На суровой ледяной щеке

      Саскачеван — даже не город, а провинция, расположившаяся на юге центральной части Канады. На первый взгляд она не сильно отличалась от Москвы: не потому, что они в действительности были похожи, а просто потому, что Чонгука не волновали ни здешние жители, ни ландшафты.       Не отходя от тренировочного комплекса, парень поёжился: в одной руке он держал тлеющую сигарету, а вторую глубоко засунул в карман куртки. То, что он не канадец, угадывалось сразу — и не по чертам лица, а по табличке, висевшей прямо над головой. Запрет на курение там был обозначен предельно ясно — изображением красноречиво перечёркнутой сигареты, но парень всё равно позже отмахнётся: мол, не видел или не понимает по-английски.              Первый декабрьский морозец накрывал Саскачеван, наполняя воздух прохладой, от которой по коже пробегала лёгкая рябь, несмотря на дутую безрукавку. Тэхен поправил лямку спортивной сумки, где аккуратно с левого края лежала куча спортивной одежды, фильтрованная вода в его фирменной бутылочке и всё, что нужно спортсмену на тренировке. С детства привыкший к порядку и аккуратности, юный омега был наделён и даром пунктуальности.              Поэтому он уже подходил к родному спорткомплексу. Где-то на горизонте мелькнула светловолосая макушка, и через пару секунд Тэхен узнал в ней своего главного соперника по льду — Чон Чонгука. Близко они не были знакомы, но было очевидно, что русская команда тоже будет участвовать в этих соревнованиях. Тэхен решил поприветствовать мужчину и в пару шагов приблизился, поправляя сумку, что предательски спадала с плеча.       – Добрый день, мистер Чон! – произнёс первым омега, протягивая свою аккуратную ручку, которую перед выходом увлажнил кремом. Всё-таки уже не лето, за кожей нужно ухаживать.        Немного сморщившись от сигаретного дыма, который ударил в ноздри, Тэхен поднял глаза выше белоснежной макушки, где было чётко написано NO SMOKING.       – Вообще-то здесь запрещено курить, мистер Чон, – хмыкнул омега, морща нос от едкого табачного дыма.       Чонгук и не думал смотреть на заговорившего с ним парня, не говоря уже о том, чтобы вступить в диалог, если бы не одно «но» — он до смерти ненавидел, когда ему указывают, что делать или, наоборот, чего не делать. Сделав очередную затяжку, он поморщился, брезгливо скользнув взглядом по почти истлевшей сигарете.       – Дерьмо, – выругался Чонгук, по-прежнему игнорируя юношу, маячившего неподалёку. Щёлкнув пальцами, он смахнул окурок — улику, способную уличить его в «преступной» деятельности, — в урну и усмехнулся про себя, фыркая. Он был измождён недавним перелётом, а тут ещё «посчастливилось» наткнуться на этого — мужчина поднял взгляд — не самого, нужно признать, ужасного представителя этой ебучей страны. Чонгук кивнул и, хоть и без особого энтузиазма, протянул руку для рукопожатия. Не будь парнишка смазливым, Чонгук всё равно бы её протянул, но уже с другими, «профилактическими» целями.       – Ага, привет, – произнёс мужчина на ломаном английском, озадаченно разглядывая свою ладонь. «Мелкая, да и кожа нежная, как у младенца», – подумал он, странно повертев её в своей руке.       – Хах, благодарю, что прислушались, – с неким сарказмом произнёс Ким, наблюдая, как окурок летит в урну. Но приятного было мало.       От этой надменности захотелось ещё сильнее поморщиться. Тэхен уже пожалел, что решил подойти и поприветствовать коллегу по общему поприщу. Он, конечно, слышал, что русские грубияны, но чтобы настолько. Но Тэ не растерялся: всё-таки он "бета" по крайней мере для глаз окружающих, надо держать лицо. Подняв гордо нос, он первый отпустил сухую руку парня, который уже внаглую начал вертеть его собственную, убрал её в карман безрукавки, придерживая второй рукой лямку сумки.       Окинув ещё раз с бледной макушки до ног этого парня, Тэхен незаметно хмыкнул и, развернувшись на пятках, пошагал к зданию, думая про себя, что никогда не поедет в Россию ни за какие коврижки. Грубый, неотёсанный, ещё и нарушает закон. Лицо омеги кривилось, а потом он вздыхает, заставляя себя не думать об этом альфе, но омегу внутри не обманешь. Как бы не хотелось, что-то в нём зацепило. Хотя Тэхен решил для себя, что "и зацепило" в негативном ключе, и, чуть успокоившись, пропадает из вида в стенах спорткомплекса.       Поддавшись назад, мужчина упёрся спиной в стену стоявшего позади здания. Смотря вслед уходящему парню, Чонгук оглядел того со спины, отметив для себя, что личико было не единственной частью его тела, достойной внимания.       «Совсем неплохо», – пронеслось в мыслях, пока Чон, привыкший не отказывать себе в низменных желаниях, изучал взглядом чужие ягодицы. Наклонив голову набок, словно выбирая наиболее подходящий ракурс, он толкнул язык за щеку, ухмыляясь собственным мыслям.       Взглянув на часы, мужчина был вынужден прерваться от созерцания совершенства и, оттолкнувшись от стены, побрёл в сторону припаркованного на частной стоянке автомобиля. Менее чем через три часа предстояло выйти на лёд, противостоя той же команде, но уже в новом составе: теперь Чонгук играл за Бостон и являлся никем иным, как капитаном команды. Новость по непонятным ему самому причинам решили не разглашать до начала матча, поэтому мужчина был вынужден сохранять таинственность. Заехав в отель, где уже была готова собранная сумка с экипировкой, он снова спустился к машине, закинул сумку в багажник и отправился в сторону нужного стадиона.

