don't care

Илья Розанов, в общем-то, всегда ненавидел Шейна Холландера. Нет-нет. Давайте так: Илья Розанов обожал трахать Шейна Холландера, но душой точно его ненавидел. Пути к любви между ними не существовало даже в теории. Только путь к штрафной скамейке и взаимным проклятиям. Всё началось на первом совместном родительском собрании двух хоккейных команд. Готовился серьёзный матч, и тренеры в порыве внезапного просветления решили устроить мастер-класс по «взаимоуважению». Илья сразу понял: это полный бред. Не то чтобы он нормализовал «неспортивное поведение» среди фанатов и внутри команд, но будто бы искоренить это насовсем с помощью одной общей встречи было невозможно. Шейн был с ним полностью согласен. Поэтому, пока все остальные взрослые изображали цивилизованных людей, они вдвоём сидели в углу и резались в мобилку. Юна и Ирина в это время увлечённо обсуждали цены на экипировку, взносы и подозрительно красивых тренеров. Но потом разговор внезапно свернул на «выдающихся игроков». И вот тут началось. Шейн и Илья даже не сразу поняли, что произошло. Осознание пришло позже, когда их мамы, шипя как две разъярённые кошки, одновременно погнали сыновей в одну и ту же сторону. Потому что, кроме двух талантливых хоккейных сыночков, их объединяло соседство и тоненькая оградка между участками. — Гребанные канадцы, — мама Ирина прошипела, ковыряясь рукой в кармане и нервно ища ключи от дома, — Где мои ключи, Илья?! Илья вздрогнул и пожал плечами. — Я не знаю. Они же твои, — ответил мальчик. — Ты как всегда! Ничего не знаешь! — женщина достала гремящую связку из пакета и открыла дверь, впуская сына в дом. — Дэвид, открой бутылку вина, — сказала Юна, держа два пальца на лбу. — Что случилось? — отец озабоченно взглянул на жену и сына. Шейн пожал плечами. — Шейн, иди в свою комнату, — он кивнул и поднялся наверх, едва услышав только то, что Илья — маленький отморозок. Вообще-то, Илья довольно крупный. Шейн зашёл в комнату и посмотрел в окно. Прямо напротив — окно Ильи. Там горел тёплый свет. Обычно они могли покричать друг другу какую-нибудь хрень, показать рожи или поиграть в «кто кого переорёт». У Ильи почти всегда было открыто окно: он утверждал, что любит холод. Но в тот вечер окно было наглухо закрыто. С этого момента всё покатилось. Они перестали здороваться по утрам. Родители больше не ходили друг к другу в гости. Ирина больше не подвозила Шейна. Дэвид и Григорий перестали устраивать вечерние хоккейные посиделки с пивом. А Юна, в порыве праведного гнева, обнесла участок таким забором, что теперь Шейн мог увидеть Илью только через спутниковый снимок Google Earth. Однако в школе и на льду они виделись довольно часто. Розанов рос и всё больше напоминал разъярённого быка на стероидах: матерился, толкался, играл грязно, но при этом оставался одним из лучших. Шейн старался держать лицо и избегать агрессии, кроме тех случаев, когда на льду появлялся Илья. Тогда у него внезапно развязывались руки. Если выигрывал Илья — Ирина закатывала семейную вечеринку. Если выигрывал Шейн — Юна разрешала ему есть углеводы ведрами, ложиться в три ночи и играть в приставку до утра. На матчах они могли вполне легально «подраться» и обматерить друг друга. В школе это было сложнее. Шейн учился на одни пятёрки — ему нужна была стипендия, университет и продолжение хоккейной карьеры. Он должен был быть лучшим во всём. Илья же был просто хулиганом с талантом. — Холландер, как ты после вчерашнего разгрома? Удивительно, что ты вообще ещё ходишь, а не ползаешь, — заржали его друзья-имбецилы, — Ты всегда хочешь быть первым, но у тебя всегда не получается. Шейн промолчал. Но Илья продолжал, красочно описывая, как они «порвали их на части», причём в таких подробностях, что даже цензура покраснела. Шейн не выдержал. Через десять минут они уже сидели в кабинете директора, оба со льдом на лице. — Сейчас придут мамы, и нам пиздец, — спокойно сказал Илья. Шейн не знал точного перевода слова «пиздец», но интуитивно чувствовал: ничего хорошего. Дверь кабинета распахнулась так резко, что директор аж вздрогнул. Первой влетела Ирина. Глаза горят, сумка болтается на локте, как оружие массового поражения. Следом за ней, с каменным лицом и скрещенными на груди руками, вошла Юна. Она ничего не говорила, но её молчание было громче любого крика. — Так, — начала Ирина с порога, — Что я слышу? Мой сын опять дерётся? Она сделала два быстрых шага и без всяких предисловий схватила Илью за левое ухо. Мальчик взвыл и попытался вырваться, но Ирина уже тянула его вверх, как морковку из грядки. — Мама! — Молчать! — рявкнула она по-русски, а потом резко переключилась на английский, чтобы Шейн тоже всё понял, — Ты что себе позволяешь, а? Опять ты его бьёшь?! Илья дёрнулся, но Ирина держала крепко. В этот момент она заметила, что Шейн сидит слишком спокойно. Глаза Ирины опасно сузились. — А ты, Холландер! — она сделала шаг в сторону Шейна и второй рукой ловко ухватила его за правое ухо, — Тоже хорош! Думаешь, если ты тихий и вежливый, то можно драться с моим сыном?! Шейн издал жалобный звук — что-то среднее между мычанием и писком. Ухо мгновенно стало горячим и пульсировало. Он попытался встать, но Ирина уже тянула обоих мальчишек вверх одновременно, как двух нашкодивших котят. — Мама! — завопил Илья, пытаясь выкрутиться, — Мы просто… он первый! — Я первый?! — возмутился Шейн, хотя ухо болело так, что глаза слезились, — Ты меня обзывал всю перемену! — Потому что мы вчера вас сделали, как детей! — огрызнулся Илья. Ирина не слушала. Она продолжала тянуть их обоих за уши, заставляя стоять на цыпочках, и одновременно читала лекцию на двух языках сразу. Русские маты летели в адрес Ильи, английские — в адрес Шейна, а иногда всё смешивалось в один прекрасный интернациональный коктейль. — Ты, Илья Григорьевич, совсем с ума сошёл?! Дерёшься в школе! А ты, Шейн? Вместо того чтобы учиться, как нормальный мальчик, ты лезешь в драку с этим быком! Директор сидел за столом с видом человека, который уже давно смирился с жизнью. Юна всё это время стояла чуть в стороне, молча наблюдая. Когда Ирина особенно сильно дёрнула Илью, Юна едва заметно кивнула, будто говорила: «Так ему и надо». Потом её взгляд перешёл на Шейна, и в нём мелькнуло что-то вроде сочувствия и одобрения. Трудно было понять. Шейн чувствовал себя абсолютно униженным. Ухо горело огнём, колени дрожали от стыда и адреналина, а где-то в горле застрял истерический смех, потому что картина была абсурдная: две мамы, два хоккеиста, один кабинет и уши, которые, кажется, сейчас оторвутся. Ирина наконец отпустила их уши, но только для того, чтобы ткнуть пальцем в грудь сначала Илье, потом Шейну. — Чтобы больше никогда! Слышите меня? Никогда! Илья и Шейн одновременно кивнули, потирая пылающие уши. Ирина повернулась к Юне. На секунду между ними пролетела какая-то искра — то ли солидарность, то ли взаимное