодать, но останусь. Потому что… потому что ты… — Твой дом, — закончил за него Аньсинь. — Да. Ты мой дом. Внутри рассеялось напряжение, как только Лео подтвердил его слова, сменившись бабочками, и Аньсинь приподнялся на локте, чтобы дрожащими пальцами дотронуться до его подбородка. — А теперь спи. По-настоящему спи. Я никуда не уйду. Я тоже останусь с тобой. Даже если погонишь меня. Он заснул под ровное дыхание Лео, окружив его собой. А Лео не спал. Взгляд неотрывно следил за дрожанием ресниц Аньсиня, за тем, как вздымалась его грудь, и впервые за триста лет он был сыт. — И я не уйду, — беззвучно повторил он, касаясь поцелуем макушки Аньсиня. И добавил то, что не решился озвучить раньше. — Спасибо, что остался. За окном и плотно задвинутыми шторами занимался рассвет. Сеул просыпался, но в комнате этой квартиры было тихо и тепло, а человек и его ручной демон спали в объятиях друг друга.