18:50

      Через 10 минут начнётся первый матч в этом сезоне. Америка — Канада, так гласили вывески рекламных щитов по всему городу.       "Странно, а причем тут русские", – проносится в голове у парнишки, когда он натягивал на себя униформу хоккеиста. Ему было не просто притворяться беттой среди толпы альф, что свои феромоны почти не скрывали, но он мальчик стойкий и сильный — привык к этому натиску. Вот он натягивает защитный шлем, даёт напутственное слово своей команде — ну и "посчастливилось" же омеге стать капитаном сборной альф — и идёт в сторону льда, где вот-вот начнётся первый тайм.       Он не верит своим глазам, сталкиваясь со взглядом того самого наглого русского альфы. У омеги глаза на выкате от удивления.       – Что он делает в "Бостоне"? – слышит Тэхен от своих сокомандников. И он поддерживает эту мысль. И тут по громкоговорителю объявляют о смене капитана. Капа изо рта Тэхена чуть не выскакивает от удивления, смешанного с неприязнью к этому грубияну и... страхом? Лёгким таким, что под рёбрами немного собирается. Неужели Тэхену придётся биться с ним здесь и сейчас!?       – I need to win, – скандировал Чонгук сокомандникам, отчеканив каждое слово. Товарищи, нужно признать, встретили его вполне радушно, что, в общем-то, погоды не сделало, но было им отмечено. Ему были не важны ни «командный дух», ни дешёвый энтузиазм, понапрасну слепящий глаза игроков. От них требовалась не вера, а функция: беспрекословное подчинение и хирургическая точность; в противном случае они ему не нужны.       Дверь раздевалки отворилась с глухим щелчком, выпуская в узкий бетонный коридор плотный воздух, пропитанный запахом хоккейной ленты, пота и разогревающей мази. Коньки игроков, одетые в резиновые чехлы, цокали по твёрдому покрытию, отмеряя ритм, синхронный с нарастающим гулом арены. Рёв трибун, звонкое эхо диктора, пульсация басов — всё это ворвалось в туннель, стоило им сделать первые шаги к свету. Холод ударил в лицо, мгновенно вытесняя остатки предстартовой тяжести. Пройдя к скамье в отведённой для команды технической зоне, капитан скинул накладки с лезвий; острая сталь, впервые коснувшись льда, оставила тонкую борозду. Выстроившись у бортика, команда замерла. Чонгук же, расплывшись в улыбке, скорее похожей на оскал, чем на приветственный жест, проследовал к центру катка, к месту встречи с уже, как оказалось, знакомым ему капитаном чужой команды.       – Ну здравствуй, совершенство, – в память о двух хорошо рассмотренных им округлых полушариях Чонгук присудил парню прозвище, намереваясь использовать его и в дальнейшем.