уважение к родительскому террору. Юна едва заметно улыбнулась уголком губ и кивнула. Казалось, их мамы сблизились благодаря этой драке. Но всё было совсем иначе. Начались соседские войны. Григорий и Ирина всегда ненавидели шум газонокосилки. Раньше они спокойно договаривались с Дэвидом и Юной: «в субботу до десяти, в воскресенье после обеда, и давайте без этого адского рычания в шесть утра». Теперь договора не существовало. Теперь каждый косил тогда, когда хотел, сколько хотел и с максимальным удовольствием. В другой раз, Розановы отмечали день рождения Светланы. Было очень много гостей: они что-то готовили на гриле, громко пели и явно танцевали. Как раз в тот момент, когда к Юне приехал личный инструктор по йоге. Она пыталась попросить их быть потише, но Ирина лишь напоминала о газонокосилке. Ирина начала печь блины на открытом огне прямо у забора — запах был убийственный. Юна в ответ жарила стейки с розмарином и чесноком, чтобы перебить аромат. Григорий «случайно» оставлял машину так, что она перегораживала выезд Холландерам. Дэвид «случайно» ставил свои баки для мусора ровно перед воротами Розановых. Жизнь шла своим чередом, пока её не выебала гребанная алгебра. Шейн сломал руку после того, как Илья очень «удачно» приложил его об бортик на последней игре. Учитель алгебры, который, судя по всему, следил за хоккейными сплетнями лучше, чем за успеваемостью, решил, что домашку и целую папку с дополнительными задачами на время больничного должен передать именно Илья. Вот так выпускник Розанов впервые за долгие годы снова оказался на крыльце дома Холландеров. Он стоял, как идиот, и решал важнейший жизненный вопрос: позвонить, постучать, засунуть папку в почтовый ящик и свалить или найти какую-нибудь зубрилку, чтобы она сделала грязную работу за него. Но дверь вдруг распахнулась сама. Шейн хотел включить вечернюю подсветку и явно не ожидал увидеть на своём пороге главного недоброжелателя. — Илья?.. — брови Холландера взлетели вверх. Илья слегка покраснел и почесал шею. — Не видно? Да, я. Держи, — он резко впихнул толстую папку Шейну в здоровую руку. Бумаги, конечно же, тут же разлетелись по всему крыльцу и газону. — Бляяять, — прошипел кудрявый парень и бросился собирать листы, пока Шейн стоял на крыльце и с лёгкой усмешкой наблюдал за этим цирком. Собрав почти всё, Илья выпрямился, посмотрел на оставшиеся листочки в руке Холландера и понял, что отдавать их так теперь он не будет. — Погоди, — буркнул он и, оттолкнув Шейна плечом, уверенно зашёл в дом. Снял кроссовки и прошёл в гостиную, будто всё ещё был здесь своим. С момента его последнего визита дом сильно изменился. Всё стало стильно, минималистично и до тошноты аккуратно. Ни одной лишней вещи, ни одной семейной фотки на виду. Для Розанова, у которого дома на полке стоял матрёшечный «домовой» размером с микроволновку, это выглядело необычно. Он положил собранные бумаги на стеклянный журнальный столик и почувствовал, как Шейн смотрит ему в спину. Повернулся. Солнечный свет из окна красиво играл на веснушках Холландера, делая их ярче и как будто живыми. Шейн не злился. Скорее, выглядел растерянно-удивлённым. Он бережно придерживал загипсованную руку. — Как оно? — кивнул Илья на гипс. — Сломана, как видишь. Розанов покачал головой, оставляя неловкую паузу висеть в воздухе. — Чешется? Шейн невольно улыбнулся. — Очень. — Можно распишусь? — вдруг выпалил Илья. Холландер оторопел. — Серьёзно? Илья уже доставал чёрный маркер из кармана, будто явно был готов к такому повороту. Он наклонился и уверенно вывел на гипсе что-то по-русски крупными буквами. — Что это значит? — спросил Шейн, пытаясь прочитать. — «Придурок». Шейн закатил глаза. — Господи, ты просто мудак. Илья Розанов не мудак. Грубоват — да. Иногда невыносим — безусловно. Но точно не мудак. И он доказал это делом. Через минуту он уже стоял на коленях на мягком пушистом ковре в гостиной Холландеров. Шейн сидел на краю дивана, слегка откинувшись назад, здоровой рукой вцепившись в подушку. Гипс лежал на колене, а вторая рука нервно теребила ткань штанов. Илья не торопился. Он медленно стянул с Шейна домашние штаны вместе с боксерами, и его голодный взгляд сразу упал на уже полутвёрдый член, который подрагивал от напряжения и внимания. Головка была гладкой, розовой, уже слегка влажной на кончике. Розанов облизнул губы, посмотрел Шейну прямо в его тёмные, расширенные зрачки и наклонился. Сначала он просто коснулся губами самой головки. Шейн резко выдохнул, будто его ударили под дых. Илья улыбнулся уголком рта и повторил движение, теперь чуть сильнее приоткрыв губы. Язык медленно прошёлся по чувствительной коже, обводя венчик, собирая первую прозрачную капельку. Шейн тихо выдохнул, запрокидывая голову. Илья не ответил. Вместо этого он взял головку в рот целиком, обхватил её губами и начал медленно двигаться вверх-вниз, постепенно беря глубже. Его язык работал активно — то прижимался снизу, то кружил вокруг, то слегка посасывал. Одна рука Розанова легла Шейну на бедро, придерживая, вторая осторожно обхватила основание члена и начала плавно двигаться в такт губам. Шейн дышал тяжело, прерывисто. Здоровой рукой он запустил пальцы в кудри Ильи, не толкая, а просто держась, будто боялся, что если отпустит — всё исчезнет. Каждый раз, когда Илья опускался особенно глубоко и горло слегка сжималось вокруг головки, Шейн тихо стонал, бёдра непроизвольно дёргались. — Илья… — голос был хриплый, почти сломанный. Розанов только хмыкнул, не вынимая член изо рта. Вибрация от этого звука прошла по всему телу Шейна. Илья ускорился, теперь работая и рукой, и ртом одновременно: мокро, жарко, с лёгким чавканьем, которое в тихой гостиной звучало неприлично громко. Шейн уже не сдерживался. Его дыхание превратилось в короткие стоны, пальцы сильнее сжимали волосы Ильи. Он чувствовал, как напряжение собирается внизу живота, как бёдра начинают дрожать. Илья проглотил всё до последней капли, медленно вынул член изо рта и провёл языком по головке, собирая остатки. Потом поднял глаза на Шейна — тот сидел с красным лицом, растрёпанными волосами и взглядом, в котором смешались шок, удовольствие и недоумение. Розанов поднялся с пола, вытер рот тыльной стороной ладони и сунул руки в карманы джинсов. Он слегка навис над Шейном, ухмыляясь. — Пока, лузер. Выздоравливай там, ну и всё такое. Хотя мне, если честно, похер, — громко заявил он и хлопнул дверью так, что в доме Холландеров задрожали стёкла. Шейн остался сидеть на диване с расстёгнутыми штанами, гипсом на руке и ощущением, что он только что пережил самый странный и самый мокрый сон в своей жизни. И Шейн выздоровел. Рука срослась, гипс сняли, а Илья остался собой. Он продолжал дразнить Холландера с удвоенной энергией: кидал в него баскетбольный мяч во время важных школьных матчей, прямо в голову, под хохот всей трибуны, подкупал своих «подданных» девчонок, чтобы те