Дом, где нет выхода

Чимин не плакал на похоронах. Он стоял у края могилы, сжимая в руках цветы, и смотрел, как гроб опускают в землю. Лицо у него было белое, как бумага, глаза сухие и пустые. Он не обернулся, когда Юнги подошёл и встал за его спиной. Не сказал ни слова, когда священник закончил речь и люди начали расходиться. Он просто стоял и смотрел. Стоял. И. Смотрел. Юнги не знал, что делать. Слова застревали в горле – он не умел утешать. Его попросту не учили этому. Отец учил его молчать и терпеть. Мать – выживать в одиночку. Он стоял за спиной Чимина и молчал. Стоял. И. Молчал. Начал накрапывать дождь. Сначала редкие капли, потом сильнее. Люди заторопились к машинам, открыли зонты, закутались в пальто. Юнги раскрыл зонт. Шагнул ближе. Накрыл Чимина. Чимин не обернулся. Он не сказал спасибо, но и не ушёл. Они стояли так минут пятнадцать, может двадцать. Никто не считал. Дождь барабанил по зонту. Ветер трепал чёрные ленты на венках. Гроб уже засыпали землёй, а они всё стояли. Юнги смотрел на затылок Чимина. На тёмные волосы, намокшие на кончиках. На худые плечи, которые почти не двигались. "Я похоронил не только её, – подумал он. – Я похоронил надежду на то, что когда-нибудь он посмотрит на меня без ненависти." Чимин развернулся первым. Прошёл мимо Юнги, не поднимая глаз. Сел в машину, закрыл дверь, уставился в окно. Юнги сел за руль. Посмотрел на него. – Ты как? – спросил он. Глупый вопрос. Он знал. Чимин не ответил. Они поехали домой. В дом, где поселилась смерть.

❈ ═══════❖═══════ ❈

Оформление опеки заняло две недели. Бумаги, подписи, бесконечные вопросы от соцработников и юристов. Юнги сидел в кабинетах, отвечал на одни и те же вопросы, смотрел на Чимина, который сидел рядом и молчал. – Вам двадцать лет, вы студент, – говорили они. – Вы уверены, что справитесь? Юнги был уверен. Не в том, что справится, а в том, что у Чимина больше никого нет. Деньги отца – счёт, к которому Юнги имел доступ – позволяли не работать. Наследство Хёсон – небольшая сумма, которая отошла Чимину, – лежала на отдельном счёте. Юнги не прикасался к нему. Это было не его. Он подписал бумаги. Взял на себя ответственность. Чимин не сказал спасибо. Чимин вообще не говорил. Он смотрел на Юнги так, будто тот был не опекуном, а тюремщиком. Или хуже – призраком отца, который вернулся, чтобы закончить начатое. Юнги понимал. Не принимал – понимал. Он сам смотрел на себя в зеркало и видел те же глаза. Те же скулы. Ту же кровь. Тот же оскал. "Я не он, – хотелось крикнуть. – Я не он!" Но Чимин бы не поверил. И Юнги не был уверен, что это правда.

❈ ═══════❖═══════ ❈

В доме поселилась тишина. Не та, которая была раньше – напряжённая, голодная, полная ожидания. Другая. Мёртвая. Она заполняла комнаты, как вода после кораблекрушения. Она затекала в уши, затуманивая разум. Юнги пытался. Он вставал рано, готовил завтрак. Яичница, тосты, сок. Ставил тарелку перед Чимином. Чимин не ел. Он набирал ванну. Проверял температуру воды, оставлял чистое полотенце и свежее бельё на вешалке. Чимин не мылся. Он покупал продукты. Малиновый чай он закупил с большим запасом – ту самую марку, которую ежедневно пил Чимин. Кружку с трещиной вымыл и поставил на сушку. Чимин смотрел на эту кружку долгим пустым взглядом. Потом взял её и ушёл в свою комнату. Юнги не знал, что ещё делать. Он не умел заботиться. Его не учили этому. В их доме каждый выживал сам. Отец не заботился – он требовал. Мать не заботилась – она сбежала. Юнги вырос с мыслью, что любовь – это слабость, а забота – это ловушка. Но он пытался. Честно пытался. Потому что Чимин был единственным, ради кого стоило пытаться. Каждый раз, когда он ставил перед Чимином тарелку, в голове всплывала одна и та же мысль: «Твой отец убил её мать. Твоими руками. Твоей кровью. Ты не имеешь права прикасаться к нему. Ты не имеешь права даже смотреть на него». Юнги отгонял эти мысли. Но они возвращались. Снова. И снова. И снова...

❈ ═══════❖═══════ ❈

Прошёл месяц. Чимину исполнилось шестнадцать. Юнги узнал об этом случайно – увидел дату в документах, когда заполнял очередную форму. Чимин не сказал. Не напомнил. Не ждал подарков. Юнги купил торт – шоколадный, простой. Поставил на стол, зажёг свечу. Чимин вышел на кухню, увидел торт и остановился. – С днём рождения, – сказал Юнги. Его голос надломился, когда он произносил эти слова. Чимин посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл глаза на свечу. Пламя дрожало, отбрасывая тени на его бледное лицо. Он не задул свечу. Не загадал желание. Не сказал спасибо. Он просто развернулся и ушёл обратно в комнату. Юнги остался стоять в пустой кухне. Смотрел на торт, на оплывающую свечу, на пустой коридор, в котором исчез Чимин. Он сел за стол. Снял свечу. Отрезал кусок торта. Съел. Торт был слишком сладким, слишком приторным. "С днём рождения, Чимин, – подумал Юнги. – Я надеюсь, следующий год будет лучше." Он не верил в это. Но надеяться было единственным, что у него осталось.

❈ ═══════❖═══════ ❈

Ночью он услышал шаги. Тихие, почти невесомые. Чимин спустился на кухню. Открыл холодильник. Достал торт. Юнги не выходил из комнаты. Просто слушал. Чимин ел торт в темноте. Медленно. Без звука. Юнги лежал в кровати, смотрел в потолок и думал о том, что Чимин выбрал его. Не полицию. Не соседей. Не кого-то, кто мог бы помочь. Его. "Теперь только мы", – повторил он мысленно. И закрыл глаза.

❈ ═══════❖═══════ ❈

В доме, где когда-то жил монстр, теперь жили два сломанных человека. Они не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Но дышали одним воздухом. Делили одну тишину. Спали в комнатах напротив, разделённые коридором, в котором поселилась смерть. Чимин не плакал на похоронах. Он не плакал в день рождения. Он не плакал, когда Юнги впервые за месяц попытался заговорить с ним, и он промолчал. Чимин вообще не плакал. Юнги не знал, что хуже – слёзы или эта пустота. "Я похоронил надежду, – думал он. – Но, может быть, надежды никогда и не было."