флиртовали с Шейном, оставляли ему дурацкие записки с признаниями в любви и потом громко ржали в коридоре. Прогонял его с лучших мест в столовой, громко заявляя, что «у этого пианиста руки растут из жопы», когда Шейн чуть мимо нот играл в музыкальной студии. Шейну до сих пор было интересно, какого чёрта Розанов вообще забыл в музыкальной студии. На кружке драмы к Шейну начала активно клеиться Стефани — главная героиня постановки. Они мило щебетали в углу сцены о чём-то своём, пока Илья со своей стаей друзей-обезьян сидел в зрительном зале и сверлил их взглядом. — У него маленький член! — внезапно заорал Илья, сложив ладони рупором, чтобы звук разнёсся по всему залу особенно эффектно, — Лучше позвони мне, Стеф! У меня есть, чем удивить! Девушка на сцене скривилась и сделала шаг назад, явно чувствуя себя крайне неловко. Шейн только закатил глаза. Не всё было ложью в его словах. Если Стефани ищет размер побольше, то действительно лучше позвонить Илье. Правду Холландер узнал в тот же день. В раздевалке за сценой в его рюкзаке появилась записка, написанная знакомым корявым почерком: «В полночь у нашего гаража.» Холландеру внезапно стало очень интересно, как работает поведенческая психология, логика и вообще его собственная голова, потому что ровно в полночь он уже стоял у гаража Розановых, как штык. Илья вышел сонный, взъерошенный, в короткой чёрной майке, которая очень выгодно обтягивала его широкие плечи и рельефный пресс, и в серых пижамных штанах, которые висели низко на бёдрах. — У меня новый мотоцикл, — лениво сказал он и кивнул в сторону открытого гаража. Шейн зашёл. Под тусклым светом мигающей лампочки стоял красный «жеребец» — блестящий, агрессивный, явно дорогой. — Поздравляю. Классный мотоцикл. Я могу идти? — спросил Шейн, но взгляд его уже прилип к губам Ильи. Розанов не ответил. Он просто шагнул вперёд и прижал Шейна спиной к холодному красному боку мотоцикла. Их губы столкнулись жёстко, почти злобно. Через несколько минут они всё-таки уронили этот чёртов мотоцикл. Илья стоял, широко расставив ноги и опираясь одной рукой на сиденье мотоцикла, второй — крепко держа Шейна за затылок. Шейн медленно опустился на колени прямо на холодный бетонный пол гаража. Он стянул серые пижамные штаны Ильи вниз, и перед ним тяжело качнулся уже полностью твёрдый член — длинный, толстый, с набухшими венами и гладкой, слегка влажной головкой. — Блять… давай, Холландер… Шейн обхватил его у основания, посмотрел вверх и медленно провёл языком от самых яиц до кончика, собирая солоноватый вкус. Илья шумно выдохнул, пальцы сильнее впились в тёмные волосы. Шейн взял головку в рот, обвёл её языком, потом начал медленно двигаться глубже. Он работал старательно: губы плотно обхватывали ствол, язык прижимался снизу, рука ритмично двигалась в такт. Слюна стекала по подбородку, чавканье в тихом гараже звучало откровенно неприлично. Илья тихо матерился по-русски, бёдра дёргались, но он старался не толкаться слишком сильно — пока. Они оба были так увлечены, что не заметили, как мотоцикл начал опасно покачиваться под весом Ильи. Шейн заглотил особенно глубоко, горло сжалось вокруг головки, и именно в этот момент Илья резко выгнулся, застонал и кончил. Горячие, густые струи ударили Шейну в рот. Холландер проглотил почти всё, но в последний момент Илья дёрнулся сильнее — и красный мотоцикл с оглушительным грохотом завалился набок, едва не придавив их обоих. Металл лязгнул об бетон, эхо разнеслось по гаражу. Илья дрожал, его ноги все ещё тряслись после оргазма. Шейн быстро вытер рот и вскочил на ноги. — Твоя мама сейчас точно проснётся от такого шума! Илья ещё не успел толком прийти в себя, а Шейн уже метнулся к выходу из гаража. — Эй, подожди! — хрипло крикнул Розанов ему вслед, но было поздно. Холландер уже бежал через двор босиком (кроссовки остались где-то у мотоцикла), сердце колотилось как бешеное, а во рту всё ещё стоял солоноватый вкус Ильи. Он перемахнул через низкий забор между участками и только тогда позволил себе остановиться и отдышаться у задней стены своего дома. Наверху в окне Розановых загорелся свет. Шейн тихо выругался, прижался спиной к стене и сполз на корточки, пытаясь понять, как, чёрт возьми, его жизнь докатилась до того, что он сосёт своему заклятому врагу в гараже, а потом убегает от его мамы. Когда Шейн начал встречаться с Роуз, Илья буквально превратился в его личную тень с очень плохими намерениями. Хоккейные матчи никуда не делись, и теперь Розанов прижимал Шейна к бортикам при каждом удобном случае — будто бортик был виноват в том, что Холландер теперь чей-то парень. Роуз Лэндри была всем, чем Илья её ненавидел: активистка, спортсменка, чирлидерша и главная актриса школьного кружка драмы. Она пришла на репетицию именно в тот день, когда Розанов и его бригада обезьян не смогли явиться, потому что «были заняты важными делами» (читай: курили за школой и обсуждали, как лучше выебать Холландера в следующей игре). В итоге Роуз спокойно заняла место главной героини, а Илья потерял любимое развлечение — публично унижать Шейна под предлогом «театральной импровизации». И теперь он видел её везде. Он чинил свой красный мотоцикл во дворе — и видел, как Роуз Лэндри стоит у забора, гладит его Шейна Холландера руками под серой футболкой, целует его в губы прямо при всех, водит пальцами по его пушистым, приятно пахнущим волосам. Шейн улыбался ей так, как никогда не улыбался никому другому. Розанов бросил гаечный ключ, громко и очень изобретательно выматерился, привлекая внимание сладкой парочки. Он играл в хоккей — и видел Роуз на трибунах в свитере их команды, прыгающую, свистящую и кричащую «Давай, Шейн!». А Шейн на льду горел, как новогодняя лампочка, и каждый раз после забитой шайбы первым делом искал взглядом именно её. Он ходил в музыкальную студию вместе с Холландером — и видел Роуз, которая сидела в конце кабинета, потому что они с Шейном собирались куда-то пойти вдвоём после занятия. Илья начал лажать чаще обычного: брал не те ноты, сбивался с ритма, матерился под нос. Шейн, видимо, решил, что это хороший момент отомстить, и попытался подколоть его точно так же, как обычно делал сам Илья. Вместо привычной ухмылки или едкой реплики Илья молча развернулся и врезал Шейну в глаз. Сидя в приёмной кабинета медсестры, Илья нервно стучал ногой по полу и сверлил взглядом потолок. Шейн рядом держал пакет со льдом у уже начинающего синеть глаза. — Зачем ты это сделал? — тихо спросил Холландер. Розанов медленно повернул голову. Через прозрачную дверь в коридоре он увидел силуэт Роуз Лэндри — она стояла и нервно теребила ремешок сумки, явно переживая за своего парня. Желваки на челюсти Ильи резко заиграли. Он грязно выругался по-русски, отвернулся и уставился в стену. — Так зачем? — повторил Шейн. — Ты обозвал меня, Холландер, — рявкнул Илья, чуть подаваясь корпусом вперёд, — Я ответил. Что ещё, блять, ты хотел услышать? Илья Розанов был совершенно не в себе, когда в два часа ночи карабкался на второй этаж дома Холландеров, чтобы залезть в окно к своему личному наказанию по имени Шейн. «Нам надо будет поговорить», — сказал Шейн раньше, выходя из кабинета медсестры с огромным фиолетово-жёлтым фонарём под глазом, который уже начал красиво отливать всеми цветами радуги. Илья, конечно, не сразу понял, где, как и о чём им нужно поговорить. Однако Шейн воспользовался более цивилизованными методами общения: отправил сообщение с просьбой подняться к нему в комнату в полночь. Холландер даже любезно подставил лестницу, которую использовали нанятые папой работники для починки крыши днём. — Я нашёл твоё окно по твоему глазу, — усмехнулся он, переваливаясь через подоконник и отряхивая колени. Комната Шейна выглядела как настоящий хоккейно-учебный алтарь: плакаты с игроками, стопки учебников, гитара в углу и идеально заправленная кровать, у которой сейчас стоял сам хозяин. Шейн молчал. Его взгляд был голодный, злой и чуть бешеный. Розанов сделал шаг вперёд, слегка приобнял Шейна за талию и притянул к себе. Их тела прижались друг к другу. — Ты хотел поговорить… — тихо проговорил Илья, наклоняясь и целуя его за ухом. Губы медленно спустились ниже, язык прошёлся по чувствительной коже, а потом зубы слегка прикусили шею. Ноги Шейна мгновенно подкосились. Он отрывисто застонал и буквально повис на руках Розанова, цепляясь за его плечи. — Я хочу, чтобы ты… — Шейн уже терял нить мысли, голова упала на плечо Ильи, дыхание сбилось, — перестал надо мной издеваться. Зачем ты это делаешь? Илья нахмурился, схватил Шейна за плечи и чуть отодвинул от себя, чтобы посмотреть в глаза. — Может быть, я хочу, чтобы ты обратил на меня внимание, — честно ответил он. Шейн коротко рассмеялся, хотя смех получился хриплым и нервным. — Я и так уделяю тебе слишком много внимания, Розанов. Каждый день получаю либо мяч в голову, либо кулак в глаз. Илья игриво улыбнулся и подмигнул. Он резко толкнул Шейна на кровать. Тот упал на спину, не успев даже возмутиться. Илья тут же навис над ним, достал из заднего кармана джинсов маленький тюбик лубриканта и театрально бросил его на одеяло рядом. — Серьёзно? — Шейн приподнял бровь, — Ты пришёл ко мне с лубрикантом в кармане? — Я оптимист, — ухмыльнулся Розанов и стянул с себя футболку одним движением, — И я знаю, что ты меня ненавидишь ровно до того момента, пока я не окажусь у тебя внутри. Он наклонился и жадно поцеловал Шейна. Пока их языки переплетались, руки Ильи уже спускались ниже: расстёгивали ремень Шейна, стягивали штаны вместе с бельём. Член Холландера уже стоял твёрдый, горячий, слегка подрагивающий от возбуждения. Илья обхватил его ладонью и медленно провёл рукой вверх-вниз, выжимая первый тихий стон. — Смотри, как быстро ты твёрдый, — прошептал он Шейну в губы, — А ещё говоришь, что я тебе не нравлюсь. Шейн только выругался сквозь зубы и потянул Илью за волосы, заставляя опуститься ниже. Розанов не сопротивлялся. Он быстро скинул свои джинсы, оставшись полностью голым, и встал на колени между раздвинутых ног Шейна. Сначала он просто дразнил — провёл языком по внутренней стороне бедра, потом по тяжёлым яйцам, медленно поднимаясь вверх. Когда язык наконец коснулся головки, Шейн выгнулся и тихо зашипел. Илья взял член в рот — глубоко, мокро, без всяких прелюдий. Он сосал жадно, с чавканьем, одной рукой дроча основание, второй уже открывая тюбик с лубрикантом. Пальцы, щедро смазанные, быстро нашли нужное место. Илья сначала ввёл один, потом второй, медленно растягивая Шейна, пока тот не начал тихо постанывать и двигать бёдрами навстречу. Розанов продолжал работать ртом, одновременно пальцами находя чувствительную точку внутри и надавливая на неё каждый раз, когда заглатывал член особенно глубоко. — Илья, блять, — Шейн уже почти не контролировал голос. Розанов вынул пальцы, быстро смазал свой толстый, пульсирующий член и навис над Шейном. Он вошёл медленно, но уверенно — одним долгим толчком, до самого конца. Шейн выгнулся, вцепившись пальцами в спину Ильи, и издал низкий, протяжный стон. Илья начал двигаться — сначала размеренно, потом всё быстрее и жёстче. Кровать скрипела, голова Шейна билась о подушку, а Илья шептал ему на ухо всякую грязь на русском и английском вперемешку: — Вот так… смотри, как ты меня принимаешь… весь мой… — хрипло шептал Илья, глубоко и ритмично вбиваясь в Шейна. Стук в дверь прозвучал как выстрел. — Шейн, всё в порядке? — раздался голос мамы из коридора. Глаза Холландера мгновенно превратились в два идеально круглых блюдца. Илья, не теряя ни секунды, нырнул под кровать. Шейн рывком натянул одеяло до самого подбородка. — Да! Да, мам, всё нормально! — голос немного сорвался. — Я слышала какие-то… странные звуки, — дверь приоткрылась на пару сантиметров. Мама увидела сына, который пытался спрятаться под одеялом целиком. Волосы Шейна были мокрые от пота и прилипли ко лбу, лубрикант сиротливо валялся у него в ногах, а на краю кровати в лунном свете мирно лежали джинсы Розанова. Сам Розанов в это время сидел на корточках с другой стороны кровати абсолютно голый, пытаясь втянуть голову в плечи, как черепаха. Мама моргнула. Информация явно доходила до неё с задержкой. — Прости… ты голый? О, Боже… — Нет, мам! — Шейн резко сел, и одеяло сползло до пояса, открывая всё, что обычно прячут под одеялом, — То есть… да, я просто… эм… знаешь… немного… — он начал хаотично махать руками, от чего одеяло сползало всё ниже и ниже. Мама подняла ладонь, явно пытаясь стереть из памяти только что увиденное. — Шейн, всё в порядке. Ты молодой мальчик, в твоём возрасте это нормально. Я не буду мешать, — она быстро закрыла дверь и уже из коридора тихо пробормотала: — О Боже мой… Как только дверь щёлкнула, Илья вылез из-под кровати и засмеялся, зажимая рот рукой. — Ничего смешного. Теперь я в глазах мамы извращенец, который дрочит по ночам так громко, что она приходит проверять. Илья вытер выступившие от смеха слёзы и криво ухмыльнулся. — А это разве неправда? — Замолчи, — шипел Шейн, красный как помидор. Но Розанов уже снова навис над ним, сползая с пола обратно на кровать. Его глаза блестели озорством, а на лице покоилась игривая улыбка. — Какие мы злые, — прошептал он и одним движением перевернул Шейна на живот. После ещё одного раунда Илья наконец начал одеваться, собираясь вылезать обратно в окно. Шейн сидел на краю кровати в одних чёрных боксерах, уставившись в пол и гипнотизируя ковёр так, будто тот мог дать ему ответы на все вопросы мироздания. — Ты же… никому не скажешь? — спросил он, не поднимая глаз. Илья остановился на одной ноге, натягивая джинсы, и нахмурился. — Господи, конечно, расскажу, — он сложил ладоши возле рта, имитируя рупор, — «Внимание! Шейн Холландер даёт очень качественно. Запись через Илью Розанова». Шейн выглядел очень жалобно и серьезно. Илья закатил глаза. — Конечно, не расскажу, — сказал он мягче, но с привычной дерзкой ухмылкой, — Это наш маленький и грязный секрет, — он приложил палец к губам и подошёл к окну, аккуратно перешагивая через подоконник и спускаясь по лестнице. Ирина начала что-то подозревать, когда нашла чьи-то ношеные кроссовки в гараже. Ночной шум стал появляться чаще, и она не могла не заметить этого. — Вы слышали ночью шум? Будто бы со стороны Холландеров, — уточняла Ирина, разрезая рыбу. Григорий, сидевший на диване спиной к кухонному островку, крикнул: «Да». Розанов, сидящий на высоком табурете и качающий ногой, внезапно замер. Конечно, он слышал шум. Это был нелепый Шейн Холландер; он пробирался к ним через заднюю дверь в полной темноте, пока Илья держал его за руку, аккуратно обводя мамины садовые принадлежности. Однако, лопате не поздоровилось, потому что Холландер запнулся именно об неё. — Я ничего не слышал, — прокомментировал Илья, вызывая у Ирины ещё большие подозрения. Юна заподозрила неладное, увидев чужие голубые джинсы на постели Шейна и следы спермы на диване в гостиной, что было мерзко, но оставалось фактом. Она уже была знакома с Роуз, и потому сперме на диване она ещё могла бы найти объяснение, но не мужским джинсам точно. Занятие в музыкальной студии наконец-то закончилось. Илья стоял, привалившись правым плечом к стене возле закрытой двери, и лениво крутился, как скучающий кот. Он рассматривал Шейна, который что-то увлечённо бубнил про аккорды, модуляции и грядущий концерт. Розанов в очередной раз поражался этой странной смеси: Холландер был однозначно самым нудным человеком на планете, но при этом светлым, искренним и до неприличия терпеливым. — Кстати, мои родители уезжают в Оттаву, — между делом бросил Шейн, заставляя Илью вздёрнуть брови, — Полечиться и навестить бабушку с дедушкой. Так что дом будет полностью в моём распоряжении. И я думал… ты мог бы… Роуз Лэндри влетела, как розовый торнадо, схватила Шейна за шею и впилась в его губы крепким поцелуем. Шейн во время поцелуя не закрыл глаза. Он продолжал смотреть прямо на Илью, а взгляд Розанова из лениво-довольного за пару секунд превратился в чистую, концентрированную агрессию. Челюсть сжалась так, что чуть не хрустнула. Когда Роуз наконец отлипла, Илья громко и очень язвительно повторил: — Так что я мог бы сделать, Холландер? М? Шейн слегка улыбнулся уголком губ, будто знал, что делает. — Напиши мне, Розанов. Я помогу тебе с математикой. — Ой, ты такой добрый! — прощебетала Роуз, всё ещё вися у Шейна на шее, как модный аксессуар, — Какой заботливый друг! Розанов выплюнул русское ругательство и развернулся, направляясь к выходу. «Нужна помощь с математикой», — высветилось на экране Шейна, когда он стоял у плиты и готовил себе ужин. Он посмотрел на часы, было ещё не слишком поздно. Через десять минут в дверь уже настойчиво стучали. Илья ввалился внутрь, как к себе домой. — Привет, зубрила, — ядовито бросил он, скинул кроссовки и сразу направился в кухню, где горел свет. Увидев сэндвич на тарелке, Розанов без зазрения совести схватил его и плюхнулся в большое кресло, удобно развалившись. — Эй, это моё! — возмутился Шейн. Илья открыл рот и демонстративно выставил вперёд язык с пережёванной массой. — Забирай, — промычал он, продолжая жевать чужой ужин с видом победителя. Шейн закатил глаза и принялся делать себе новый сэндвич. Повисла пауза. — Математик хуев, — буркнул Илья. Шейн указал на него кухонным ножом, как на преступника. — Я точно знаю, что это что-то оскорбительное. И я не мог сказать при Роуз правду, ты же понимаешь. Одно только имя Роуз заставило Розанова болезненно свести грудную клетку. — Ты её любишь? — спросил он внезапно. Шейн остановился с ножом в руке и посмотрел на Илью. Тот перестал жевать на полуслове. — Нет. Мы скорее друзья, чем… любовники, — Шейн поморщился, будто само слово оставляло на языке неприятный привкус, — Любовники. Мерзость. — Полностью согласен, — кивнул Илья и наконец проглотил остатки сэндвича. Их встречи с подтекстом быстро стали регулярными. Но кроме секса они ещё и просто проводили время вместе: ужинали где-нибудь, смотрели хоккейные матчи, устраивали дуэли на подушках или резались в приставку, обсуждая всё на свете. Словно жили в своём собственном большом пузыре, который создали только для двоих. Вечером они лежали на пушистом ковре в гостиной Холландеров и пялились в бежевый потолок. — Я никогда не выигрывал крупных чемпионатов, — сказал Шейн, — Мы всегда плелись где-то за вами. Илья повернул голову и улыбнулся. — Думаешь, в этот раз что-то изменится? — он поднял ладонь вверх, закрыл глаза и сделал голос «экстрасенса», — Предсказываю будущее… Нет. Вы снова продуете. С треском. Шейн возмущённо фыркнул, перекатился и залез на Илью сверху, схватив его за плечи и слегка потряс. — Ты просто говнюк, — смеялся он. А Розанов уже хищно двигал ладонями по линии его бёдер, медленно спускаясь ниже и крепко сжимая упругую задницу Шейна. — Ммм… точно говнюк, — согласился Илья, — Но очень симпатичный. Шейн попытался вернуться в прежнее положение, но Илья не дал. Он резко подался бёдрами вверх, прижимаясь уже заметно твёрдым членом к Холландеру. — Нет, Холландер, я хочу тебя трахнуть. Шейн шумно выдохнул, чувствуя, как возбуждение мгновенно разливается по телу. Илья перевернул их одним движением, оказавшись сверху. Он стянул с Шейна штаны вместе с бельём, не тратя времени на прелюдии. Его собственные джинсы были расстёгнуты, и толстый, уже полностью стоячий член тяжело лёг на живот Шейна. Илья наклонился, жадно поцеловал его в губы, потом спустился ниже — по шее, ключицам, животу. Розанов работал умело и нагло: глубоко заглатывал, сильно посасывал, одновременно пальцами уже пробираясь между ягодиц Холландера. Он быстро смазал пальцы слюной и ввёл сначала один, потом второй, растягивая и готовя Шейна. Тот дышал тяжело, кусал губы и тихо матерился, когда Илья особенно удачно попадал по простате. Илья начал двигаться; ковёр скрипел под ними, дыхание сбивалось, стоны становились громче. Илья держал Шейна за бёдра, вбиваясь сильно и точно, каждый раз задевая чувствительную точку. — Смотри на меня, — хрипло потребовал он. Шейн открыл глаза, и их взгляды встретились. Это стало последней каплей. Холландер кончил первым — сильно, с сдавленным стоном, забрызгав свой живот и грудь. Илья последовал за ним через несколько резких толчков, тихо рыча и заполняя Шейна горячим и густым. Они остались лежать на ковре, тяжело дыша. Илья всё ещё был внутри, лениво целуя мокрую от пота шею Шейна. На следующей неделе, в пятницу, во время важного матча Илья Розанов вёл себя странно. Он всё ещё резвился, толкался и играл жёстко, но каждый раз, когда дело доходило до Шейна, внезапно превращался в настоящего джентльмена. Ни одного удара о бортик. Ни одного «случайного» локтя в рёбра, ни одного синяка в подарок. Холландер даже начал беспокоиться — не заболел ли Розанов чем-то серьёзным? Типа внезапной порядочности. После первого периода Шейн подъехал к нему, слегка хмурясь под шлемом. — Ты в порядке? Илья снял шлем, тряхнул мокрыми кудрями, от которых в холодном воздухе сразу пошёл пар, и широко улыбнулся, сверкнув зубами. — В полном, Холландер. А что? — он протянул руку и слегка потряс Шейна за талию, как будто проверял, на месте ли тот, — Уже боишься, что продуете? Шейн фыркнул и толкнул его локтём в бок. — Этого точно не произойдёт. Он отъехал к выходу в раздевалку, но не смог удержать глуповатую улыбку, которая сама собой расползлась по лицу от этого маленького, почти нежного контакта. В итоге команда Холландера впервые в жизни выиграла этот чемпионат. Все орали, обнимались, кто-то даже плакал в раздевалке. Когда Шейн с родителями и парой сокомандников выходил с арены, Розановы уже припарковались неподалёку. Илья стоял, небрежно оперевшись спиной на капот своей машины, скрестив руки на груди и глядя прямо на них. Илья подмигнул ему и улыбнулся, слегка кивнув головой. Холландеру было так хорошо, что стало плохо. Илья подарил ему эту победу. В тот же вечер Шейн сказал Роуз, что они больше не могут быть вместе. К его удивлению, она собиралась сказать ему ровно то же самое. Расстались они неожиданно мирно и даже остались в хороших дружеских отношениях. А друзья, как известно, лишними не бывают — особенно когда их можно пересчитать по пальцам одной руки и ещё останется место для большого пальца. Поэтому Холландер был счастлив вдвойне. Родители остались в городе допоздна — праздновали победу сына с другими родителями хоккеистов. Они торжественно пообещали Шейну вернуться «очень поздно ночью» и строго-настрого наказали ему «не ждать». Это прозвучало почти как официальное благословение на все грехи. Поэтому уже через полчаса Илья вжимал лицо Шейна в подушки и жёстко, глубоко вбивался в него, заставляя матрас жалобно скрипеть. — Боже, Розанов… — стонал Шейн, захлёбываясь слюной и воздухом. Голос получался приглушённым и совершенно развратным. Илья наклонился ближе, прижимаясь влажным горячим торсом к его спине, и прошептал прямо в ухо: — Ты — победитель сегодняшнего вечера. А я трахаю настоящего короля… Чемпиона, блять. Его губы прошлись по линии позвоночника, оставляя мокрые поцелуи и лёгкие укусы. Когда Илья особенно точно задел самое чувствительное место внутри, Шейн просто взвыл — громко, отчаянно, на весь дом. А потом они оба услышали очень подозрительный шум, будто открылась входная дверь. — Подожди… подожди! — запаниковал Шейн, всё ещё лежа на кровати с членом Ильи глубоко внутри себя. Он судорожно пытался ухватить Розанова за предплечье, но пальцы скользили по потной коже, — Ты слышишь?! Илья замер, повернул голову и прислушался. — Нет, — пожал он плечами с совершенно спокойным видом, — На спину. Давай. Дэвид зашёл в комнату, погружённую в полумрак, именно в тот момент, когда Шейн кончал Илье в рот.Холландер извивался на постели, дрожа всем телом, а Илья жадно глотал, не отрываясь ни на секунду. — Шейн, мы уже… — начал отец. — Чёрт! — взвизгнул Шейн высоким, совершенно не мужским голосом. В панике он надавил на голову Ильи и буквально спихнул его с кровати на пол, чтобы отец ничего не увидел. Дверь моментально захлопнулась с громким стуком. — Чёрт! — Шейн сидел на кровати, и пытался отдышаться. Илья спокойно сидел на полу, голый, с совершенно невинным выражением лица и блестящими от слюны губами. Он наклонился и поцеловал Шейна в колено, будто пытался его успокоить. — Ты умный. Выкрутишься, — хмыкнул он, поднимаясь и быстро натягивая штаны, — Он видел, что это я? — Кажется… нет, — Шейна хотя бы эта мысль немного успокоила. Илья нежно взял его за подбородок, притянул к себе и коротко поцеловал в губы. — Вот и отлично. Скажешь, что это была Роуз Лэндри, — усмехнулся он, подмигнул и ловко перепрыгнул через подоконник. На кухне Шейн, уже полностью одетый, сидел напротив отца и пытался объяснить ситуацию. — Папа, это… Боже, я… — Всё в порядке, — спокойно сказал Дэвид и налил себе рюмку водки, — В следующий раз просто предупреждай, ладно? Хотя бы крикни «занято». Шейн кивнул, мечтая провалиться сквозь пол. Юна завела Илью в кухню, держа его за шиворот, как мокрого кота, которого только что поймали в чужом огороде. — Нашла в нашем саду, — объявила она с торжественным видом, — Молчит. Помнишь, кто-то проткнул шины твоего велосипеда в прошлом году? Шейн, который только-только вышел на кухню попить воды после всего произошедшего, мгновенно стал белее мела. Его взгляд метался между мамой и Ильёй, как шарик в пинг-понге. Илья стоял посреди кухни босиком, потому что он надевал только тапки, в тех же штанах, которые пять минут назад валялись в спальне Шейна. Волосы растрёпаны, на шее свежий красный след от зубов, губы припухшие, а выражение лица — максимально невинное. Получалось отвратительно плохо. — Он говорит, что просто «прогуливался», — продолжила Юна, скрестив руки на груди. — Ночью. По нашему саду практически в одних штанах. И почему-то очень быстро спускался с лестницы, ведущей в твою комнату, Шейн. Шейн подавился воздухом и закашлялся. Илья почесал затылок и попытался выкрутиться: — Ну… я… заблудился. У вас красивый сад. Особенно ночью. Очень… атмосферный. Юна приподняла бровь. — Заблудился. В саду, который находится между нашими домами и который ты знаешь с трёх лет. — Точно, — кивнул Илья, и щёлкнул пальцами. Шейн стоял у холодильника и мысленно писал завещание. Юна перевела подозрительный взгляд на сына. — Шейн, ты ничего не хочешь мне объяснить? Холландер открыл рот, закрыл, открыл снова. — Это… эм… не то, что ты думаешь. — А что я думаю? — сладко спросила мама. Илья, не удержавшись, тихо фыркнул. Шейн метнул в него убийственный взгляд. — Мы… занимались математикой, — выпалил Шейн, — Поздно. И он зашёл через окно, потому что дверь была заперта. — Так и было, — уверенно подтвердил Илья, кивая с самым честным лицом, на какое был способен. Юна прищурилась. — И вышел через окно, потому что дверь была открыта? Шейн открыл рот, чтобы придумать что-нибудь ещё более гениальное, но в этот момент в дверь настойчиво позвонили. На пороге стояла мама Ильи — Ирина. В полном боевом леопардовом костюме, с хмурым выражением лица, которое Шейн моментально узнал. Точь-в-точь такое же, какое бывало у Ильи перед тем, как он собирался кого-нибудь прибить к бортику. — Почему твой мотоцикл припаркован прямо у дома Холландеров? — спросила она без приветствия, уперев руки в бока, — В чём дело? Илья попытался сохранить спокойствие, но даже ему стало слегка не по себе. — Я заехал, чтобы Шейн помог мне с математикой. Стоп. Что? Шейн сжал пальцами переносицу, чувствуя, как у него начинает болеть голова от всей этой абсурдности. Илья жил в соседнем доме. Через один забор. А мотоцикл зачем-то стоял у них под окнами, как будто Розанов приехал из другого района. Ирина медленно повернулась к Юне. — С математикой, значит… Юна кивнула, явно пытаясь сохранить нейтральное лицо. — Да. С математикой. Ирина сделала глубокий вдох, а потом выдала: — Я сейчас покажу тебе математику, сынок. Ирина посмотрела на Юну, потом на сына, потом снова на Юну. — Значит, мальчики ночью занимаются математикой… через окно… пока родители празднуют победу. Очень познавательно. Шейн стоял и мечтал провалиться сквозь пол кухни. Илья рядом тихо бормотал что-то по-русски — явно не молитву. Ирина наконец повернулась к сыну и сладко улыбнулась: — Домой. Сейчас. Я тебе покажу алгебру. Шейн, Дэвид и Юна не стали глубоко разбирать случившееся. Да, это было странно, но им требовалось время на то, чтобы все переварить. Холландер постелил свежее белье и упал в кровать, чтобы почитать книгу, но его отвлекли новые сообщения на телефоне: математика не решена задача осталась нужен репетитор срочно в твоей спальне

наверное, надо пока прекратить: (

мама сказала, что если я ещё раз заблужусь в вашем саду, она меня кастрирует. Шейн улыбнулся. у меня всё ещё стоит после того, как ты кончил мне в рот, а меня утащили что будешь с этим делать холландер? Улыбка пропала. Он спрятал телефон под подушку. Через мгновение, фонарик на телефоне под подушкой засиял. ладно. понял. чемпион выиграл кубок и сразу решил, что ему больше не нужно трахаться со мной классика — Придурок, — улыбаясь, сказал Шейн и убрал телефон на прикроватную тумбочку. Он бросил взгляд в открытое окно. В комнате Розанова всё также горел ночник, а сам Илья бродил по комнате и, кажется, бросал мяч. Наступил выходной, и солнце решило, что сегодня оно будет главным актёром: светило так ярко, будто кто-то наверху забыл выключить лампу. Воздух был прохладный, свежий, с лёгкой весенней бодростью, которая приятно покалывала кожу и заставляла волосы Ильи слегка трепетать на ветру, пока он сосредоточенно ковырялся в мотоцикле. — Он же совсем новый. Что в нём вообще можно сломать за пару дней? — с искренним недоумением спросил Шейн, крутившийся рядом и с любопытством тыкавший пальцем во все подозрительные детали в гараже. — Просто хочу его немного… улучшить, — усмехнулся Илья, — Давай, подходи. Поможешь. Шейн подошёл ближе, и дальше началась настоящая гаражная операция. Илья лежал на старом куске картона под мотоциклом, а Шейн, стоя на коленях, подавал ему инструменты с видом ассистента, который очень старается выглядеть компетентным. — Этот ключ или тот, который выглядит так, будто его сюда засунули ещё в прошлом десятилетии? — спрашивал он с лёгкой усмешкой, вытирая руки о тряпку, которая давно потеряла всякую надежду на чистоту. В гараже приятно пахло моторным маслом, прохладным металлом и едва уловимой сладковатой ноткой бензина. Прохладный воздух, проникавший сквозь приоткрытые ворота, смешивался с этим запахом, создавая тот самый уютный «гаражный» аромат, от которого почему-то всегда становится немного спокойнее. Руки Ильи были в чёрных разводах, но двигались уверенно и ловко. Шейн то и дело подавал нужный инструмент, иногда слишком усердно крутя гайки, отчего мотоцикл слегка покачивался, словно протестовал против такого энтузиазма. В какой-то момент Розанов выпрямился, отряхнул руки и посмотрел на Шейна. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь пыльное окно, красиво подсвечивал его лицо. — У тебя хорошо получается, — тихо сказал Илья. Его дыхание, тёплое и мягкое, коснулось шеи Шейна, как ласковая волна, — Золотые ручки золотого мальчика. Он наклонился и нежно поцеловал Илью сначала в шею, потом легко — в щёку. Это был не всплеск страсти, а внезапная, искренняя нежность, от которой у Холландера в голове мгновенно образовался приятный, тёплый туман. Мысли разбежались, оставив только лёгкое, приятное головокружение. — Мальчики! — раздался вдруг звонкий голос Ирины, которая подходила откуда-то с заднего двора за тонкой стенкой гаража. Они отпрыгнули друг от друга так быстро и синхронно, будто репетировали этот манёвр всю неделю, — Я вам попить принесла! — весело продолжила она, появляясь в дверях с двумя запотевшими стаканами. Это был её фирменный домашний лимонад. На вкус яркий, кислый, с лёгкой мятной свежестью и звенящими кусочками льда. Шейн сделал глоток и не смог сдержать довольной улыбки. — Спасибо… Это просто невероятно вкусно, — искренне сказал он. Ирина засмеялась, но в её глазах мелькнула лёгкая неловкость. — Как дела, Шейн? Как твоя мама? У неё всё ещё болит поясница? Холландер часто-часто заморгал, чувствуя, как уши начинают теплеть. Илья и Ирина смотрели на него с одинаково внимательным выражением. — Эм… я, если честно, не в курсе, — он почесал шею. — Ничего страшного, — улыбнулась Ирина, — Взрослые разговоры: налоги и болячки. Секунду! Она поставила пустой поднос и вышла через внутреннюю дверь, оставив парней ненадолго наедине. Шейн повернулся к Илье с немым вопросом в глазах. — Что? — спросил он шёпотом. Илья только пожал плечами и тихо усмехнулся.Через минуту Ирина вернулась с небольшой баночкой в руках. — Вот эта мазь — просто волшебство. Меня на ноги за один вечер поставила. Передай маме, ей точно поможет, — она протянула баночку Шейну. На этикетке были русские надписи, которые он, конечно, не понимал. Это был первый раз за долгие десять лет, когда тётя Ирина сделала такой простой, но очень тёплый шаг навстречу их семье. Шейн взял баночку, и голос у него слегка дрогнул: — Огромное спасибо. Он вдруг ясно почувствовал, как эта маленькая баночка с резковатым травяным запахом становится тонким, но важным мостиком между их новой жизнью и старой дружбой между семьями. Юна внимательно крутила баночку в руках, еле скрывая улыбку. Она потрепала Шейну волосы, и отправила ужинать в комнату, подходя к Дэвиду и что-то обсуждая. В тот же вечер, Юна, как раньше, сидела на заднем дворе в гамаке и трепалась по телефону с Ириной. Илья открыл окно своей комнаты и облокотился на подоконник, положив подбородок на ладонь. Он рассматривал Шейна, который стоял полуголым у своего окна напротив. Ветер лениво трепал темные волосы Холландера, а розовый закат красиво обводил его лицо малиновым светом. Они начали считать, сколько собак живёт в их районе, и, конечно, быстро перешли к показыванию средних пальцев. Вдруг Илья что-то громко крикнул по-русски. Шейн даже не понял слов, но интонация была предельно ясной. — Какого хрена ты сказал?! — заорал он в ответ. Илья только ухмыльнулся. Шейн, которого уже порядком достал этот языковой барьер, выдал в ответ сочное французское ругательство. Розанов на секунду растерялся, и Шейн почувствовал сладкий вкус маленькой победы. Холландер постепенно забывал, что такое нормальный ночной сон. И эта ночь не стала исключением. Телефон на тумбочке начал яростно вибрировать. Шейн схватил его и ответил чуть громче, чем следовало: — Что?! — Одевайся, — раздался в трубке довольный голос Ильи. Шейн подошёл к окну и увидел его: Илья стоял, оперевшись спиной на свой красный мотоцикл, в чёрных спортивных штанах и сером худи. Увидев Шейна, он помахал рукой, как будто приглашал на обычную вечернюю прогулку, а не на тайный побег. Шейну пришлось выбираться по-шпионски уже не через окно, а через заднюю дверь. Он спускался вниз босиком, держа кеды в руках, когда услышал шум на кухне. Кто-то открыл холодильник. — Чёрт, — прошипел Шейн и вжался спиной в стену, пытаясь стать невидимым. К счастью, это был всего лишь папа, который взял бутылку воды и пошёл обратно наверх. Шейн выдохнул, быстро отключил сигнализацию и выскользнул на улицу, попутно надевая обувь. — Ты мог хотя бы предупредить заранее! — возмущённо прошептал он, надевая шлем и забираясь на мотоцикл позади Ильи. Илья только хмыкнул, бросил недокуренную сигарету на асфальт и завёл мотор. Шейн закатил глаза. Мотоцикл выехал за город и понёсся по прибрежной дороге. Ветер бил в лицо, пахло солью и мокрым песком. Илья вёл уверенно, быстро, будто ждал момент, когда они наконец останутся одни. Через двадцать минут они уже стояли на почти пустом ночном пляже. Волны лениво накатывали на берег, луна висела низко и ярко. Илья заглушил мотор, снял шлем и первым спрыгнул на песок. Шейн слез следом, всё ещё чувствуя вибрацию мотоцикла в теле. Он стянул шлем, взъерошил волосы и посмотрел на Илью. — Знаешь, ты на самом деле не такой уж и мудак, — сказал он вдруг, тихо и немного смущённо. Илья замер на полушаге, потом медленно повернулся. На его лице появилась ухмылка. — Ого. Комплимент? От тебя? — Илья сделал шаг ближе, наклонив голову, и коротко, почти удивлённо рассмеялся. Он протянул руку и очень нежно поправил Шейну воротник худи, который завернулся от ветра. Весь вечер они просидели на берегу, бросаясь песком, как малолетки, и с удовольствием поливали грязью всех «мудаков» из своих хоккейных команд и музыкальной студии. Не обошли стороной и своих мам — их странные, но уже почти привычные «соседские войны» вызывали у них истерический смех. Потом Илья предложил «поползать» в старом заброшенном рыбацком домике на краю реки. Шейн сразу почувствовал подвох, но всё равно пошёл, потому что отказать Илье почему-то становилось всё сложнее. Домик был мрачным до жути: покосившиеся стены, пропитанные сыростью и запахом плесени, скрипящие половицы, которые грозили провалиться при каждом шаге, и тусклый лунный свет, пробивающийся сквозь разбитые окна. В углу валялись старые, пожелтевшие журналы с полуголыми тётками девяностых, а в воздухе висел тяжёлый дух заброшенности и чего-то давно умершего. — В детстве я видел здесь труп кошки, — радостно сообщил Илья, светя телефоном по углам. — Зачем ты мне это говоришь?! — возмутился Шейн, но всё равно засмеялся. Они бродили по скрипучим доскам, и дурачились, как два идиота. В какой-то момент Илья с диким воплем выпрыгнул из-за старого шкафа прямо на Шейна. — Бууу! Шейн вскрикнул, отшатнулся и крайне неудачно оступился. Нога подвернулась под странным углом, и он рухнул на пол с громким треском. — Твою мать! — завыл он, скручиваясь на грязных досках и хватаясь за голень. Боль была острой, пульсирующей, будто кто-то вонзил в ногу раскалённый прут, — Блять, моя нога! Илья мгновенно перестал смеяться. Он упал на колени рядом, руки беспомощно зависли над Шейном. Глаза бегали по телу Холландера, лицо побледнело. Илья не рискнул везти его на мотоцикле. Пришлось вызывать скорую. Пока Шейн лежал в полуотключённом состоянии в машине скорой помощи, Илья гнал следом на мотоцикле. Ветер хлестал по лицу, а внутри у него всё сжималось от страха и вины. Через полчаса в больнице уже собралась вся делегация. Родители сидели в коридоре возле кабинета травматолога, как четыре коршуна на одном дереве. Илья нервно крутился у окна, тяжело вздыхал и водил пальцем по пыльному подоконнику. Он старательно разглядывал пол, потолок, трещины на стенах — всё, что угодно, лишь бы не встречаться глазами с Дэвидом, Юной, Ириной и Григорием. Наконец дверь кабинета открылась. Шейн вышел, опираясь на костыль, с гипсом на правой ноге. Он попытался улыбнуться, но улыбка мгновенно потухла, когда он увидел всю честную компанию. — А вы… что вы тут все делаете? — спросил он, явно не ожидая такого приёма. Юна ахнула от такой наглости. Ирина напряглась, а потом, не выдержав, хлестнула Илью сумкой по плечу, да так звонко, что все вздрогнули. Дэвид потёр переносицу и тяжело вздохнул. — Все к нам домой, — сказал он твёрдо, не терпящим возражений тоном. В машине и потом дома царила тяжёлая тишина. Когда все наконец расселись в гостиной Холландеров, Илья и Шейн стояли посреди комнаты, как два подсудимых. Шейн почувствовал, как внутри всё обрывается. Нога в гипсе пульсировала болью, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось в груди. Илья инстинктивно шагнул ближе и взял его за руку, переплетая пальцы. — Мы не просто друзья. — Давно, — добавил Розанов, виновато опуская голову. Шейн чувствовал, как потеют его руки. Шейн сглотнул и продолжил, глядя сначала на свою маму, потом на родителей Ильи: — Я люблю Илью. Он, конечно, всё ещё полный идиот и довольно посредственный хоккеист, — он быстро перевёл взгляд на Розановых, — извините. Илья фыркнул, но тут же посерьёзнел. Он посмотрел Шейну в глаза, набрал воздуха и сказал то, что они никогда раньше не произносили вслух: — А я люблю Шейна. Он ботаник, задрот, полный лузер и носит дурацкие свитера, — Илья приставил два пальца к виску и коротко отсалютовал Дэвиду и Юне, — извините. Родители молчали. Долгое, очень тяжёлое молчание. Шейн чувствовал, как пот стекает по спине. Илья дышал тяжело. — Скажите уже что-нибудь, блять… — не выдержал Илья после почти минуты тишины. Ирина резко вскинула брови. — Давно армейского ремня не получал? Какие мы словечки знаем! — возмущённо воскликнула она. Шейн испуганно посмотрел на Илью, но тот только нервно хмыкнул, хотя видно было, что ему тоже не по себе. Вдруг Дэвид протянул руку в сторону Григория. — С тебя сто баксов. Григорий тяжело вздохнул, достал из кармана смятую купюру и вложил её в ладонь Дэвида. — Что это?! — почти хором спросили Шейн и Илья. Юна мягко улыбнулась, хотя в глазах всё ещё стоял шок. — Если честно, мы все уже давно всё поняли. Просто ждали, когда вы сами до этого дозреете. Ирина кивнула и устало откинулась на спинку кресла. — Кстати, Шейн, — добавила она, — забери свои кроссовки из нашего гаража. Они уже третий месяц там пылятся. Шейн открыл рот, закрыл, потом снова открыл. — Что за хуйня, — выпалил Илья. — Я ни слова не понял, но я полностью согласен, — сказал Шейн. Он повернулся к Илье, наклонился и быстро, нежно поцеловал его в щёку прямо при всех. Шейн и Илья стояли посреди гостиной, всё ещё держась за руки, и впервые за долгое время им не нужно было никуда бежать, прятаться или притворяться.